Почему спортсмены не выступают против войны | Александр Шмурнов

Смотрите полный выпуск на YouTube

Дмитрий Низовцев: У нас в эфире Александр Шмурнов — спортивный комментатор, журналист. Александр, здравствуйте.

Александр Шмурнов: Добрый вечер

Дмитрий Низовцев: Последнее время очень много разговоров о том, что российских спортсменов могут допустить на Олимпиаду. МОК подает какие-то такие знаки. А Олимпийский комитет России как будто еще не определился, как он хочет эти знаки принимать. При этом возбудилась европейская общественность. На ваш взгляд, насколько велика вероятность, что в Париже, где в 2024 году будет Олимпиада, российские спортсмены будут? Во сколько бы вы эту вероятность оценили?

Александр Шмурнов: Интересный вопрос, но без ответа, разумеется, потому что эту вероятность сейчас никто оценить не может. Не может ни Томас Бах, ни Макрон, ни Владимир Зеленский — никто. Все начали спорить по тому поводу — вот это главное. 

Если честно, я на стороне Томаса Баха. Объясню почему. Потому что декларации такого типа, во-первых, вовремя возбуждают дискуссию. Во-вторых, на мой взгляд, Томас Бах не сказал ничего, что могло бы дать нам намек на отказ олимпийского и спортивного движения от санкций, от неприятия войны. Нет такого намека. Речь идет о том, что российский спорт остается персоной нон-грата. Российский спорт как федерация, как люди типа Позднякова, который заявляет, что для российского спортсмена идти убивать украинцев это честь — все это останется под запретом. Флаги, символы, которые сейчас для всего мира являются символами войны — этого не будет на Олимпиаде. 

Томас Бах — представитель спорта. «О, спорт! Ты — мир!» — сказал Кубертен. Спорт — это движение, которое имеет огромное влияние на общественно-политические институты и на весь мир, поэтому Томас Бах должен был, обязан был, на мой взгляд, попытаться найти хоть какие-то компромиссы. А компромисс, по-человечески, заключается в следующем: российский спортсмен сейчас, на мой взгляд, является узником, потому что у него нет возможности поменять тренировочную базу, у него нет возможности сейчас куда-то уехать и стать спортивным гражданином другой страны. 

Некоторые спортсмены просто закрыты, заперты в этой стране. Кто-то может уехать, но не может по разным причинам, боясь за свою семью, боясь за свою судьбу дальнейшую. Кто-то, просто будучи человеком такого темперамента, не может мгновенно высказываться и кричать, выходить на площадь, митинговать. А Бах ищет альтернативы для всего этого процесса. Это очень сложно. 

Сейчас есть примеры. Теннисисты Российской Федерации — это самый главный, самый выпуклый пример. Они играют по всему миру, они часть теннисного цирка в гораздо большей степени, чем часть российского спорта. И этот теннисный цирк, эта гигантская международная организация, зарабатывающая много денег, привлекающая внимание, их принимает без флага, без символа, без поддержки войны, без федерации теннисной, но принимает. 

Вот и Бах говорит: «А почему бы нам не попробовать сейчас начать процесс принятия российских спортсменов, которые готовы будут порвать с режимом? Объявить о том, что они не поддерживают войну. В какой форме — это другой разговор», — он предлагает найти возможность, что называется, эвакуировать российских спортсменов из пропагандистско-политической российской среды в мировую спортивную среду. 

Почему Зеленский так на это отреагировал, я не могу понять. Мне кажется, наоборот, что это процесс позитивный, это процесс поиска. Ну, да, разбередили какие-то чувства, понятно. Ведь идет война, Украина в такой ситуации. Но я бы все-таки посоветовал всем, думаю, Макрон так и поступит, как общественную дискуссию это воспринять, начать об этом разговаривать. 

Как можно сейчас людей, которые не виноваты в том, что они получили эти паспорта, мальчиками и девочками выросли в какой-то спортивной среде на территории Российской Федерации, как можно их попытаться вернуть? Разумеется, при условии, что они не поддерживали войну и вообще готовы будут отказаться, может быть, со временем от российского гражданства. Но если запускать этот процесс, то это 5 лет, а карьера у спортсмена — это 7-10 лет. Поэтому, может быть, надо попытаться сейчас кого-то спасти. Я вот об этом думаю.

Ирина Аллеман: Александр, а как вы думаете, спортсменам российским, беларуским, которые хотели бы попасть на эту Олимпиаду, может быть, им нужно превентивно пояснить свою позицию по отношению к войне, уехать из России, из Беларуси? Потому что я могу привести в пример беларускую теннисистку Арину Соболенко, которая на днях стала чемпионкой Открытого чемпионата Австралии. Беларуская пропаганда очень даже ее превозносит, подает это как собственную победу. Но Соболенко, насколько я знаю, от беларуского режима, от Лукашенко не отреклась. Она просто нейтрально себя ведет. И сейчас ее беларуская пропаганда активно использует в своих целях. Может, чтобы подобного не произошло после побед спортсменов на Олимпиаде, им стоит заранее отказаться от приверженности курсу российской или беларуской власти? Может быть, это даст им шанс попасть на Олимпиаду?

Александр Шмурнов: Этот заход очень верный, безусловно. То, что вы говорите, это правильно. Это надо предложить спортсменам. Может быть, декларация Томаса Баха — это начало процесса, в результате которого мы получим какое-то разделение на тех, кто «за» и кто «против». Возможно, мы действительно начнем задавать эти вопросы. 

Арина Соболенко и весь теннисный мир — это исключительный случай. Почему она не говорит, что она против, живя в США, тренируясь в Майами и выигрывая международные турниры? Боюсь, что она частично может оказаться заложницей, потому что, не знаю, родственники или еще кто-то у нее находится в Беларуси, может быть, люди, которые работают с ней, опасаются чего-то? Вы знаете, популярной личности, личности, которая на виду, очень тяжело сейчас выбрать позицию. Ну, вот она ведет себя так. 

Я тоже задавался в самом начале войны этим вопросом. Почему, например, Даниил Медведев, заявив однажды, что он против войны, больше никак этого не подчеркнул? Почему Андрей Рублев написал «STOP WAR» на камере в марте, а потом на протяжении нескольких месяцев молчал, не давал на этот счет интервью. Это нужно спрашивать каждого из них. 

Мне кажется, мировое спортивное сообщество должно этим заняться. И то, что предлагает Бах, это как раз начало процесса. Давайте спросим всех спортсменов: «Вы хотите участвовать в Олимпиаде? Тогда вам придется, условно говоря, подписать какой-то билль о правах, какую-то хартию, объявить о том, что вы против войны или против такой-то власти», — это один из вопросов, который можно обсуждать. Просто раньше времени я бы Соболенко или других теннисистов не стал бы припирать к стенке. Вот они на Олимпиаду хотят в Париже? Хотят. А на Олимпиаде их спросит, среди прочего: «Как вы относитесь к войне?» — это хороший процесс.

Дмитрий Низовцев: В Мелитополе глава оккупационной шайки Галина Данильченко объявила о том, что они хотят переименовать улицы, которые были названы во время Зеленского, Порошенко и других президентов, Данильченко хочет им дать, как они говорят, исторические названия, например, в честь Ленина, Крупской — о’кей. Но называть улицы в честь Дзержинского, Ворошилова, Орджоникидзе и даже Судоплатова! Зачем? Ну ладно бы, прости Господи, в честь Путина, Пригожина или современных каких-то «героев» российской власти. Но почему они хотят называть улицы в честь каких-то живодеров, Судоплатов, мы же с вами знаем — совсем убийца. Почему, как вы думаете? Это унижение такое?

Александр Шмурнов: Послушайте, но метро Войковская тоже по-прежнему существует. Я бы с этой стороны вообще не заходил. Понимаете, это же оккупация. Если к спорту возвращаться, мы обсуждали с вами несколько раз в последние месяцы, что они на базе донецкого «Шахтера» будут создавать свой клуб — это чистая оккупация. То же самое здесь. Когда оккупанты приходят на какую-то территорию, они, конечно, переименовывают все, так во все времена было. Поэтому можно просто сказать по-человечески: «Пришли оккупанты, захватили и переименовывают», — а глупость, с которой они это делают, обсуждать не нужно. Важнее обсуждать сам факт, потому что это становится частью пропаганды.

На что Путин все время полагается? На то, что его общество, а общество российское достаточно обширно и активно, оно это поддержит, потому что это восстановление какой-то целостности, воссоединение русского мира и так далее. Он на это все время намекает. И им заходит уже ум за разум, потому что они считают, что русский мир — это расстрелы 1937 года и все остальное. Ну, мне кажется, что так они подходят еще ближе к краю пропасти. Потому что, когда ты называешь улицы именами откровенных убийц, ты показываешь, что ты и сам убийца. Хотя мы и так это знаем. Просто теперь это становится понятно большему числу людей. Давайте понадеемся на ироничность среднего россиянина, который воспримет эту новость как отвратительную и скажет: «Ну, ты совсем зарвался», — а не будем сейчас сильно голову пеплом посыпать.

Ирина Аллеман: Как вы думаете, почему, когда речь идет о возвращении так называемых «исторических названий», всегда имеются в виду только советские? У меня лично возникает когнитивный диссонанс, как будто никакой истории до 1917 года не было. Это именно тот нарратив, который нам продает Владимир Путин, когда говорит, что Украины до Ленина не было, что он ее изобрел. Это, конечно же, абсолютно не так. Но почему, когда говорится о некоторых исторических связях и возвращении исторических названий, имеются в виду только названия советской эпохи. То есть до этого ничего не существовало?

Александр Шмурнов: А после нее? Тоже хороший вопрос.

Смысл в том, что идеология Путина заключается в желании вернуть СССР, причем СССР в худших его проявлениях. В проявлении закрытого, самостоятельного, грозящего всему миру своим особым путем государства и системы. Это самое страшное, потому что он не знает и не хочет знать истории истинной. 

Пока вы задавали вопрос, я вспомнил любопытную деталь, которая однажды попалась мне в жизни. Мы путешествовали с друзьями по Румынии, обнаружили памятник человеку, которого зовут Децебал — это царь даков. А на этой территории раньше страна даков существовала. Мы просто стояли, раскрыв рот, потому что это был современный памятник человеку, годы жизни которого 10-89. Не 1910, не 1410, а просто 10 год нашей эры. То есть был там такой царь, было такое государство, и румынское современное общество считает, что забывать об этом не нужно, что это предтеча, истоки. 

А у нас, к сожалению, даже памятник Владимиру, который вроде бы в память о былом великом руководителе государства поставлен на Манежной, но на самом деле он там потому, что это реверанс в сторону Владимира нынешнего. Это все отвратительно, конечно. Чего тут говорить? Это вообще к истории не имеет отношения. Это вопрос сознания сегодняшней власти. Она хочет только Советского Союза. И в Советском Союзе она хочет быть вертухаем.

Ирина Аллеман: Понятное, но весьма низменное желание, которое мы не одобряем совершенно точно.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»