Алексей Шилов «Заходящее солнце» | Alexey Shilov “The Setting Sun”

Наследие: Холодная война

Метод: компьютерное 3D-моделирование

Территория: Волгоградская область

«В детстве я часто представлял Волгоград в случае ядерного удара. Иногда, уезжая на дачу на другом берегу Волги, я смотрел на заходящее над городом солнце и думал что примерно такая вспышка и будет в последние секунды мирного Волгограда».

Волгоград — это город, в котором военный опыт доместицирован: он является поводом, скорее, не для страха, а для гордости и частью локальной идентичности. Единственный контекст, остающийся поводом для тревожности — это новая, еще не случившаяся война. Волгоград, как город-миллионник и промышленный центр, был в числе стратегических целей ядерного удара. Город по-прежнему наполнен реликтами Холодной войны: подземные бункеры с выходящими в центр дворов системами вентиляции, автоматизированные системы центрального оповещения. Моделирование образов будущей катастрофы и ее проживание стали повседневностью советской школьной программы: на плакатах по гражданской обороне невозмутимые советские граждане знают, какие вещи необходимо брать с собой в первую очередь, и где находится ближайший бункер.

Инструментализация и дисциплина тела стали неотъемлемой частью образовательного процесса: изучение средств индивидуальной защиты, дозиметров и симптоматики облучения, основ санитарной обработки при заражении радиоактивными веществами, дезактивация продуктов питания и одежды, устройств противорадиационных укрытий и убежищ. Нормативы ГТО беспощадно задают хронометраж поведенческих реакций: 3 секунды, чтобы залечь при вспышке ядерного взрыва, 10 секунд, чтобы надеть противогаз, 3 минуты — на заполнение убежища группой в составе 30 человек. Отдельным жанром игрового моделирования войны стала военно-спортивная игра «Зарница». Современная наука предлагает новые — более технологичные — инструменты моделирования. На некоторых сайтах можно смоделировать взрыв ядерного боезаряда в крупных городах мира: установить тип заряда, высоту его детонации и погодные условия. Точность и детализация финальных моделей поражают своей практической функциональностью: мы можем узнать и цифры предполагаемых жертв, и зону разрушений в зависимости от эпицентра взрыва. 

Почти лабораторная инсталляция Алексея Шилова — это проектирование того, как будет выглядеть улица Мира в случае попадания ядерного заряда мощностью 15 килотонн на Аллею Героев. Объектами внимания художника оказываются три здания с различным функциональным использованием: жилой дом, институт наследия (библиотека), а также научное учреждение (Планетарий). Получившийся макет, изготовленный из 3D-моделей при помощи 3D-принтера, отсылает к макету разрушенного Сталинграда, находящемуся в музее-панораме Сталинградской битвы: такая же отстраненная и деперсонализированная картина, где нет места человеку, но ясен масштаб Катастрофы. Ужас рождается, когда начинаешь примерять к этой абстрактной картине разрушения человеческий масштаб: какие квартиры дома по улице Мира, 18 пострадают в первую очередь, фонды каких отделов библиотеки будут уничтожены в первые секунды после взрыва, и как будет выглядеть купол Планетария, когда через него пройдет ударная волна.

Используя привычную нам формулу, в которой ценность имеет не человек, а инфраструктура, работа Шилова возвращает нам, казалось бы, утраченный страх войны и довольно бескомпромиссно вновь утверждает банальную аксиому ценности мира. 

Heritage: Cold War

Method: 3D modeling

Territory: Volgograd region

“As a child, I often imagined Volgograd in the event of a nuclear attack. Sometimes, when I went to our family’s country house on the other side of the Volga, I would look at the sun going down over the city and think that it would be about that kind of light in the sky in the last seconds of a peaceful Volgograd.”

Volgograd is a city where the war is domesticated: it is not a cause of fear, but of pride, and it is part of local identity. The only context that causes anxiety is the new war that has not yet happened. Volgograd, as a million-person city of millions and an industrial center, was among the strategic targets of a nuclear strike. The city still harbors this threat’s obvious presence: underground bunkers with ventilation systems sticking out in the middle of courtyards, automated central warning systems. Modeling images of a future catastrophe and living it out became an everyday occurrence in Soviet school curricula: civil defense posters showed unperturbed Soviet citizens that know what items to take with them and where the nearest bunker is located.

Instrumentalization and discipline of the body became an integral part of education: learning about using personal protective equipment, dosimeters and exposure symptoms, basics of sanitary treatment of radioactive poisoning, decontamination of food and clothing, organization of anti-radiation shelters. The Ready for Labor and Defense program ruthlessly sets the timing of behavioral reactions: 3 seconds to lie down in the event of a nuclear explosion, 10 seconds to put on a gas mask, 3 minutes to fill the shelter with a group of 30 people. A military-sports game Zarnitsa became a separate genre of war simulation games. Modern technology offers new more knowledge-intensive game models. Some websites invite to simulate the explosion of a nuclear warhead in major world cities by setting the type of charge, the height of its detonation, and weather conditions. The accuracy and detail of the final models are astonishingly practical: one can calculate the numbers of expected casualties and areas of destruction depending on the epicenter of the explosion.

A dry and almost clinical installation by Alexey Shilov is a design of what Mira Street would look like in the event of a nuclear charge of 15 kilotons hitting Heroes Alley. The artist focuses on three buildings with different functional uses: a residential building, a heritage institute (library), and a scientific institution (Planetarium). The resulting miniature made from 3D printed models refers to the mock-up of the ruined Stalingrad located in the Panorama Museum of the Battle of Stalingrad: there is the same detached and depersonalized landscape with no place for people, but the scale of the Catastrophe is clear. Horror is born when one begins to apply the human scale to this abstract image of destruction. Which apartments in the house on 18 Mira Street will be wrecked first, which library departments will be destroyed in the first seconds after the explosion, and how the dome of the Planetarium will look after the shock wave tears through it?

Using our usual formula, in which it is not man but infrastructure that has value, in a country where citizens use Internet voting to choose a name for weapons of mass destruction, Shilov’s work produces the exact opposite effect: it returns the seemingly lost fear of war to us and rather brutally and uncompromisingly reaffirms the trivial truth of the value of peace.