Алёна Зезегова: индигенные системы фиксации принадлежности и происхождения
При участии: Лев Страшко (видеосъемка, монтаж), Павел Прошутинский (оператор квадрокоптера), Иван Нестерец (запись и монтаж звука).
«Семья — это условность или формальность? Я думала, что знаю свою родословную до шестого колена — мама собрала наше генеологическое древо по архивам и записям в церковных книгах. Я ощущала себя плодом на этом дереве, но вдруг ветви перестали меня держать.
В детстве я не очень любила свою фамилию, но к 27 годам так сжилась с ней, что уже не хотела ни на что менять. Девочка с коми фамилией “Зезегова”. В переводе на русский — “Гусева”. В моем имени так много от моего папы, который однажды дал понять, что не уверен в том, что я его дочь. Мне страшно от мысли, что он действительно сомневается. Что, если окажется, что мы с ним и правда не кровные родственники? Останется ли моя фамилия моей? А отчество? Что останется от меня прежней?
В культуре коми фамилии приняты не были. Существовали прозвища и родовые знаки — пасы. Пас моего прадеда по маминой линии достался моему дяде. Это квадрат с буквой Т внутри (Т — Трофим). Он очень напоминает окно. Увижу ли я себя, если выгляну в него? Кажется, что нет. Думаю, посмотреться мне нужно в зеркало или, может быть, в воду. Вот она я — рыжие волосы, зеленые глаза, полное отсутствие веснушек и IV группа крови. Мама однажды сказала мне: “Я всегда знала, что ты у нас самая редкая”. Редкая — это исключительная? Или исключенная?
Вот она я, мне 27 лет, и я снова пытаюсь собрать себя и свою идентичность из осколков и обрывков знаний. Символично, что все это случилось одновременно с тотальным разрушением моего понимания о мире и устройстве жизни» (Алёна Зезегова).
***
Семейные тайны о собственном происхождении всегда вскрываются как бы походя и между делом: в зазорах и зияниях недоговоренностей за семейным столом. В ранящих фразах дальних родственников, сформулированных так, будто всем все известно, кроме тебя. В бессилии расчеловечения, когда осознаешь себя лишь проекцией чужой обиды и ресентимента.
Подтачивающее ощущение собственной неподлинности, все более пульсирующая и нарастающая боль сомнения в собственном происхождении и групповой сопричастности вызывают чувство дезориентации. Чужой внешний взгляд с его критериями оценки достоверности лишь подпитывает чувство беспокойства и неуверенности: «А ты разве коми? Ты же не знаешь коми язык». Художница, боясь обращать к семье конкретные вопросы, делает ДНК-тесты на этническую принадлежность. Встречается с дядей из Скородума, чтобы поговорить, о семейных пасах. Перебирает этнографическую литературу в поисках подсказок и доказательств: на табличке с пасами жителей Помоздино находит знак — без одной черты пас дяди: его отец как раз происходит из Помоздино. Вглядывается в составленное мамой генеалогическое древо. Но не находит ответов.
Не желая развязывать туго завязанные узлы сетей генеалогии, и не нуждаясь во внешней оценке своей идентичности, художница изобретает собственный пас — мырпом. Ее произведение — аффирмативное перформативное действие — это акт самоутверждения и утверждения собственной самодостаточности; терапевтический метод переприсвоения своей идентичности; технология эмпауэрмента как практика исцеления и возвращения собственной целостности.
Структура аудиального сопровождения видеодокументации перформанса основана на вербальных сообщениях, обрамленных радиошумом. Прадедушка художницы — математик — в свое время самостоятельно изобретал радиоустройства, чтобы слушать недоступные в Советском Союзе зарубежные радиостанции. Звуки внутри произведения — это история о телекоммуникациях с прошлым и попытках установить связь с членами своей семьи в условиях потерянности в холодной ночи императива молчания, в пурге белого шума недомолвок и недосказанности.
Видеоработа Алёны Зезеговой проблематизирует идентичность как социальный конструкт и артикулирует существование большого спектра в структуре этнической групповой принадлежности в регионе с такой сложной историей как Республика Коми: людей со смешанной, спутанной и множественной идентичностью. Проект художницы, отказываясь от типологии людей по различным критериям, манифестирует ценность разнообразия всех видов самоутверждений и самоидентификаций, а также их полную самодостаточность.
По крайней мере, наша идентичности — это только наше личное дело, а обретение ее стабильности — это исключительно вопрос собственного принятия.
Контекст: пасы как знаки принадлежности и генеалогии
В коми культуре существовали и существуют различные способы фиксации принадлежности. Например, для отметки скота в гривы лошадей вплетались разноцветные тряпицы, или вешали на шею произвольные предметы, находящиеся в тесной связи с родом занятий владельца: рыбаки вешали на шею овец поплавки или маленькие камни, используемые в качестве грузил, портные — катушки для ниток и т.д.. В настоящее время оленеводы изьватас для этих же целей обрезают уши оленей специфическим образом. Но особое место в коми-культуре занимают такие особые знаки собственности, как пасы.
Вологодский священник П. Савваитов, занимавшийся изучением этнографии коми-зырян, отмечал, что пасы ставились на мешках; участках земли, доставшихся для исправления проселочной дороги; на деревьях охотничьих троп; на деревянных календарях[1]. Уже в советское время в рамках экспедиций по районам Коми АССР и Коми-Пермяцого автономного округа исследовательница Л.С. Грибова фиксировала присутствие пасов на орудиях труда, лодках, веслах, охотничьих и рыболовных снастях, дверях амбаров, на частях ткацких станков, прялках, косах, вальках и рубелях, деревянной, берестяной и глиняной посуде. Встречались предметы, на которых представлено несколько разных или несколько одинаковых пасов: в первом случае предмет, видимо, переходил из одной семьи в другую (например, прялка девушки в дом ее мужа), во втором, может быть, предмет принадлежал одному, а затем другому члену одной и той же семьи[2]. Но вариативность сценариев использования пасов была гораздо шире: он, например, мог служить подписью при оформлении официальных документов, торговых сделок, прошений, жалоб, становясь символами самоутвержения[3]. Пасы в официальных документах признавались и исполнительными комитетами советской власти в 1920-е гг.
А. С. Сидоров, начавший сбор информации о пасах еще с 1919 года как в Республике Коми, так в Ленинграде у коми солдат-красногвардейцев, отмечал наличие пасов на жердях, столбах, заборах, на животных и предметах животноводства (арканах, повозках), на шкурах животного, если она передавалась дубильщику для обработки, передних копытах лошади, одежде, капканах и рыболовных снастях, поплавках, межевых столбах, повозках, хореях, ножнах, плугах, вилах, косах и боронах[4]. Он также впервые фиксирует названия для пасов: «хвост белки», «заячьи уши», «лапа утки», «лапа гусей», «силок», «лук со стрелой с натянутым сухожилием», «ухват», «скоба», «лестница», «веревка», «стол», «ворот/лебедка», «молоток», «рубанок», «вилы» и мн.др. Исследователь отмечает, с одной стороны, важность момента проектирования новых пасов как экспонентов семейной собственности при создании каждой новой индивидуальной семьи, а, с другой — важное отличие между мужскими и женскими пасами: женские знаки были совершенно не похожи на тамгу, наносившуюся на предметы, передававшиеся по мужской линии. Если женская тамга при переходе от матери к дочери не менялась, то мужская получала изменения (дополнения и модификации) у старших сыновей. Пасы усложнялись с помощью прибавления косых черточек, перпендикулярных имеющимся, параллельных линий, точек, кружочков, зигзагов, овалов и т.п. Изменение пас-знаков идет не только по пути прибавления к ним дополнительных элементов, но иногда, хотя и не так часто, и через опускание некоторых элементов, которые присутствовали в прежнем знаке. В неизменном виде отцовская тамга — пас вместе с основной частью имущества отца — переходила только к младшему сыну, у которого оставались обычно жить на старости родители[5]. Таким образом, пасы как символы принадлежности являлись не только знаками собственности, но и системой фиксации генеалогии: не смотря на то, что пасы могли значительно меняться, знаки одного рода, то есть родственных семей, близки по начертанию и отличаются от «чужеродных». Все жители одной деревни безошибочно определяли принадлежность любого паса той или иной группе родственных семей.
За более чем 25 лет Людмила Королева и недавно ушедший от нас Анатолий Смилингис собирали более 460 образов пасов (включая знаки принадлежности на прялках) в Корткеросском районе и данные об их генеалогической преемственности между разными поколениями одной семьи[6]. К сожалению, в современности пасы все чаще можно обнаружить только в музейных коллекциях. Например, Национального музея Удорского райна[7], Корткеросского районного историко-краеведческого музея, Сектора по архивной работе аппарата Администрации Муниципального района «Корткеросский»[8].
В Национальном музее Республики Коми хранится примечательный артефакт — упоминавшаяся выше деревянная доска с пасами размером 20 на 23,5 сантиметров (КП 1620). Долгое время история этого артефакта оставалась неясной. Раскрыть его тайну помогла уже цитировавшаяся статья А.С. Сидорова, недавно обнаруженная для профессионального академического сообщества в журнале Финно-угорского общества 1932 года на немецком языке. Журнал в музей любезно передала Ильдико Лехтинен в 2012 году. Так, стало очевидно, что музейный объект представляет знаки, собранные В. Т. Чистелевым с учениками местной школы в 1920 году в с. Помоздино, а затем переданные А.С. Сидорову[9]. Уникальным экспонатом в собрании музея является и алюминиевый бидон с пасом, — артефакт, подтверждающий феномен бытования родовых знаков в культуре постсоветского времени.
Сегодня пасы сохраняются в быту только лицами старшего поколения: коренное население покидает свои родовые дома и переезжает в города, что становится причиной утраты семейных традиций и нарушения преемственности.
Проект Алёны Зезеговой оставляет надежду на возможную ревитализацию уходящей культурной практики.
[1] Савваитов П. И. О зырянских деревянных календарях и о пермской азбуке, изобретенной св. Стефанием. М., 1873.
[2] Грибова Л.С. Декоративно-прикладное искусство народов коми. М., 1980.
[3] Ефименко П.С. Юридические знаки // Журнал Министерства народного просвящения. - 1874. - Кн. X, XI, XII.
[4] Sidorov A.S. Eigentumsmarken (pas) der Syrjänen // Journal de la Société finno- ougrienne. T. 45. 1932. Перевод см.: Сидоров А.С. Знаки собственности (pas) у зырян // Научное наследие Алексея Семеновича Сидорова и современное гуманитарное знание. Сборник статей по итогам Всероссийской научной конференции, посвященной 120-летию со дня рождения А.С. Сидорова (26-27 октября 2012 г., г. Сыктывкар). Сыктывкар, 2012.
[5] Сидоров А. С. Пережитки первобытнообщинного строя в быте и языке коми. Архив КФАН, ф. I, оп. 13, д. 1.
[6] Фотографии из личного архива Людмилы Королевой см., например: Смилингис А.А., Короева Л.Н. Родовые пасы Вишерского края — носители информации // Коми войтырлöн ордым. Тропою коми народа. Сыктывкар, 2018; Вострых Е.Г., Смилингис А.А., Королева Л.Н. Родовые знаки коми — пасы // Объекты нематериального культурного наследия Республики Коми: в 3-х томах. — Т. 2: Народное декоративно-прикладное искусство, промыслы, ремёсла, народное знание. — Сыктывкар, 2021.
[7] Бугаева Н.М. Знаки-пасы Удоры // Коми войтырлöн ордым. Тропою коми народа. Сыктывкар, 2018.
[8] Вострых Е.Г. Родовые знаки коми — пасы // Коми войтырлöн ордым. Тропою коми народа. Сыктывкар, 2018.
[9] Бандура С.В. А.С. Сидоров — исследователь родовых знаков (пасов) коми-зырян // Научное наследие Алексея Семеновича Сидорова и современное гуманитарное знание. Сборник статей по итогам Всероссийской научной конференции, посвященной 120-летию со дня рождения А.С. Сидорова (26-27 октября 2012 г., г. Сыктывкар). Сыктывкар, 2012.