Александр I и Наполеон

... Александр поставил себе в Тильзите очень трудную задачу: внушить Наполеону уверенность, что он весь под обаянием его величия и готов перед ним преклоняться как перед мировым гением. Он убедился, что до поры до времени ему трудно открыто мериться силами с французским императором, и старался о том, чтобы выиграть время. Для этого ему нужно было усыпить малейшие подозрения Наполеона. Он решил не останавливаться ни перед чем, даже перед унижениями. Ненависть к Наполеону не утратила ни в силе, ни в остроте, но он сумел ее скрыть и опасался обнаружить каким-нибудь неосторожным поступком. Добившись того, что Пруссия не будет вычеркнута из числа держав, он успокоился и перестал о ней заботиться. Короля он не любил и мало огорчался его несчастным видом. Что касается Луизы, то он был уверен в своей власти над ней и знал, что она простит ему все.

Приезд Луизы в Тильзит был вызван желанием Наполеона видеть ее. Но Наполеон не выразил прямо своего желания. Мюрат сказал об этом как-то в беседе с Калькрейтом, а Наполеон в тот же день (29 июня) за обедом поднял бокал «за здоровье королевы Прусской». Так как дела Пруссии шли очень плохо, то советники короля настаивали на ее приезде. Король, по-видимому, был не в очень большом восторге от предстоящего визита. Он понимал, что для переговоров это будет полезно, но его смущали другие вещи. Наполеон утверждал впоследствии, что король ревновал Луизу к Александру. В этом, может быть, есть некоторая правда. По крайней мере в последних письмах короля из Тильзита встречаются намеки на Александра в совсем неожиданной форме. «Мелочи военного быта французской армии интересуют его очень сильно, но не меньше и хорошенькие тильзитские девицы». Королю хотелось дать понять Луизе, что Александр просто Дон-Жуан и она не должна верить его сладким речам.

А потом Фридриха-Вильгельма смущало другое: сам Наполеон не сказал, что ему будет приятен приезд королевы. Как относился к приезду Луизы Александр, понять мудрено. Самой Луизе он говорил теперь, что им лучше быть подальше друг от друга, чтобы не давать пищи разговорам, и мы видели, как оплакивала Луиза в письмах к нему это его решение. В разговоре с Наполеоном он, вероятно, все-таки говорил о Луизе с оттенком фатовства, так ему свойственным. Иначе трудно было бы объяснить намеки Наполеона. Беседуя с королем, он сокрушался, что приезд Луизы обставлен с внешней стороны не совсем так, как нужно. Вообще, он путал. Естественнее всего предположить, что Александр не был рад приезду Луизы, потому что ему стало совестно перед ней и потому еще, что он предчувствовал свое бессилие ей помочь. Он угадывал, что играть свою роль с Наполеоном в присутствии Луизы — а не играть было нельзя — значило погубить если не симпатии ее, то по крайней мере восторженное поклонение, которое так ему льстило. Но Александр не мог высказываться против приезда Луизы: это рассердило бы Наполеона и огорчило пруссаков, так сильно уповавших на свою королеву.

Для самой Луизы приезд в Тильзит стал настоящей Голгофой. Она чувствовала себя отвратительно: и потому, что была, по обыкновению, беременна, и потому, что ее терзало горе.