Алая королева
Виктория Авеярд— Никак не получится.
За все восемь лет нашего знакомства Вилл ни разу мне не отказывал, а теперь старый, весь в морщинах, дурак захлопнул в переносном смысле слова дверцу своего фургона у меня перед носом. Хорошо, что Килорн со мной не пошел и не видит, как разбиваются на осколки его надежды.
— Вилл! Пожалуйста! Я знаю, что ты можешь…
Когда он качал головой, его седая борода тряслась.
— Я всего лишь торговец. Люди, с которыми я имею дело, не станут тратить время и создавать себе головную боль, перевозя человека с места на место. Мы этим не занимаемся.
Я чувствовала, как моя единственная надежда, вернее единственная надежда Килорна, выскальзывает у меня из пальцев.
Вилл, должно быть, заметил отчаяние в моем взгляде, поэтому, смягчившись, привалился к двери. Тяжело вздохнув, он оглянулся назад, в полутьму фургона, а потом развернулся и жестом пригласил последовать за ним вовнутрь. Я была очень этому рада.
— Спасибо, Вилл, — пролепетала я. — Ты понятия не имеешь, как для меня это важно…
— Садись и помалкивай, девочка, — раздался высокий голос.
Внутри фургона царили тени, отбрасываемые светом единственной газовой горелки с голубым пламенем. Женщина поднялась на ноги. Я бы назвала ее девушкой, так как между нами, очевидно, была небольшая разница в возрасте. А вот ростом она была куда выше. Внешне женщина походила на заправского воина. На бедре в красной, украшенной металлическими солнцами кобуре висел пистолет, наверняка незарегистрированный. По светлому цвету кожи и волос я поняла, что она никак не может быть уроженкой Свай. Женщина очень потела. Видно было, что к жаре и влажному воздуху она не привыкла. Она чужачка, иностранка и преступница. Как раз тот человек, с которым мне бы хотелось встретиться.
Незнакомка указала мне в сторону скамьи, тянущейся вдоль стенки фургона. Сама она уселась только после меня. Вилл последовал нашему примеру и рухнул на поцарапанный стул, стоящий рядом. Он переводил взгляд с меня на женщину и обратно.
— Мара Барроу… Фарли, — представил он нас друг другу.
Женщина плотнее сжала челюсти и пристально принялась меня изучать.
— Хочешь перевезти груз?
— Меня и еще одного парня…
Взмахом своей огрубевшей руки Фарли меня прервала.
— Груз, — твердо заявила она.
Сердце подскочило у меня в груди. Эта Фарли явно из тех, на кого можно положиться.
— Каково место назначения?
Я задумалась над тем, где будет безопаснее. Перед моим внутренним взором предстала старая карта, висящая в классе. Очертание побережья… реки… города, где бывают ярмарки… деревни… Портовая Гавань к востоку от Озерного края… тундра на севере… радиоактивные пустоши Руины и Гиблых земель… Куда ни посмотри, повсюду нас подстерегает опасность.
— Туда, где мы будем в безопасности… Туда, где нас не отыщут серебряные.
Фарли мне подмигнула, вот только выражение ее лица осталось таким же невозмутимым.
— Безопасность имеет свою цену, девочка.
— Все имеет свою цену, девочка, — в тон ей ответила я. — Никто лучше меня этого не понимает.
В фургоне повисла тишина. Я чувствовала, как ночь ускользает, расходуя понапрасну драгоценные минуты свободы Килорна. Фарли, должно быть, понимала мое нетерпение, но все равно не спешила.
Спустя целую вечность она заговорила:
— Алый стражник заключит с тобой сделку, Мара Барроу.
Только благодаря неимоверной выдержке я осталась сидеть на месте, а не пустилась от радости в пляс. Но что-то мешало поверить в то, что все столь просто. Я даже не улыбнулась.
— Плата — тысяча крон… без отсрочки, — продолжила Фарли.
Мне словно выбили воздух из легких. Даже Вилл казался озадаченным. Его косматые брови взметнулись вверх и исчезли под волосами.
— Тысяча?
Я едва не закашлялась. Таких денег в Сваях никто не держит. На тысячу крон можно кормить всю нашу семью несколько лет.
Но Фарли на этом останавливаться не собиралась. Я чувствовала, что она получает от происходящего нешуточное удовольствие.
— Принимаются бумажные деньги, тетрархи или товарный эквивалент. Тысяча крон — за одного, конечно же.
Две тысячи. Целое состояние. Наша свобода стоит целого состояния.
— Груз будет забран послезавтра. Оплата — тогда же.
Я едва дышала. За два дня мне придется украсть больше денег, чем за всю мою предыдущую жизнь. Это просто невозможно…
Женщина даже не дала мне времени для того, чтобы я могла сформулировать свои возражения.
— Принимаешь мои условия?
— Мне надо больше времени на подготовку.
Девушка лишь слегка покачала головой. Она подалась вперед. В ноздри мне ударила пороховая гарь.
— Принимаешь мои условия?
Невозможно, смехотворно, но это наш единственный шанс.
— Согласна.
А затем все погрузилось в туман. Я помню, как брела домой по грязным, утопающим в полумраке улочкам. В голове у меня бушевал пожар. Я никак не могла уяснить для себя, что же такое ценное я должна спереть, чтобы хотя бы приблизительно покрыть названную Фарли цену. В Сваях таких вещей и не водилось. Это уж точно.
Килорн ожидал меня, прячась во тьме, похожий на потерявшегося маленького мальчика.
— Плохо дело? — спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
— Подполье может нас отсюда вывезти…
Ради спокойствия друга я постаралась сохранять невозмутимость, пока объясняла Килорну все нюансы сделки. Две тысячи крон в нашем случае равносильны были королевскому трону, но я вела себя так, словно это пустяковая сумма.
— Если кто и сможет благополучно сбежать, так это мы.
— Мара! — Голос его холоднее дыхания зимы, но хуже этого — пустой, ничего не выражающий взгляд. — Все пропало. Нам ничего не светит.
— Но мы еще сможем…
Килорн крепко схватил меня руками за плечи. Больно не было, скорее неожиданно.
— Не поступай со мной так, Мара. Не заставляй поверить, что надежда есть.
В сущности, он был совершенно прав. Жестоко сеять надежду там, где ей нет места. Вслед за ложной надеждой приходит разочарование, негодование, гнев… После этого жизнь кажется еще несноснее, чем прежде.
— Позволь мне смириться. Быть может… я смогу привести в порядок кашу, которая у меня сейчас в голове… Я буду хорошо учиться и смогу за себя постоять…
Я сжала его руки в своих.
— Ты сейчас говоришь со мной так, словно уже считаешь себя покойником.
— Может, и так…
— Мои братья…
— Твой отец проследил за тем, чтобы они всему обучились задолго до того, как их забрали в армию. А еще твоих братьев спасает то, что весь ваш род под стать вашему дому… такие же низкорослые.
Килорн вымученно улыбнулся, желая вызвать у меня смех, но не преуспел в этом.
— Я хорошо плаваю и на воде — не новичок. Меня направят на озера.
Он обнял меня и крепко прижал к груди. Только сейчас я осознала, что дрожу всем телом.
— Килорн… — пробормотала я, уткнувшись ему в грудь.
Договаривать я не стала. На войну должна была отправиться я. Впрочем, и мне недолго осталось. Надеюсь только на то, что он проживет достаточно долго, чтобы я могла увидеть его еще раз в казармах или в траншее. Тогда, возможно, я найду подходящие слова и он поймет, что я к нему чувствую.
— Спасибо тебе, Мара! Спасибо за все. — Он отстранился, как мне показалось, слишком поспешно. — Если ты будешь копить, то сможешь сберечь достаточно к тому времени, когда за тобой придет легионер.
Ради его успокоения я кивнула, хотя и не собиралась позволить Килорну сражаться и умереть одному.
Когда я вернулась в свою кровать, я уже знала, что сегодня мне заснуть не удастся. Есть же какой-нибудь выход, и, даже если на это уйдет все оставшееся до рассвета время, я должна его отыскать.
Гиза кашлянула во сне. Звук тихий, почти изысканный. Даже во сне она остается воспитанной девочкой. Ничего удивительного, что серебряные ей благоволят. В Гизе природой заложены все качества, так высоко ценимые благородными в нас, красных. Сестра молчалива, скромна и непритязательна. Повезло Гизе, что ей приходится иметь дело с этими сверхчеловеческими глупцами, помогая выбирать им шелка и тончайшие полотна на одежды, которые они собираются надеть всего лишь раз в своей жизни. Сестра говорит, что к этому быстро привыкаешь, привыкаешь к тому количеству денег, которое серебряные тратят на всякие безделицы. В Великих садах, на рынке Саммертона, деньги текут рекой. Вместе со своей хозяйкой Гиза из кружев, шелков, мехов и даже драгоценных камней создает с помощью иглы маленькие произведения искусства, в которые облачается элита серебряных, следуя повсюду за своим королем. Сестра называет их парадом самовлюбленных и глупых до смехотворности павлинов, каждый следующий из них старается перещеголять своей никчемностью предыдущего. Все серебряные глупы и кичатся своим общественным положением.
Сегодня ночью я ненавидела их даже больше, чем обычно. Потерянная ими пара чулок вполне могла избавить меня, Килорна и половину парней и девчонок призывного возраста от тягот войны.
И вот во второй раз за ночь меня осенило.
— Просыпайся, Гиза!
Шептать я не стала. Все равно сестра спит, как бревно.
— Гиза!
Она вздрогнула и застонала, уткнувшись лицом в подушку.
— Иногда мне хочется тебя убить, — наконец промолвила сестра.
— Просыпайся, родная… Просыпайся!
Глаза у нее были еще прикрыты, когда я запрыгнула сверху, словно разъяренная дикая кошка. Чтобы сестра не стала кричать и звать маму на помощь, я зажала ей рот рукой.
— Выслушай меня. Ничего не говори. Только слушай.
То, что я затыкаю ей рот, сестру не на шутку разозлило, но Гиза все же согласно качнула головой.
— Килорн…
При упоминании его имени сестра покраснела. Она даже хихикнула, что, вообще-то, не было ей свойственно. Но до влюбленности школьницы мне сейчас дела не было.
— Перестань, Гиза, — тяжело вздохнув, произнесла я. — Килорна собираются отправить на войну.
Смешок увял. Война — не повод для шуток.
— Я узнала, как можно вывезти его из поселка, спасти от войны, но я не справлюсь без твоей помощи, — признать это было неприятно, но я превозмогла свою гордость. — Ты мне нужна, Гиза! Ты поможешь нам?
Сестра без колебаний ответила:
— Да.
В этот миг я ее просто обожала.
Хорошо еще, что я низкорослая девушка, иначе бы запасное форменное платье сестры на меня ни за что бы не налезло. Пошито оно было из плотной темной ткани, из-за чего я практически жарилась в нем на солнце. А еще эти чертовы пуговицы и застежки-молнии! Сверток за плечами тянул меня назад всей тяжестью увязанной в нем материи и прочих принадлежностей белошвейки. За плечами Гизы тоже висела тяжелая котомка, а одета сестра была в такое же неудобное, жаркое платье, но это ее, казалось, нисколько не заботит. Она привыкла к тяжелой работе и к нелегкой жизни.
Большую часть пути мы проплыли вверх по реке, зажатые с обоих боков мешками с песком, на барже, принадлежащей благожелательному фермеру, с которым Гиза завела почти приятельские отношения еще несколько лет назад. Люди в округе доверяли ей так, как они никогда, ни при каких обстоятельствах не будут доверять мне. Фермер высадил нас на расстоянии какой-то мили от Саммертона, где мы влились в извивающуюся вереницу ремесленников и торговцев, спешащих в летнюю столицу. Теперь нам пришлось пешком тащиться к тому, что Гиза называла Садовыми воротами, хотя никаких садов поблизости видно не было. На самом деле это были ворота, изготовленные, как казалось, из сверкающего на солнце стекла. Отблески солнца вконец нас ослепили, прежде чем мы добрались до самих ворот. Крепостные стены города были сделаны из того же материала, но я решила, что король серебряных не настолько глуп, чтобы прятаться за стеклянными стенами.
— Это не стекло, — объяснила мне Гиза, — по крайней мере не совсем стекло. Серебряные открыли способ плавить алмазы и смешивать их с другими веществами. Эти стены совершенно неуязвимы. Даже бомбы ничего поделать с ними не смогут.
Алмазные стены.
— Такова необходимость…
— Лучше опусти голову пониже. Говорить буду я, — тихо предупредила меня Гиза.
Теперь я шла вслед за сестрой. Взгляд устремлен вниз, на дорогу. Потрескавшийся темный асфальт сменила мостовая из светлого камня. Она оказалась настолько гладкой, что я, поскользнувшись, едва не упала. Гиза схватила меня за руку и помогла сохранить равновесие. Килорн, привычный к качке, чувствовал бы себя здесь вполне в своей стихии. Но Килорн сюда не отправился бы. Он, в отличие от меня, уже потерял всякую надежду.
Когда мы подошли к воротам вплотную, я, сощурив глаза, попыталась рассмотреть, что же делается за ними. Хотя Саммертон пустеет после того, как землю сковывают первые морозы, большего города в своей жизни я пока что не видела: оживленные улицы, множество магазинов и таверн, роскошные дома и обнесенные стенами внутренние дворики. И все улицы устремлены к сверкающей громаде из алмазного стекла и мрамора. Я помнила название дворца. Чертог солнца сиял подобно звезде, вздымаясь на сотню футов в небо переплетением утонченных спиралей и воздушных мостиков. Часть из них была матовой, видимо, для того, чтобы сохранить приватность личной жизни проживавших в этих палатах придворных. Не могут же мужланы безнаказанно глазеть на короля и его двор. Зрелище поражало, потрясало, очаровывало, доводило до благоговейного ужаса, от которого захватывало дух. А ведь это всего лишь летний дворец.
— Имена, — прозвучал грубый, лающий голос.
Гиза замерла на месте.
— Гиза Барроу. А это моя сестра Мара Барроу. Она помогает мне доставить товары моей хозяйке.
Сестра говорила вполне спокойным, даже каким-то уставшим голосом. Ни намека на тревогу или волнение. Стражник кивнул мне. Тогда я сбросила с плеч сверток, демонстрируя его содержимое. Гиза протянула стражнику наши обтрепанные, местами порванные паспорта. Этого оказалось достаточно.
Мужчина, должно быть, знал мою сестру в лицо. На ее паспорт он даже не взглянул, а вот мой изучил со всей дотошностью, сравнивая фотографию в документе с ее оригиналом. Я уже боялась, что он тоже может оказаться шепчущим и суметь прочитать мои мысли. В этом случае моя маленькая авантюра на том и закончилась бы. За подобного рода шалости обычно вешают.
— Запястья, — промолвил стражник и зевнул.
Видно было, что мы ему уже надоели.
Секунду я пребывала в недоумении, но Гиза не задумываясь протянула в направлении стражника свою правую руку. Я сделала то же самое. Мужчина натянул нам на руку по красной ленте-браслету. Браслеты тотчас же съежились и плотно облегли нам запястья. Самостоятельно снять их было бы просто немыслимо.
— Ступайте, — лениво махнув рукой, отпустил нас стражник.
С его точки зрения, две девчонки не представляли никакой опасности для режима. Гиза благодарно кивнула головой, а вот я — нет. Мужчина, как по мне, не заслужил ни капли благодарности. Ворота отворились, и мы зашагали вперед. Сердце так стучало, что звук отдавался в ушах, заглушая шум Великих садов, совсем чужого для меня мира, в котором мы очутились.
В жизни не могла себе представить, что существуют рынки, утопающие в зелени деревьев, украшенные цветниками и фонтанами. Красных здесь было совсем немного. Они спешили по своим делам, торговали всевозможным товаром. У всех на запястьях видны были красные браслеты. На серебряных никаких браслетов не было, поэтому их всегда можно было отличить от красных. Их одеяния украшали драгоценные камни и металлы. Каждый носил на себе целое состояние. Один удар кривым ножом, и я смогу вернуться домой, имея столько, сколько мне не понадобится до конца моих дней. Эти серебряные казались мне такими высокими, такими красивыми, такими холодными… Вышагивали они с медленной грацией, которую никто из красных позволить себе просто не мог. У красных не было на это свободного времени.
Гиза вела меня мимо кондитерской с тортами, украшенными золотом, мимо фруктовой лавки с разноцветными экзотическими плодами, даже названий которых я не знала, мимо зверинца, где в клетках полным-полно диковинных животных. Маленькая девочка из серебряных, если судить по богатству ее одежды, скармливала нарезанное дольками яблоко пятнистому, похожему на лошадь существу с невообразимо длинной шеей. Минув несколько улиц, мы вышли к ювелирному магазину, в витринах которого драгоценности переливались всеми цветами радуги. Место стоило того, чтобы его запомнить, но сконцентрировать внимание на одном и не отвлекаться было невозможно. Воздух вибрировал от проявлений разного рода жизни.
Мне казалось, что ничего фантастичнее этого места просто не существует, а потом я присмотрелась повнимательнее к серебряным и вспомнила, кем же они на самом деле являются. Маленькая девочка оказалась телекином. Дольки яблока поднимались на десять футов вверх, прямиком к морде длинношеего животного. Цветочник провел руками над горшочком с растущими в нем белыми цветочками, и они мгновенно пустились в рост, вскоре добравшись ему до локтей. Зеленый. Этим покорны силы земли и растения. Два нимфа сидели у фонтана, с ленивым видом развлекая детей парящими в воздухе водяными сферами. У одного волосы имели оранжевый цвет, а глаза излучали неприкрытую ненависть даже тогда, когда вокруг прыгали радостные детишки. На площади было полным-полно серебряных. Каждый жил своей собственной жизнью, преисполненной величия, могущества и чудес, неизмеримо далекий от мира, в котором я обитала.
— Такова изнанка жизни, — догадываясь, что я испытываю, прошептала Гиза. — От всего этого мне становится тошно.
Я почувствовала себя виноватой перед сестрой. Я всегда завидовала Гизе, ее мастерству и тем привилегиям, которые связаны с ее работой, но я никогда не задумывалась об изнанке. Гиза мало времени уделяла школе. Подруг у нее в Сваях почти не было. Если бы сестра была обычной девочкой, то с ней дружили бы все. Гиза почти никогда не улыбалась. В четырнадцать лет она с утра до ночи корпела над работой, орудуя иглой. Она взвалила на свои хрупкие плечи будущее благополучие нашей семьи, вынужденная то и дело появляться в мире, который возненавидела.
— Спасибо, — прошептала я ей на ухо.
Гиза поняла все, что я под этим подразумевала, но прямо не сказала.
— Мастерская Салли — рядом… Там еще голубой навес есть. — Сестра указала рукой на небольшой магазинчик, теснящийся между двумя кафе. — Я буду там, если я тебе понадоблюсь.
— Не понадобишься… Даже если что пойдет не так, я тебя не подставлю.
— Вот и ладно.
Взяв меня за руку, Гиза крепко сжала ее.
— Будь осторожна. Сегодня в городе многолюднее, чем обычно.
— Тем лучше. Есть где затеряться, — улыбнувшись, пошутила я.
Но сестра осталась серьезной.
— Больше стражников.
Мы медленно шли по улице. Каждый шаг приближал нас к тому мигу, когда Гизе придется оставить меня одну в совершенно незнакомом мне городе. Когда сестра осторожно сняла с моих плеч ношу, легкая паника овладела мною. Мы дошли до дверей магазина-мастерской.
Желая себя успокоить, я тихо проговорила:
— Значит, я ни с кем сама не заговорю, не буду смотреть людям в глаза, все время буду двигаться и из города выйду тем же путем, что и вошла… У Садовых ворот стражник снимет с меня браслет, и я пойду пешком…
Сестра кивнула. В ее расширившихся зрачках застыла тревога и, возможно, надежда на благополучный исход.
— Идти всего лишь десять миль…
— Десять миль… — повторила за мной Гиза.
Желая сейчас больше всего на свете не расставаться с сестрой, я проводила взглядом Гизу, пока она не исчезла под голубым навесом. Она привела меня так далеко, как могла. Теперь моя очередь.
Глава 4
Я тысячу раз прежде выходила на охоту, подобно дикой волчице рыскала в толпе, подбирая овцу пожирнее, поглупее, послабее, понеуклюжее. Вот только на этот раз я сама легко могу оказаться в роли жертвы. Если я ошибусь и выберу стрижа, он догонит меня в мгновение ока. Для этого стрижу понадобится не больше времени, чем моему сердцу сделать один стук. Шепчущий вообще почует мое приближение за милю. Это хуже всего. Даже маленькая девочка-телекин сделает меня, если я облажаюсь. Поэтому сегодня я должна двигаться быстрее, вести себя умнее, а главное, к сожалению, мне сегодня понадобится нешуточная удача. Все это сводило меня с ума. К счастью, никто не обращал внимания на прислугу из красных, еще одно насекомое, ползающее у ног богов.
Я направилась обратно к площади. Руки безвольно повисли по бокам, готовые в любую минуту приступить к делу. Обычно работа для меня подобна танцу. Я ныряю в толпу. Руки только и успевают очищать карманы и срезать кошельки, будто паук ловит в свою паутину зазевавшихся мух. Но я не была настолько глупа, чтобы попытаться отчебучить такое в Саммертоне. Вместо этого я с покорным видом, затесавшись в толпу, обошла вокруг площади. На этот раз я не позволила богатству и великолепию меня ослепить. Я замечала трещины в каменной кладке и облаченных в черную униформу стражников на каждом углу. Теперь невероятный мир серебряных виделся мне куда отчетливее. Я кое-что начинала понимать. Серебряные почти не смотрели друг на друга и вообще никогда не улыбались. Девочке-телекину было ужасно скучно кормить это странное животное, а купцы даже не пытались торговаться. Только красные казались живыми людьми, спешащими мимо медленно вышагивающих мужчин и женщин, хозяев лучшей жизни. Несмотря на жару, яркий солнечный свет и яркие знамена, я никогда прежде не бывала в месте настолько холодном.
Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями бота. Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь