Албанцы в ранней Турецкой Республике

Спросили о подробностях относительно планируемого переселения албанцев в Анатолию. Райан Гингерас в Sorrowful Shores утверждает, что окончательно с планами депортации покончила не смерть Мустафы Кемаля, а Вторая мировая война:

"28 февраля 1933 года министр иностранных дел Турции Рюштю Арас прибыл в Белград и инициировал первую из нескольких встреч с югославским МИД по поводу массовой депортации мусульман из Южной Сербии в Анатолию. Арас вместе со своим сербским коллегой Миланом Стоядиновичем вели переговоры пять лет, с подписанием совместной конвенции в июне 1938 года. Преамбула пакта начиналась с наблюдения, что существует «постоянная тенденция» среди «турок-мусульман» Югославии, группы, которая не оценила «либеральное и щедрое» югославское государство, к миграции в Турцию. Две страны поэтому согласились регулировать и способствовать массовой миграции этого населения, в количестве 40 000 семей, с 1939 по 1944 год.

Для переселения в Турцию необходимо было выполнить ряд требований. В соответствии с Статьей 1, они должны были быть мусульманами, которые говорили по-турецки и владели «турецкой культурой» (кочевники и цыгане были исключены из этих критериев, в соответствии с иммиграционным законодательством Турции). Депортированные должны были набираться из областей современных Косова и Македонии, начиная с таких регионов, как Митровица, Скопье, Охрид, Вуктрин, Битола, Призрен, Велес и Прилеп. Несмотря на обширную территорию, охваченную конвенцией, две стороны договорились ограничить депортацию сельскими округами и не трогать мусульманское население городских центров. Имущество депортированных должно быть ликвидированным, а их депортацию и поселение в основном должна была финансировать Турецкая Республика. Их переезд в Анатолию должен был проходить через Салоники, под наблюдением смешанной югославско-турецкой комиссии.

 Архивные и печатные материалы того периода убедительно демонстрируют, что соглашение 1938 года является документом обманчивым и вводящим в заблуждение как по формулировке, так и по духу. В меморандуме для Генерального штаба югославских вооруженных сил (и затем представленный в виде лекции для Сербского культурного общества в марте 1937 года) Васо Чубрилович в вульгарных подробностях обрисовал намерения и манеру, с помощью которой должна была происходить эта депортация: «Как мы слышали, Турция согласилась изначально принять около 200 000 наших депортированных людей при условии, что они будут албанцами, что является для нас наиболее выгодным. Мы должны с готовностью выполнить это желание Турции и подписать конвенцию об иммиграции». По мнению Чубриловича, Турция была естественным выбором для такой массовой миграции, поскольку «необитаемые и невозделываемые земли» Анатолии и Курдистана представляли «почти безграничные возможности для внутренней колонизации».

Албанское население должно было быть изгнано (что, в версии Чубриловича, в отличие от конвенции, ограничивалось Косово и Западной Македонией) с помощью разнообразных методов: преследований со стороны полиции, отказа от права собственности на землю, жестокого обращения с духовенством, нападений черногорских четников и других форм государственного террора. Турецкому правительству также позволялось сыграть роль в подстрекательстве албанцев к отъезду, посылая «агитаторов» для распространения пропаганды о богатстве турецких земель и упорядоченности других депортаций, из Румынии (а также разжигания «религиозного фанатизма в массах»).

Чубрилович подчеркивал, что депортация албанцев не могла быть просто «ограничена сельскими жителями, но должно быть расширена до городского среднего класса. Средние зажиточные классы составляют основу каждой нации. Следовательно, их тоже надо преследовать и изгонять».

Мустафа Кемаль лично встречался с югославскими официальными лицами во время переговоров по этому соглашению, которое было представлено Великому турецкому национальному собранию. Однако в июле 1938 года, за пять месяцев до смерти Ататюрка, парламент отказался ратифицировать соглашение. Прежде чем эта мера могла быть пересмотрена, вмешалась Вторая мировая война.

Косовский ученый Замир Штилла утверждает, что Анкара давно знала о последствиях соглашения. В документах, полученных из Албанского национального архива в Тиране, говорится, что Анкара знала о том, что они принимают албанских беженцев из Югославии, и начала переговоры о депортации албанцев еще в 1927 году, что вообще-то со стороны турецкого правительства было нарушением собственного иммиграционного закона 1926 года. Хотя Анкара, возможно, пыталась отправить этих беженцев в восточную Анатолию, особенно в Диярбакыр, Элязиг и Йозгат, многие албанцы оказались в Бурсе, Стамбуле, Текирдаге, Измире, Коджаэли и Эски-Шехире. Другим было разрешено эмигрировать в Албанию, договоренность также была заключена с албанцами, прибывающими из Чамерии."

Райан Гингерас признается, что не может объяснить адекватно объяснить двойственное отношение ранней ТР к албанским мигрантам:

"Трудно придать абсолютный смысл соглашению 1938 года с Югославией и политике Анкары в отношении албанцев в первые годы существования республики. Как можно примирить эти две стороны государственной политики Турции? Как можно запретить албанцам въезд в страну, но санкционировать и даже помочь в полной этнической чистке албанцев из Югославии, чтобы принять их в качестве иммигрантов? Без доступа к архиву МИД Турции невозможно полностью ответить на этот вопрос. Следует признать, что, как и в случае с предыдущими волнами албанской миграции, невозможно узнать абсолютное число албанцев, прибывших из Югославии в межвоенный период. Но доверяем ли мы цифрам, собранным из турецких источников (которые утверждают, что в Турцию из Югославии прибыло не более 115000 иммигрантов), или более поздним исследованиям косовских и албанских ученых (которые оценивают количество албанских беженцев, прибывающих в Турцию, сотнями тысяч), это было не пустяковое дело.

С одной стороны, Анкара считала, что она не может позволить «традиционно» диссидентскому населению подрывать новую республику. Внутренняя безопасность по-прежнему была ключевым фактором. Следовательно, мятежные черкесские общины должны были быть подавлены, прежде чем области, подобные Южной Мармаре, были полностью интегрированы в государство. Точно так же необходимо было остановить тысячи албанцев, прибывающих к границам Турции, чтобы старые общины могли быть консолидированы или рассеяны. За кавказцами и албанцами приходилось наблюдать и переселять их, чтобы предотвратить внутренние беспорядки до их возникновения. Эти шаги были лишь частью процесса создания нации, предпринятого республиканскими властями по всей стране. Обещание большей внутренней безопасности тогда позволило бы начать еще более масштабные проекты: создание новых медицинских, образовательных, структурных и архитектурных режимов, соизмеримых с идеологическими амбициями кемалистского правительства.

С другой стороны, невозможно было избежать провинциального и международного давления. Волны албанских и черкесских беженцев было невозможно остановить. В результате Анкара стремилась сыграть, по крайней мере, смягчающую роль в организации их приезда в Анатолию, вплоть до содействия насилию, совершаемому в отношении обеих этих групп за рубежом. В Турецкой Республике албанцы и черкесы по-прежнему составляли значительный процент населения, особенно в таком регионе, как Южная Мармара. Эти две группы продолжали снабжать турецкое государство и общество тысячами рабочих, бизнесменов, чиновников, армейских офицеров, интеллектуалов и педагогов. Иммигранты, недавно прибывшие в Анатолию, часто приезжали сюда, чтобы поселиться среди этих старых поселенцев и, в свою очередь, внесли свой вклад в строительство Турецкой Республики. Превращение Анатолии в Турецкую Республику также не сняло ограничений на контроль Анкары над провинциями. Местные чиновники и жители провинции продолжали сопротивляться правилам, установленным центром, или нарушать их. Короче говоря, противоречия и двусмысленность политики Анкары в отношении черкесов и албанцев были неизбежны".

• Sorrowful Shores: Violence, Ethnicity, and the End of the Ottoman Empire 1912-1923