Патриарх Кирилл — агент КГБ | Александр Невзоров

Смотрите полный выпуск на YouTube

Дмитрий Низовцев: Прошла новость о том, что патриарх Кирилл, известный нам как Владимир Гундяев, в более юные годы был завербован КГБ и направлен в Швейцарию, чтобы нести шпионскую функцию. К источнику, который дал эту информацию, относятся противоречиво. Поэтому как у человека, который РПЦ знает неплохо, хочется спросить: верить ли этой информации?

Александр Невзоров: Шпион из него был очень хреновый. При том, что у него были несложные функции, ему надо было периодически подмешивать в причастие слабительное, когда он причащал руководство эмиграции и потомков белых эмигрантов в Женеве, надо было мазать целовальный крест культурой кори, свинки и иногда холеры. С этой своей шпионской деятельностью он кое-как справлялся. Но вторая часть ему совершенно не далась.

Дело в том, что основная работа шпиона и представителя за границей большого сановитого попа заключалась в том, чтобы передавать иерархам различных православных церквей мира денежные суммы, которые должны были обеспечить лояльность Кипрской, Антиохийской, Элладской и любой другой церкви лояльность к СССР. И Гундяев довел дело до того, что почтенные старцы и иерархи, привыкшие к очень солидным пакетам, стали получать чуть ли не по $20 на нос, хотя изначально суммы были очень большими. Епископы жутко обиделись и написали не куда-нибудь, а прямо в ЦК партии Советского Союза. Они написали донос на Гундяева, что он себе большую часть денег, отпущенных на откуп, присваивает. Начался скандал, разумеется.

Но вы поймите, когда вы говорите о том, что поп работал на КГБ, то не нужно удивляться. Не было ни единого попа, нигде и никакого, не было даже пономаря в далекой глубинной церкви, который не сотрудничал бы с местным КГБ. Эта организация была целиком пропитана и пронизана этим. И не забывайте, что Гундяев, когда он был разведчиком в Женеве, они были насквозь пропитаны, не помните чем?

Дмитрий Низовцев: Страшно представить.

Александр Невзоров: Подумайте, какие это годы? Что у нас произошло в 1973 году?

Илья Шепелин: Сдаёмся.

Дмитрий Низовцев: Дайте еще подсказку.

Александр Невзоров: Ладно, ребята, смотрите, это годы выхода фильма «17 мгновений весны», когда вся страна была одержима таким штирлицеванием, когда каждый хотел быть разведчиком, когда каждый мнил себя великим шпионом. И все эти зарубежные миссии Русской православной церкви были особенно пропитаны этим духом. Я ведь не смеюсь, когда я говорю: «Не мне же, окаянный, о секундиях», — действительно вместо одной из ектений иногда читался этот текст. Попы были довольны, потому что старушки тупо крестятся, приходили какие-то старенькие эмигранты, приходили какие-то богоищущие болваны 15 лет, которые совершенно не понимали, о чем идет речь.

И доходило порой до страшного: попы служили иногда в черных очках, ходили все с поднятыми воротниками, короче, все были шпионами. И, может быть, из Гундяева бы что-нибудь вышло, если бы не его привычка присваивать себе большую часть сумм, которая полагалась для подкупа.

Илья Шепелин: Как вы думаете, в дальнейшем он стал не просто шпионом, но и каким-то связующим звеном, видимо, между КГБ и той структурой, которая находится у него в подчинении. То есть понятно, что развалился Советский Союз, и у вас есть много мемуаров о том, как тогда разоблачались попы. А вот сейчас его роль какая в отношениях с ФСБ?

Александр Невзоров: Ужас, я когда вижу честных людей с относительно незамутненной биографией и без явно грязного прошлого, мне как-то становится очень неуютно, потому что, как вы сами понимаете, у меня с прошлым все очень богато. И я вижу вас, задающих такие вопросы, и по характеру вопросов понимаю, что вообще вас никто никогда не вербовал, вы никогда не работали ни на какие органы КГБ или ФСБ, вы абсолютно не знакомы с заполнением агентурных карт, с системой, которая должна пронизывать все, иначе она не имеет никакого смысла.

Поймите, если у вас в коллективе из 100 человек, церковников ли, дирижеров ли, антропологов или археологов, слесарей или проституток, но если у вас всего один стукач, то вас выгонят с работы. Поэтому у вас должно быть как минимум 99 перекрестно стучащих стукачей — это и есть принцип организации работы так называемой агентуры. А работу агентуры организует резидентура, которая тоже должна друг на друга стучать. Вот в Русской православной церкви удалось достичь удивительных совершенно показателей. Удалось достичь 146% и резидентов, и агентов. Стучали все друг на друга.

А у них ведь послушание обеспечивается очень просто. Если у чиновников послушание обеспечивается через возможность воровать, то в Русской православной церкви послушание обеспечивается дикой развратностью и созданием условий для развратности. Вокруг маленькие розовые попки, вокруг разного рода способы удовлетворения.

Когда-то был такой замечательный, не знаю, есть ли он сейчас, портал Кредо.ру. К нему тогда имели отношение очень близкие мои друзья, всякие бывшие и действующие епископы. И как-то у них хватило тупости пригласить меня на интервью как главного безбожника, чтобы, может быть, я немножечко изменил свою позицию. Я им тут же радостно рассказал, что одно из самых сильных впечатлений моей молодости был — минет в алтаре. Сейчас объясню. Чего вы ржете?

Дмитрий Низовцев: Мы выпали сейчас немного.

Александр Невзоров: Вы вообще знаете, где в церкви всегда можно безопасно покурить?

Дмитрий Низовцев: В глубине, наверное, за алтарем?

Александр Невзоров: Нет, курить можно только в алтаре. За счет того, что в алтарях есть везде так называемые вытяжные шкафы — это в стенах такие шахты, в которые вешаются кадила, когда они уже отработали, чтобы вышла лишняя вонь от ладана, чтобы не перла в помещение и не дымила. И если в такую шахту сунуться, то даже в разгар службы там спокойно можно выкурить пару сигарет.

И вот будучи певчим, я ходил как раз в такие вытяжные шкафы, предавался совершенно мыслям в этот момент. И вдруг я услышал шелк порчи и громкое чавканье. Дело в том, что во время церковной службы есть несколько таких моментов, в частности, полиелей, когда все выходят, в алтаре практически никого не остается, Царские врата закрываются. И, воспользовавшись этим, один старенький епископ как раз там удовлетворялся с помощью юного и розового иподиакона. И я понимал, что если я сейчас выйду и спрошу, чем это они занимаются, то мне не жить. И я был вынужден слушать весь этот спектакль с вздохами, стонами и закатыванием глаз под епископскую митру. И я вот поделился этими впечатлениями.

То есть вы понимаете, до какой степени эта среда порочна? А за счет того, что она очень порочна, ею очень легко управлять. За счет того, что они все друг на друга стучат, абсолютно все являются либо агентурой, либо резидентурой, то Русская православная церковь поэтому и стала таким идеальным инструментом воздействия на массы сегодня.

Дмитрий Низовцев: Раз уж мы с вами коснулись этой темы, хочется у вас уточнить про эту самую близость религиозных людей. Очень популярен в последнее время человек по фамилии Пригожин. И про него распространяются не самые приятные слухи. При этом сам он любит себя позиционировать как поборника старой морали, консерватора, апологета всего антизападного. Но про него есть слухи, что сам он, когда находился в местах лишения свободы, он в интимном смысле был близок с другим заключенным. Можно ли верить, что такой религиозный человек…?

Александр Невзоров: Понятия не имею. Вы же сами понимаете, я не держал фонарь и свечку. Одно дело, когда это все происходит в церкви, где мальчики вынуждены соглашаться на это, потому что иначе им придется идти «лОжить асфальт». И я помню, что когда уже шла «Невзоровская среда», ко мне приходили жалобы в СМС от провинциальных дьяконов, что владыки отправляют их на эпиляцию ляжек и ягодиц. Вы должны понять, что в церкви это делается ради карьеры. Там откажись — пойдёшь обратно «лОжить асфальт».

Что происходит в тюрьмах, мне не так известно. Но, как правило, это происходит в результате насилия. И несчастье человека, каким бы омерзительным этот человек ни был, но нельзя уподоблять тому, что происходит в церкви. Если это имеет какие-то корни. Далек я от мысли защищать Пригожина. Но вы же понимаете, что на каждого сидевшего человека можно указать и сказать, что он был этому подвержен. И это никакой проверке не подлежит.

Илья Шепелин: Я помню, вы как-то выходили в давний эфир канала НТВ, где сидели священники, вы появились там на большом экране и, послушав их, сказали, что от ведущих, видимо, требуется, чтобы они попросили собравшихся гостей священников, чтобы они убрали ноги со стола, которые они там держат с XII века.

Пришла недавно новость о том, что священника отстранили от служения из-за того, что он помолился за мир вместо победы Российской Федерации. Где сейчас ноги находятся у РПЦ? Как бы вы сравнили то, что 10 лет назад было, что сейчас? Видите ли вы какую-то здесь деградацию?

Александр Невзоров: Нет, это не деградация. Это неудержимое естественное развитие. Есть такое понятие, как вектора. Есть такое понятие, как развитие. Есть такие вещи, как неизбежность. К сожалению, вся та мерзость, которую мы видим сегодня, это все следствие того, что на протяжении почти 20 лет происходила возгонка. Вы же не забывайте, что 90% населения России отличаются феерической тупостью и безграмотностью. И что те объяснения мира, которые предлагают попы, для них являются самыми легкими, самыми комфортными.

Конечно, попы обладают в этом смысле удивительными шансами влиять и они влияют. При том, что само по себе православие очень зыбкое. Народ далеко не так религиозен. То есть он готов играть в эти игры, он готов довольствоваться теми объяснениями, которые ему предлагают. Знаете, есть бессмертное высказывание классика, то есть меня, что религиозная вера — это не наличие особых знаний, это отсутствие элементарных. И мы же понимаем, что для них эта форма очень удобна. Правда, на костры они не пойдут, вериги они не наденут. До тех пор, пока православие — это просто символ респектабельного невежества и тупости, они на это согласны, но на жертвы нет.

Что касается одиночек попов, которые сейчас проявляют какой-то элементарный разум, делают хоть что-то, бегут, спасаются, убегают за границу, поднимают этот крохотный, такой маленький, такой ничтожный бунт, чтобы заменить слово «победа» на слово «мир» — сразу он становится мучеником и объектом внимания прессы. Знаете, мне, который называет вещи своими именами уже много лет, наверное, сколько я смогу, я буду говорить именно так. На меня вся эта трогательная поповская храбрость особого впечатления не производит. Молодец, конечно, парень. Надо было сказать им, что они все полное говно, трусы, подонки, что они провоцируют бессмысленное убийство не только украинцев, но еще и берут эту несчастную свою Русь, на которую они молятся, и разбивают ей голову о мировую и украинскую стену, вместе с этой православной церковью, которую они так вроде бы любят. Потому что православие настолько плотно завязано, спаяно с путинским режимом, что будет лежать с ним в одной могиле.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»