Malattia mentale

————————————————

–Ну что? Как он? – Спрашивает брюнет, чьё лицо усыпанно родинками. Он сидит за стойкой, на высоком стуле. Свет в баре приглушённый, тёплый. Время позднее, сегодня здесь не так шумно, как обычно. И это радовало, ведь у собеседника Корякова голова и так трещала без перерывов.

Рыжеволосый ставит большую, запотевшую кружку со светлым нефильтрованным на гладкую деревянную поверхность и тяжело вздыхает, отводя взгляд, словно задумался.

–Ничего нового. Даже не знаю, хорошо это, или плохо.

Голубоглазый ненадолго замолчал, а после взглянул на товарища, что внимательно наблюдал за ним, слегка нахмурив брови.

–Ночью опять отказывался спать, еле уложил. И то, только под утро, с горем пополам. Говорить с ним невозможно почти, он как ребёнок. Вроде понимает всё, но отвечает чушь какую-то, либо молчит. Днём, кстати, таблетки пить не хотел. А причину, конечно же, не объяснял. Но и не бегал ведь от меня, что самое интересное. В этот раз разрыдался просто, цеплялся за меня так, будто я щас исчезну куда-то.

–Но выпил то в итоге?

–Выпил, куда он денется? Только вот мне кажется, что не помогают они. Ничего не меняется, а деньги уходят, аптечка пополняется. Но, как бы то ни было, я же не могу всё бросить. Прорвёмся, я обещал ему.

–А диалоги у вас прям вообще не выходят что-ли?

–Ну, почему?... Выходят, само собой. Но редко, и не особо логичные. Сегодня поболтать получилось. Я на балкон перекурить отошёл. Вернулся, он лежал на кровати просто. Я рядом сел, погладил его, спросил, как себя чувствует. А он лицо такое сделал, будто...не знаю...будто его не я трогаю, а бомж какой-то. И сказал, что от меня пахнет "смертельным дымом". Ну, это он сиги имеет ввиду, понятное дело. Он никогда запах табака не любил, сам знаешь. Потом добавил, что его тошнит, и попросил как-то это убрать. А я даже обрадовался, что он говорит более-менее нормально. Ну, как человек, который только проснулся. Я почистил зубы, потом вернулся, снова рядом сел. Он хохотать чё-то начал, причём не истерично, а почти искренне. Я тоже захихикал, спросил, что его так рассмешило. А он перестал смеяться, но всё ещё улыбался. Поднял брови, состряпал "удивлённую" физиономию, потом снова засмеялся, только тише, и обнял меня. Такие моменты мне нравятся, хотя и надежды особой не дают. Это же тоже неадекватное поведение. Ну и всё, в остальном как всегда. Лежал, вставал только пару раз. Потом резко спать сам захотел, а мне это только на руку. Лежали вместе, обнимались. Я сказал, что всё будет хорошо. Он ответил, что тоже в этом уверен, и любит меня. Потом ещё немножко поболтали. Под вечер лучше получается всегда. И когда он уснул, я ушёл. Его предупредил, конечно, что с тобой пойду "прогуляюсь". Он не против. Ну оно и понятно, это же ты.

Илья выдал только слегка огорчённый смешок. Искренний, но тяжёлый.

–А про что болтали хоть?

–Как обычно, про мелочи всякие. Про то, что он песню какую-то услышал, которая ему понравилась. Про книжки, про кошмары. Лучше о его лечении и диагнозах особо не говорить, только если он сам начнёт. А иначе ему очень легко испортить этим настроение, которое нечасто бывает хорошим. Но сегодня он рассказал про свой страшный сон. Я его успокоил, похвалил, что он догадался, когда проснулся, что это был сон. Он ведь уверен иногда, что эти все кошмары действительно происходили. И потом ему долго приходится доказывать обратное. Но да ладно. Шизофрения – не деменция, не аутизм, или что там ещё...с ним можно говорить спокойно, об обыденных вещах. Просто не всегда он в состоянии ответить. Тревога, слабость, галлюцинации, кошмары и прочая чушь вкупе не позволяют ему нормально поддерживать диалог и воспринимать информацию, когда ему хочется. Я его понимаю, хоть и не до конца. У меня ведь тоже был период, когда я целый месяц валялся в постели и не мог банально поесть или помыться. Какой там помыться, до туалета еле доползал, и воду редко пил. Разговарить может и хотелось, но это было физически трудно. А каково ему сейчас... Представить страшно.

–М-да-а... – Вздохнув протянул брюнет, наконец осушив кружку с таким же содержимым, как у Данилы. –Вот блин. А что, может его опять в психушку?

–Да вот ещё! Помнишь же, как в прошлый раз ему было плохо. Терапия делала только хуже, а больница хорошая, между прочим. Платная. С него там пылинки сдували, а он плакал днём и ночью, чуть-ли в конвульсиях не бился. Но все, как и его лечащий врач, знают, что он не причинит никому вреда. И себе, если только не останется снова один. Со мной его состояние становится в разы лучше. И я люблю его, не могу бросить. Когда он там лежал, я каждую ночь волновался, думал, всё ли хорошо, как он там сейчас. Представлял, что он снова просыпается от кошмара, но рядом нет кого-то, кто может его обнять, утешить. Только санитары, которые напичкают его колёсами, чтобы он лежал и не рыпался. Но от этого ему лучше не станет. Мне очень тяжело, но я должен быть рядом. Иначе никак.

–Сильный ты чувак, Дань. Я даже представить себя на твоём месте не могу. Это для вас обоих настоящая пытка.

–Да ладно тебе. Когда любишь человека, готов и не на такое пойти. Уверен, ты поступил бы так же.

–Наверное... Я и сам по нему скучаю, весёлый такой был, талантливый. Душа компании. Надеюсь, выйдет в ремиссию... Такая сложная штука, человеческий мозг: живёшь себе, никого не трогаешь. Деньги есть, любимый человек есть, друзья есть. Всё супер. И вдруг раз – всё пропало. Галлюцинации, кошмары, тревожность и весь этот бред. Страшно иногда становится, ведь такое с кем угодно может произойти.

Илья задумался, опустив взгляд. В подростковом возрасте он очень любил читать книжки о разных расстройствах психики. Вся эта тема казалась ему интересной, захватывающей. Он даже задумывался о том, не стать ли ему психиатром. Но в итоге выбрал другой путь, более творческий.

Остаток вечера они провели обсуждая всё подряд. Темы сменялись быстро, но обоих это устраивало. Они не пили что-то крепче пива, но всё же, от большого его количества рассудок тоже может помутниться. Так и произошло. Почти в одиннадцать вечера они приняли решение идти по домам. Сейчас не то время, чтобы ходить из бара в бар, из клуба в клуб, напиваться и возвращаться домой в 4 утра, как раньше. Илья устал от такого времяпровождения, а Данила... Не может же он оставить Руслана на целую ночь в одиночестве и вернуться утром, притащив с собой запах перегара и похмелье. Не в этот раз.

В этот раз он вернулся домой, притащив с собой запах табака и небольшую упаковку кислого мармелада, который так любил Руслан. В целом, шатен редко ел сладкое, тем более сейчас, в такой жизненный период. Но иногда Кашин хотел как-то порадовать его, и покупал такой мармелад, а ещё разные книжки любимых жанров Тушенцова и прочие мелочи, которыми мог бы поднять ему настроение.

Свет в квартире был выключен, из спальни доносилась тихая, спокойная музыка. Руслан включал её на умной колонке "Алиса", потому что ненавидел спать в тишине, если рядом нет любимого. В голову сразу лезли тревожные мысли, и стоило не заглушить их вовремя, как сразу начиналась истерика или паническая атака.

Шатен, ни смотря на своё самочувствие, понимал, что Даня тоже имеет личную жизнь. Вернее, то, что от неё осталось. Часто он чувствал вину и был убеждён в том, что для рыжего он – обуза. Хотя сам Данила всегда говорил ему, что это не так, Руслана не покидали такие мысли. И теперь, если Даня предупреждал, что уйдёт ненадолго, например прогуляться или в магазин, он лишь кивал, говоря этим, что всё в порядке. На самом деле всегда такие моменты давались Тушенцову тяжело, но он пытался с ними справляться. Хотя-бы за счёт своего беспокойного, тревожного сна. Он знал, что голубоглазый уходит ненадолго, что скоро вернётся, прогонит любые кошмары из его головы хотя-бы на какое-то время. Но, во всяком случае, юноше всё равно такие моменты давались тяжко. Одиночество, тишина, темнота, собственные мысли... То самое комбо, которое когда-то довело его до попытки свести счёты с жизнью. Хорошо, что всё обошлось. Хотя порой, один из навязчивых голосов в голове, самый громкий и тихий одновременно, шепчет ему о том, что было бы лучше, если бы тогда всё получилось. Если бы сейчас Руслана не было. И подталкивает на то, чтобы попытаться снова. Но Данила, появляющийся всегда вовремя, может легко его перебить своим теплом, заботой, ласковыми словами и прикосновения. Их, кстати, в процессе развития болезни, шатен начинал бояться всё больше. Любое касание вызывало неприятную дрожь, ощущение несмываемой грязи на теле, тревогу, и желание расцарапать себе тот участок кожи, к которому только что прикоснулись. Единственный, кто мог безнаказанно трогать его – это всё тот же Кашин. Только тактильность с его стороны успокаивала кареглазого, возвращая в реальный мир и временно прогоняя навязчивые мысли.

Веснушчатый снял обувь, верхнюю одежду и прошёл на кухню. Руки помыл там же, и убрал мармелад в ящик, а после направился в спальню, стараясь двигаться тихо и не резко, чтобы ни в коем случае не прервать чуткий сон Руслана.

Мученик изредка дёргался во сне, издавал короткие звуки, что-то вроде внезапных хмыков или тихого мычания. Видимо, опять ему снилось что-то ужасное, из-за чего, скорее всего, он будет рыдать, когда проснётся. Странно это, ведь таблетки, которые он пьет, должны делать так, чтобы ему не снилось ничего вовсе. Ну ничего, Кашин скажет об этом психиатру Руслана на следующем сеансе, и может быть, тот выпишет другой препарат, который сделает сон Тушенцова хоть немного крепче.

Голубоглазый уже научился выполнять практически все базовые действия беззвучно, поэтому, пока переодевался в домашнюю одежду, не издал практически ни единого звука. Но часто Руслан просыпался именно тогда, когда оставалось последнее действие – лечь рядом и уснуть. В этот момент шатен просыпался от того, что матрас прогибался под чужим весом, и от родного тепла, которого так не хватало.

Кашин уже морально подготовился к тому, что сейчас его любимый больной мальчик откроет свои заспанные карие глазки, посмотрит ими на него, сложит бровки домиком, а затем реснички намокнут и потекут слёзки из-за очередного страшного сна, или произойдет ещё что-то подобное. Старший лёг на кровать медленно, аккуратно, на самый её край, надеясь на чудо, которое случалось крайне редко. Но, кажется, в этот раз, повезло. На удивление, дыхание шатена никак не изменилось. Он лишь перевернулся на спину и что-то пробормотал во сне, а после продолжил тихонько сопеть.

Даня беззвучно вздохнул с облегчением и прикрыл глаза. Да, он лежал на краю, было не очень удобно. Но сейчас лучше не испытывать удачу снова и остаться в нынешнем положении.

Проснулся Даня уже в другой позе, куда более приятной. Он медленно потёр глаза левой рукой, после чего всё же смог их разлепить. Сразу после пробуждения он почувствовал знакомую тяжесть на груди, и теперь ясно видел, откуда она взялась. На нём лежал Тушенцов, водил пальцем по тыльной стороне правой ладони рыжего и разглядывал татуировку на ней. Череп, а на каждом из пальцев, кроме большого, буквы, которые все вместе складывались в английское слово "dark". По всей видимости, просто от скуки. Похоже, сам только что проснулся.

–Доброе утро, родной мой. – Хрипло пробормотал Кашин. Уголки губ приподнялись в тёплой, едва заметной улыбке. –Что снилось?

–Ты. – Коротко ответил шатен, даже не подняв взгляд.

Данила хмыкнул, запуская свободную ладонь в чужие отросшие волосы. Мягкие, грязные. В ближайшее время придётся снова помогать любимому помыться.

–И что я делал во сне? – Поинтересовался он, поглаживая кареглазого по голове. Тот всегда очень любил, когда его волосы трогали, гладили, или делали ему массаж головы.

После этих действий, Тушенцов невольно прикрыл глаза и потёрся личиком о плечо старшего, словно кот, просящий ласки.

–Ты там... Не помню. Ну, было не так страшно. Я там... Я... В общем, ну... Я всё забыл, и я не знаю, чего забыл, как забыл, я же сны свои помню почти... Всегда почти... И всё помню, а тут мне хорошее снилось, а я забыл.

Руслан говорил медленно, сбиваясь, будто немного пьяный. Но рыжий никогда не перебивал его, даже если и так догадался, как именно тот хочет закончить фразу.

Когда Тушенцов договорил, улыбка стала чуть шире.

–Ну, может, оно и к лучшему. Зачем тебе каждый свой сон в деталях помнить? Мозгу нужен отдых. Самое главное, что это был не кошмар, а остальное не так уж и важно.

Руслан вздохнул и тихо угукнул. Он наконец перестал очерчивать пальцем чужую татуировку, и просто обнял Кашина, прижимаясь к нему сильней. Тот вовсе не был против. Теперь одной рукой он неустанно гладил шатена, а второй ответно обнимал.