Акт 2

– До свидания, - Линч, скрипя зубами, кивнул Ольге и Ефиму, на что те сухо угукнули, а затем чуть наклонился к Карине, - Пока.

– До свидания! Надеюсь, ещё увидимся! - малышка была единственной из всех участников этого действа, кто сохранял на лице радость. Она подбежала к Джону, стоявшему тогда уже около фургона, и крепко обняла, насколько хватило сил и небольшого роста, - Спасибо вам!

– Да.. Давай, пока, - писатель слегка приобнял ребенка за плечо, мельком глянув на её родителей.

– Кариша! Пора домой, пошли, - голос матери звучал весьма мягко, — что ж, хотя бы девочку в произошедшем винить никто не станет, — но убедительно, так что дочь быстро прибежала обратно, заходя в дом.

Ольга ушла следом, а Ефим остался провожать горе-охотников взглядом, пока те проверяли собранные вещи, садились в машину и удалялись от треклятой дачи.

Родители Карины, придя на место неудавшегося изгнания, наконец выслушали дочь, увидев доказательства безобидности домового, и решили оставить его хранителем дома под предлогом отсутствия особого вреда.

А вот Линч и Джон такого снисхождения не получили. На них были высыпаны претензии и от диванного критика, и от тревожной мамочки, и всë это в присутствии поникшей после такого Кариши.

Общее ощущение походило на те времена, когда учитель читал двум хулиганам, разгромившим туалет на втором этаже, тирады на тему отсутствия у них будущего и шансов на нормальную жизнь.

Джон, на облегчение Егора, вëл себя довольно тихо, лишь несколько раз сбито огрызнувшись. Хотя по сжатым кулакам и непроизвольно покрасневшим зрачкам можно было понять, сколько желания ударить кого-то из этой семейки тяжко таилось за дверьми сдержанности.

С горем пополам парни извинились, отбились, собрали оборудование и быстрейшим образом уехали.

Погода на улице особенно не поменялась. Снег валил чуть менее интенсивно, теперь уже мелкими надоедливыми снежинками, а не хлопьями, но ветер свои права уступать не планировал, так что теперь в лицо просто хлестал другой вариант снежного наказания.

Линч молча вёл машину по практически пустой дороге, разглядывая путь через темноту и метель, пока Джон, сидя на соседнем сидении, орудовал камерой, удаляя практически все отснятые кадры. Дело делом не оказалось, такой позор повторно смотреть, монтировать, а уж тем более выкладывать точно не хотелось.

Журналист нервно настукивал только ему понятный ритм пальцами по рулю, стараясь заглушить балаган мыслей.

В момент нападения домового последняя фраза ему не пренадлежала. Это был не Егор. Это был.. Он.

Линч кинул отчаянный взгляд на радио, но передумал, ощущая, что любой лишний, особенно позитивно-музыкальный, звук доведёт его до ручки.

Дело провалено, хотя и закончилось всë хорошо. Что ж, не везде нужно побеждать, чтобы получить счастливый финал. А где-то нужно приложить максимум усилий ради хотя бы проигрыша. Пропажа накала и конец дела неизбежно возвращал Линча к размышлениям. Ужасы психиатрической больницы утихли в голове довольно быстро, остыли под стаканом льда в виде вампиризма и беготни по Базару, а выздоровление, пусть и не до идеала, Джона привело к старым будням. Единственной давящей на нервы вещью оставался календарь, неизбежно отображающий 2026 год.

– Знаешь, не такое уж плохое вышло дельце, - писатель вдруг разбил тишину, отложив практически чистую на записи камеру и откинувшись на спинку сиденья, - Все живы и.. Относительно целы.

Он потëр багроватый след на шее.

– Ага... Чувствую себя идиотом, - Линч вздохнул, ощущая, как разговор почему-то давит сильнее молчания, - Я ведь даже читал о таких случаях!

– Но что-то же заставило тебя не думать о таком варианте?

– Все статьи говорили, что случай "доброго домового" это один на миллион, - один на миллион... Как и вероятность того, что никому неизвестный блогер познакомится с сомнительным типом, который, по предположение придурковатого дяди того же блогера, устроит апокалипсис при помощи образцов неизвестной мутации.

– Ну, вот именно. Значит, просто повезло поймать такой "один на миллион", ты ничего не мог знать наверняка.

Действительно. Но знает ведь. И всë равно будто финал обеих историй идёт в одну сторону. Во всём накосячил Егор Линч. Просто не хватило сил дослушать и прислушаться.

– Понимаешь, а ведь нам просто нужно было послушать девочку.. Наше дело сделал ребёнок, Джон! - журналист сжал пальцы на руле до побелевших костяшек, искренне стараясь следить за дорогой сквозь пелену закипающего гнева.

– Мы просто взрослые идиоты, как и её родители, - Джон заведëн не меньше, день итак шёл наперекосяк, так ещё и единственная радость — неплохое дело — обратилась против них, выставив дураками и неудачниками. Он искренне пытался сидеть здесь и менять направление мыслей, но чужие зелёные глаза почему-то всегда в упор не видят ничего позитивного. Как всегда.

– Да я знаю, просто это всë дико злит! - Линч пытался вдыхать и выдыхать, успокаивая себя, но выходило крайне неэффективно.

– Да ты с утра нервный весь, - писатель пробормотал это больше себе под нос, но чересчур громко, - Конечно, дело наебнулось!

Ночное шоссе пару минут назад наконец вывело их из глуши на весьма оживленную пригородную дорогу. Теперь за окном методично мелькали отсветы фонарей.

– Нервный?.. Я-то нервный? Да я абсолютно спокоен, Джон, действительно, мир ведь в полной безопасности, ничего не угрожает ни нам, ни Лили с Лукасом, ни всей чëртовой планете!

– Слыш, ты не ори для начала! - тон голоса повысился теперь уже у обоих, шатен мог ощущать ярое биение чужого сердца, горячее дыхание и пульсирующую вену у виска. И это нихера не успокаивало, - Может быть, если бы ты реально говорил со мной, о том, что тебя беспокоит, было бы чуточку проще? Может, если бы ты не строил из себя великого жертвенника, дела были бы лучше? Да ты бы и в психушку не угодил, не будь всех этих недомолвок и героизма! Обещал ведь, когда мы сидели там, на лестнице, и в итоге что?! Тебе херово, а я не слышал об этом от тебя ни единого слова!

– Ах, ни единого слова? - Егор оторвал руки от руля, начав агрессивно и активно жестикулировать, тыкая в чужую грудь и плечо, - Будто ты мне хоть что-то говоришь! И не надо оправдываться, я видел! Как глаза становятся красными, как ты избегаешь солнца, как сторонишься животных! Это всë ещё опасно, а ты опять заткнулся и сидишь, потому что, видите ли, я буду о тебе заботиться, если узнаю, что тебе плохо!

– Да твоей заботой мёртвого заебать мож!-

Резкий звук автомобильного гудка впереди заставил оба мозга стремительно отрезветь от бешенства. Линч крепко схватил руль и круто свернул вправо, съезжая с дороги прямо в хлипкое ограждение. То упало, кажется, только от приближения машины, не то что от столкновения.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая только звуками с дороги и биением двух сердец.

Джон выдохнул через нос, отстегнув ремень безопасности. Взял с колен свой телефон, обернулся назад, захватив револьвер и куртку, а затем без особых резкостей открыл дверь и вылез, наспех натянув поверх истрëпанного свитера верхнюю одежду. Он также спокойно закрыл дверь авто и направился назад к дороге, так и не проронив ни единого слова.

Если Линчу так нужно провести ночь в отчаянии и самоуничтожении, он не будет мешать. С чего вдруг?

Пальцы практически сразу подмëрзли, пока он искал среди прочих контактов один единственный номер.

На чужие движения Линч никак не отреагировал, лишь с ответным молчанием провожал взглядом исчезающий из поля зрения силуэт.

Он со вздохом откинулся назад, закрыв лицо руками, а затем оперся ими на руль, положив на них голову. Он не собирался выходить следом, даже будь они посреди лесной дороги, где, проведя ночь на улице, можно было замëрзнуть насмерть.

Несколько мучительно долгих минут Егор провёл в таком положении, а после резко дёрнулся, сжав руль, вжал газ, выехав обратно на дорогу, и на привышенной скорости отправился в сторону дома, игнорируя приблизившийся автомобиль полиции.

Джон проводил уезжающий фургон взглядом, слушая гудки в телефоне.

– Алë, Миша? Да, привет, сорян, что поздно... Помощь нужна.

***

Прошло не более трёх часов, когда фургон стремительно был припаркован во дворе уже вполне родного дома. Ветер поутих, но дорога выдалась нервной. Снег всë ещё шёл.

Линч добрался до двери, ненадолго задержавшись на нескольких ступенях перед ней. Он вошёл, бросив ключи и вещи в коридоре, оставив разборы на завтра, а исправление на никогда.

Сил практически не было, после всепоглощающего гнева накрыла волна усталости, заставляя с трудом фокусировать зрение по пути на кухню. Хотелось даже проронить слезу, но глаза, казалось, высохли.

Дом впервые за долгое время показался огромным и... Одиноким. Их с Джоном странная передружба-отношения наполняла его чем-то по-семейному тёплым и безопасным. Разделение кровати и домашних обязанностей, бытовые полуссоры... Они не то вечные враги, поселëнные насильственно бок о бок, не то множество лет венчаная пара, живущая по полному согласию именно так.

Джон порой... Очень частой порой был невыносим. Вспыльчивый и шумный, весьма опасливый, но в то же время смелый, сообразительный, а главное — всë же любимый. Сколько бы Джонов не было в их мире, этот самый лучший. Но практически регулярно бытовая жизнь или насущные проблемы доводили до таких крупных ссор. Джон пропадал на несколько дней, обижался, но чаще всего именно он подбивал их обоих на разговор и примирение. Линч в этой ситуации всегда был.. Пассивен. Он замолкал, как только приходило осознание — ещё чуть-чуть, и он расскажет слишком много, эмоции того не стоят. Он дослушивал чужие крики и упрёки, не реагировал на чужой уход, оставался в одиночестве на некоторое время, словно осознанно подписываясь на самоназвание. На напоминание, что без Джона его мир пуст и бледен, а голова полна опасностей и хаоса, который раньше мог заглушить разговор или простой просмотр фильма вместе.

Егор выдохнул, опираясь на столешницу в кухне, а затем поднял взгляд на рабочую поверхность и несколько коробок, стоявших на ней. Точно. Нужно попить чай, успокоить нервы. Станет немного легче.

Он неспеша налил воду в чайник и поставил его на плиту, в это время рыская по своему обширному чайному собранию. Выбор пал на старый добрый ромашковый чай — если уж не успокоит мысли, то хотя бы начнёт тянуть ко сну. Пакетик был выужен из множества своих братьев и брошен на поверхность, а Линч направился за кружкой.

Стоило только подойти к мойке, как он на секунду замер. В сердце что-то вновь кольнуло.

Его любимая кружка, используемая для чая и реже для кофе, стояла сейчас рядом с раковиной с остатками утреннего напитка на дне.

Джон всегда спаласкивал их кружки — Линч попросту забывал об этом и мог спокойно попить из грязной, если не заметит. Джон, который ненавидит мыть посуду, согласился исключительно на поддержание чистоты кружек, о чём Егор его даже не просил. Просто приелось со временем приходить и видеть, как шатен стоит у раковины и быстро намывает их, чтобы заварить чай.

Джон, который часами ранее был брошен на обочине дороги в какой-то дыре.

Журналист бросил взгляд на часы. Практически пять утра. Твою ж мать.

– Действительно, твою ж то мать, - вкладчивый насмешливый шёпот его собственным, но столь чужим, голосом раздался где-то сзади, - Настолько не соображаешь, что решил правда добить его пораньше?

– Ты! - кружка чудом не разбилась, падая из рук в раковину с оглушительным грохотом. Линч стремительно обернулся, дыша и подрагивая, как загнанное в угол животное.

Но за спиной никого не оказалось.

– Хватит гоняться за призраками, - голос на мгновение стал серьëзен, а затем вновь обрёл насмешливое выражение, - Я всего лишь в твоей голове и нигде более! Никто, кроме тебя, не заткнëт меня, не выгонит, а ты предпочитаешь жить и бояться, ха-ха, какова драма!

– Хватит... Хватит, замолчи! - Егор быстро потерялся в пространстве — появления издевающейся галлюцинации дизориентировали, сбивали дыхание за секунды, заставляя замереть — и запаниковал. В висках отдавал собственный пульс, а на периферии слуха звучало эхо чужих поддëвок. Журналист схватился за голову, сжимая пальцами смольные волосы и отчаянно жмуря глаза, - Вон! Я не хочу тебя слышать!

– О-оу, даже не заявишь, что я не прав? - источник звука словно вмиг переместился, теперь казалось, словно проекция сознания стоит с Линчем лоб в лоб и, понизив голос, твёрдо продиктовывает каждую букву. Парень замер, как заледеневший, - Потому что я прав. Потому что ты это признаëшь. Снова импульсивно рискуешь его жизнью. Что, побегал по базару и уже забыл, какова её ценность для тебя? Ах да, вы же теперь милая парочка! А точно ли это не убьёт его раньше, чем вгм?!

– Нет.. Нет! Завались! Я сделаю всë, чтобы спасти его, если понадобится! Я сделаю, что угодно, чтобы спасти его и мир! - Линч уже не пытался дать своему оппоненту обличие, просто яростно кричал в пустоту, продолжая истязать чёрные пряди.

– Тогда спаси его в первую очередь от себя.

Голос неожиданно затих абсолютно, испарился, оставив за собой лишь тревожный осадок и бешено колотящееся сердце. На телефон вдруг пришло уведомление, громким звуком оповестив об этом хозяина, что медленно сполз на пол, опираясь на близстоящий стул, и уставился в пустоту.

Линч с трудом нашёл силы, чтобы дотянуться до стола, где лежал мобильник, и бросить взгляд на несколько строк на экране блокировки.

Джон

Я приеду?

05:09

Журналист охолодевшими пальцами ответил короткое "да", а затем заторможенно положил телефон на пол рядом. Он сделал несколько вдохов и выдохов, пытаясь унять дрожь в руках, а затем притянул к себе ноги, уткнув лоб в колени и руками обняв их, оставшись сидеть так, калачиком.

***

– Да, всë, Мих, спасибо, выручил, ага...

Джон распрощался со своим старым товарищем и двинулся в сторону подъезда. Миша появился в его жизни много лет назад, и они оба друг другу серьёзно помогли, договорившись впредь посильно выручать во всяком дерьме. Именно поэтому он был запасным вариантом, когда любимый парень оставил писателя в пригороде на дороге. Тем более, Михаил был любителем ночных поездок к чёрту на кулички, в этот раз повезло.

Прошло чуть больше часа, и Джон держался, как мог, когда ехал бок о бок со старым другом, но теперь гнев и обида накатили с утроенной силой, подкидывая воспоминания прошедшего дня. Синяк на шее всë ещё саднил, сердце ныло, а кулаки словно уже пульсировали в желании кого-то ударить.

Он яростно отпинал дверь, когда только с третьего раза вышло вставить ключи, сбросил куртку практически на пол — всë же наполовину она попала на тумбочку в коридоре — и быстрым шагом направился в комнату, по пути проигнорировав выглянувшего из соседней Дейла.

Мужчина проводил его озадаченным взглядом, а затем прислушался к прерывистым полукрикам из помещения.

– Планете пиздец, да, Линч?! А о нас ты, разумеется, не думаешь! Важно ведь, что будет через год, и плевать, если ты выпилишься раньше!

"Опять погрызлись" - Дейл вздохнул и вернулся назад к дивану и небольшому столицу рядом, на котором стояла бутылка недорогой водки. Он сел обратно на диван и продолжил залипать в клишированный сюжет на экране телевизора, параллельно прислушиваясь к чужим возгласам и буянству за стенкой. Звуков битого стекла и ломанных костей не было, следовательно, нужно было просто ждать. Порой полезно выплеснуть всë дерьмо, которое копилось долгим временем.

Наконец, по прошествии времени, в квартире поутихло, только шум сериала нарушал мнимое спокойствие.

Кощунственно хлебнув с горла небольшой глоток, Дейл переждал несколько минут и направился к писателю. Пора было успокоить это буйство, пока половина вещей в квартире не превратились в поломанный хлам при следующем выражении чужих эмоций.

Джон сидел на кровати, яростно борясь с подушкой, не понимая, на кого обижен сильнее — на себя, вышедшего из машины, на Линча, уехавшего, даже не обернувшись, или на домового, что оказался случаем "один на миллион". Соли на рану сыпало понимание, что журналист, вероятно, сейчас убивается примерно также, переживая их ссору комплексно с мыслями о конце света и теми своими проблемами, которые Джону не рассказывал.

– Хренов герой.. Плевал я на мир, лишь бы ты живой и целый рядом был!..

– А в лицо ему это намямлить смелости, значит, нет? - шатен вздрогнул, когда в дверном проëме появился его сожитель. Он не предполагал, что его нежнинские бормотания будут кем-то услышаны, - Ну и чего ты вылупился на меня? Вышла у вас перегрызка опять, эт я понял. А вот чë ты тут сидишь и сопли на кулак мотаешь — вот этого я понять не могу.

– О, ну спасибо, эксперт, - Джон фыркнул, откинув подушку в стену и с остатками злобы уставившись на соседа. Дейл, в самом деле, не осознавал, насколько его слова могут влиять на писателя и почему, - Я если сейчас к нему пойду, то итог будет прост и краток: пошлёт он меня далеко, надолго, нахер, и всë. Мы злые оба сейчас, дело дерьмо, я устал, этот дурак молчит опять обо всëм, вот и... Пх, "перегрызка" вышла..

Дейл мудро промолчал, увидя на чужом лице задумчивость, — оно обыкновенно делалось таким, когда Джон что-то осознавал или резко менял планы, — а затем всë же уточнил.

– Поедешь?

– Напишу, спрошу и.. Поеду, - шатен кивнул уже больше сам себе, а после вдруг чертыхнулся, когда Дейл собрался уйти назад к себе, - Ты, это... Эмм.. Спасибо. Да.

– Угу, давай, иди уже, - мужчина не выказал особого довольства по поводу благодарности, но всë же почти загордился собой и своими советами, удаляясь вновь к компании алкоголя и дешëвой комедии на телевизоре.

***

Звонок в дверь заставил Линча вздрогнуть от неожиданности. Прошло около часа, и за это время он успел слегка оправиться от появления нежеланного гостя в своей голове, перебрался в спальню, засев на кровати в перебирании мыслей и рассуждений. Ожидание выдалось нервным, он жутко не хотел сейчас вести особо откровенные беседы, но ощущал, насколько ему нужен человек рядом, просто чтобы хотя бы превести себя в относительный порядок. Джону необязательно знать, почему Егор вышел к двери с лицом бледнее обычного и тремором в левой руке.

– Привет, - писатель первым нарушил краткую тишину тихим голосом. Было весьма неловко.

– Ага.. Привет.

Джон снял куртку и повесил на уже излюбленный крючок, чувствуя себя так, словно, будучи подростком, вернулся наконец домой после побега. В голове возникло спонтанное желание, вроде того, что было с утра, но в этот раз он решил не противиться самому себе.

– Ты.. Прости меня, короче, - шатен подался вперёд, заключая парня в тёплые безопасные объятия, крепко прижимая к себе главное, что было в его жизни, - Зря вспылил я, дурак. Просто день такой был... Отвратительный, сам знаешь.

– И ты меня извини, я.. - холодные руки забрались на чужую спину, ощущая тепло от шерсти свитера и тела, укутанного в него, - Правда перенервничал, да. Дело дерьмище, в следующий раз буду думать о всех вариантах, даже о невозможных.

– Придурки мы, да?

– Абсолютные.

– Пойдём на кухню, а? Чаю хлебнëм, пожрать закажем.

– Да.. Да, давай, - Линч без усилий отстранился, направившись к кухне, а Джон последовал за ним.

Они действительно заварили чай, попутно в унисон обозвав прошедшее дело всеми возможными нелестными словами, сели на диван, решив не заказывать ничего в такую рань, — часы показывали уже практически семь утра — и наконец выдохнули.

– Как шея твоя, кстати? - Егор спокойно отпил чай, глянув на чужой синяк и протянув к нему руку, провёл пальцами по практически нормальной по цвету коже и посмотрел в закрытые стеклами очков глаза.

– Порядок, не ноет уже, только горло першит слегка, а так нормально, - Джон дёрнулся в раздумьях, а затем потянулся в ответ ещё ближе, осторожно касаясь чужих губ своими. Ничего более, лишь небольшой ласковый жест. Кажется, чай и примирение разморили их на нежности. Впрочем, никто не выказывал ничего против.

Они с минуту молчали, а позже Джон всё-таки спросил, желая подвести итог и вытащить мораль из произошедшей ссоры.

– Ты.. Может, расскажешь всё-таки, что тревожит? Я, конечно, помочь то ничем не смогу, но хотя бы рядом побуду или типа того, - он сидел уже практически вплотную, касаясь парня плечом. Обычно такими тактильностями они не баловались.

– Конечно, просто.. - Линч на мгновение задумался, словно допуская вариант рассказать шатену вообще всë, но после просто откинулся на спинку дивана и с глубоким вздохом начал, - Апокалипсис. Ты итак знаешь. После мути с лекарством для тебя, остальные дела как-то сами утихли, а потом и тебе стало лучше. И вот, снова, только дела, через раз неудачные, и.. Следующий год. Лэмбтона мы не видели больше года, Болтон вообще неизвестно жив ли, и что делать мы не знаем. Остался год, Джон, всего лишь жалкие двенадцать месяцев! И мы абсолютно не готовы, ничего не знаем и пока никак не можем ничего остановить. Я устал от этого, устал чувствовать это отчаяние буквально.. Постоянно! Пытаюсь отвлечься делами, но, как видишь, это делает только хуже. Я не знаю... Будто судьбу всего мира повесили на меня.

Джон молча выслушал, в середине речи лишь положив руку на чужое плечо, став понемногу поглаживать. Линч замолчал, слегка расслабившись, и посмотрел на парня. Писателю показалось, словно сердце от этого взгляда защемило ещё сильнее. Во взгляде была мольба. Мольба о том, чтобы Джон сейчас сказал нечто такое, что решит разом все проблемы, спасёт мир и успокоит обе их измученные души. Но он мог сказать нечто даже близкое к этому. Он просто отвёл глаза и вздохнул.

– Именно, что "будто", Линч, именно. Ничего на тебя не вешали, только ты сам. Один человек ни при каких обстоятельствах не сможет спасти целый мир, мы не в фэнтези сказке! И даже двое, трое, десять — если человечество большей своей массой не захочет спасения, то нисколько отдельных личностей его не спасёт. Хотя, кто знает, может, ты наш местный Иисус. Только главное дело в том, чтобы ты сам до своего прихода дожил. Я.. Не могу как-то тебе помочь, даже просто от тревоги отгородить, но постараюсь быть.. Рядом по мере возможности. Только, пожалуйста, в следующий раз говори сразу, если что-то тебя грызёт, ладно?

– Да.. Спасибо, Джон, - журналист полностью расслабился прикрывая глаза и утопая в мягком материале чужой одежды, - Что насчёт всех тех странностей? Вампиризм ведь не вернулся?..

– Не-не, всë окей, правда, - Джон огладил чужую спину, под тонкой водолазкой с легкостью щупая позвонки, - Я не эксперт, но читал про всë это. Инфы мало и всë такое, но по сути, все эти мелочи — то, что животные от меня бегают, свет глаза напрягает сильно и что они ночью светятся иногда — это чëт типа побочек. Знаешь, как ухудшение обоняния после ковида. Вампиризм же тоже вирус почти, вот и отголоски, не о чем переживать.

О том, что статьи всегда гласили "будьте бдительны, остаточные симптомы могут привести к повторной стадии" Джон рассуждать не стал. Мало ли. Он везучий, выберется как-нибудь.

Оставшееся утро было решено перенести в кровать, чтобы проспать до обеда. Джон был с лёгкой угрозой предупрежден о возможности смерти, если он ещё раз попытается во сне спихнуть парня с кровати, и они легли, практически в обнимку, уснув будто по щелчку.

Ветер за окном наконец утих, позволяя снегу мирно заваливать дороги.

Их отношения видом напоминали спектакль, порой доходящий до трагической точки, но неизбежно скатывающийся обратно к спокойствию. Это утро мирного сна с предшествующим разговором оставалось обычной точкой на карте их жизни. На следующий день всë снова будет впорядке до тех пор, пока слишком много деталей не окажется вновь умолчано. Сложно сосчитать сколько обещаний честности лежало сейчас за спинами у обоих, но впереди ждало явно не меньше.

Это то, что медленно убивало их обоих. И то, что давало им фору жить.