Акт 1, Глава 5: Рассвет (1)

Рассвет поднимался над городом, но Миша уже не спал. Парень долгое время лежал в кровати и крутил в пальцах ручку — то ли думал о чем-то, то ли просто залипал в стену без каких-либо мыслей. Рядом валялся блокнот, в который он так и не смог написать ни одну строчку с момента, как проснулся. Раньше парень часто вел записи в своем, так называемом «дневнике памяти». Он записывал весь предыдущий день так, как его запомнил, но сегодня — не мог. 

Это помогало ему не терять события, людей и собственные мысли, которые со временем неизбежно стирались из памяти. Возможно, впервые ему просто нечего было записывать. Не потому, что вчерашний день оказался пустым, а потому, что Миша неожиданно для себя не хотел снова к нему возвращаться. 

Парень провел рукой по лицу, стирая остатки сна, а потом медленно и лениво поднялся с кровати — все тело ныло приятной болью. Мышцы, которые не были готовы к вчерашней нагрузке, давали о себе знать сегодня. Несмотря на то, что энергия еще не дошла до него, мысли уже складывались в план на день. И начать он решил с маленького. 

Подойдя к старому шкафу в углу комнаты, он открыл не дверцу с одеждой — а соседнюю, со всяким хламом. Миша перерыл все и нашел то, что ему нужно, только на самом дне. Казалось, этими вещами в квартире не пользовались уже целую вечность. Миша достал оттуда небольшой кошачий лоток. 

— Ну что, старый друг, - произнес парень, поставив лоток на пол перед собой. Миша склонился и сел на корточки, рассматривая эту пустую коробку, - кажется, я нашел для тебя применение, - с этими словами он снова выпрямился и поднял лоток. Тилькин вышел из комнаты и огляделся, - где же вас обычно ставят? 

Парень прошел на кухню и примерил место в углу, но быстро передумал, потому что понимал: такие запахи ему здесь точно не нужны. Свою спальню он даже не рассматривал. Еще бы он позволил этому вонять по всей квартире, в личном пространстве. Миша несколько долгих минут обходил квартиру, прежде чем со вздохом определился. Для лотка он выбрал ванную комнату. Оставив его там, он прошел на кухню и достал из мусорной корзины смятый листок с информацией. 

Андрей вздрогнул от свиста чайника. Он встал со стула, подошел к плите и выключил газ. В этот раз он думал не о мертвых — а о живых. Об Айгуль. Парень пытался вспомнить, что слышал о ней и о том, как сложилась ее жизнь после смерти Марата, но в голове была пустота. Андрей решил, что, встретившись с Тилькиным — единственным человеком, который связывал его с уличным прошлым, — он расспросит его об Айгуль.

— Какое мне дело? - спросил вдруг Васильев самого себя и провел пальцами по лбу, будто стирая эти мысли из своей головы. Парень не помнил, в какой момент начал брать на себя так много. Вероятно, с тех самых пор, как он связал свою жизнь с милицией, - это меня не касается, - сказав это, он сел за стол и подтянул к себе свежую утреннюю газету. На первой полосе уже писали о взрыве. Наверняка, весь город гудел об этом. Начнут трясти милицию не только сверху — давление пойдет и от самих жителей Казани и близлежащих городов.

Андрей шумно выдохнул и провел ладонью по лицу, откладывая газету в сторону. Ему нужно было сосредоточиться на одном — Азалия Сафина. Только это дело имело значение. Парень достал из портфеля документы по делу. Вчера он успел забрать их из отдела домой, чтобы спокойно изучить, но вечером не было сил. Протокол, список погибших, фотографии с места преступления, старые записи. Андрей листал страницу за страницей, оценивая, сколько материалов вообще осталось по делу. Но один документ заставил его замереть, словно кто-то выбил из него жизнь на пару секунд.

Васильев встал со стула так резко, что тот даже рухнул на пол с оглушительным треском. Не отрывая взгляда от папки, он прошел в гостиную и положил ее перед собой. Затем снял телефонную трубку и набрал домашний номер Ильдара. Несколько мучительно долгих гудков прозвучали, прежде чем на другом конце провода послышался шорох. Не давая Ильдару сказать и слова, Андрей выпалил:

— У тебя есть номер следователя, который занимался делом Сафиных в тысяча девятьсот восемьдесят втором году? - сказав это, Васильев замер, только дыхание выдавало его напряжение. Свободной рукой он снова взял страницу и сжал лист бумаги. Парень думал, что знал Азалию, знал ее семью, но это могла быть только верхушка айсберга. 

— Андрей, - в трубке послышался тяжелый выдох, - сейчас только семь часов утра, - в голосе Ильдара не было негатива, лишь усталость после вчерашнего дня, которая не ушла за ночь, - это не подождет рабочих часов? Мы могли бы встретиться и все обсудить. Ты что-то нашел? - сквозь усталость в его голосе начала пробиваться заинтересованность. 

— Нет. Мне нужно сейчас, - Андрей говорил уверенно, не оставляя Ильдару возможности возразить, отчего мужчина даже опешил и быстро поморгал, отгоняя последние следы сонливости, - я бы хотел связаться с ним до того, как поеду в отдел. И когда встретимся, я тебе все расскажу. Хочу сначала сам понять, - закончил он, сжимая губы и ожидая ответа Ильдара. В трубке повисла тишина, а потом снова прозвучал выдох. 

— Сейчас, подожди. Я найду, - сказал Ильдар и стало слышно, как он положил трубку на стол. Затем послышались шаркающие звуки, давая понять, что Ильдар отошел куда-то от телефона. 

— Это Андрей? - послышался голос откуда-то издалека. Васильев вздрогнул. Только сейчас он вспомнил, что после возвращения в Казань даже не виделся с сестрой, - Ильдар, это Андрей? - снова раздался голос Юли, а стук собственного сердца вдруг отдался у него в ушах. Ильдар что-то ответил, но Андрей не услышал, что именно. Инстинктивно он подался вперед и прижал трубку сильнее к уху, чтобы расслышать, что происходит в глубине квартиры Ильдара. 

Андрей молчал, пытаясь разобрать шум на той стороне провода. Шарканье по полу, приглушенный звук телевизора, а потом быстрые детские шаги босыми ногами по паркету, скрип стула, на который Юля, судя по всему, забралась коленями. Почему-то в голове всплыли воспоминания о Юле, когда ей было всего пять: именно в этом возрасте ее жизнь перевернулась с ног на голову, когда мать забрали в психиатрическую больницу. 

— Андрей, привет, - произнесла Юля тихо, но в голосе слышалась улыбка, - Ильдар говорил, что ты приехал в Казань. Я вчера тебя ждала вечером, но ты не пришел. Почему? - спросила она сразу, не давая Андрею вставить даже слово. Васильев молчал некоторое время, не зная как заговорить. Юля изменилась, она подросла. Те приемы, которыми он раньше отводил ее внимание или придумывал маленькую ложь, уже не работали.

— Извини, - выдавил Андрей, давая секунду тишины, чтобы слова уложились между ними, - я был слишком увлечен работой, а освободился поздно ночью, - только после своих слов он понял, что все это звучит как оправдание, а Юля этого не любит. В трубке послышался выдох, а потом она проговорила тихо:

— Просто скажи, когда мне тебя ждать, - проговорила девочка спокойно. От этого Андрею стало еще хуже, чем если бы она начала обижаться и скандалить. К горлу подступил ком, который он быстро проглотил и молча кивнул самому себе. Глаза защипало. 

— Хорошо, - сказал он тише, чем планировал. В голове он уже выстраивал расписание на сегодняшний день, а потом произнес, - сегодня вечером я ничего не буду планировать, если сейчас до работы решу один вопрос, ладно? - Андрей помолчал, давая Юле принять или отклонить предложение. А когда она буркнула тихое «угу», он продолжил, - ты сегодня во сколько будешь дома?

— У меня уроки заканчиваются в двенадцать сорок пять, - проговорила Юля уже более воодушевленно, - мне тут до дома идти недолго, в час я уже буду дома. Ты позвонишь? 

— Да. Я позвоню в час с рабочего телефона в отделе и скажу тебе точно, когда приду, - ответил Андрей на выдохе. У него словно отлегло от сердца, когда он услышал уже довольно веселый голос сестры. На другой стороне провода послышалось движение, а потом Ильдар взял трубку из рук Юли. Судя по всему, он все это время ждал, когда они закончат говорить, - ты нашел номер? 

— Да, но сразу предупреждаю: Игнат Самойлов — человек неприятный. Особенно если речь заходит о Сафиных, - начал Ильдар уже серьезнее, возвращая Андрея к рабочему разговору, - это дело его здорово подкосило. Самое громкое дело тех лет — и в итоге пусто. Ни виновных, ни ответа. А потом еще и раскрываемость у него просела. Я с ним разговаривал. Он до сих пор не может его отпустить. Все возвращается к Сафиным. Другими делами нормально заниматься уже не мог, потому и ушел три года назад. 

Ильдар замолчал, словно давая этой информации уложиться в голове Андрея, и тот сразу понял, к чему мужчина это говорит. Самойлов свихнулся на этом деле, а сам Васильев сейчас выглядит точно так же — поехавшим. Андрей ничего не сказал на это, лишь «угукнул», давая понять — он уловил намек. И мужчина продолжил:

— 374218 — это домашний телефон Самойлова, - произнес Ильдар, а Андрей быстро записал его карандашом на краю документа по делу Сафиных, - он сейчас на пенсии, но часто ездит на охоту или рыбалку, так что даже не знаю, получится ли у тебя застать его дома в ближайшее время. 

— В любом случае спасибо, - ответил Андрей и покрутил в пальцах карандаш, - я попробую позвонить прямо сейчас, - добавил он и посмотрел на часы. Семь двадцать два. Васильев решил позавтракать, а в восемь утра позвонить Игнату. У него будет два часа, чтобы попытаться встретиться с Самойловым, если тот окажется дома, а к десяти приехать в отдел.

Андрей положил трубку и снова опустил взгляд на решение об усыновлении перед собой. Азалия не была родной дочерью Сафиных. Это меняло все, что Андрей вообще думал об этом деле. Оставалось лишь узнать, к каким выводам это привело бывшего следователя, потому что записей об этом в папке не было. Больше ни одной строчки: ни о настоящих родителях, ни о детском доме, где она жила. Парень почесал затылок и встал, возвращаясь на кухню. 

Ника лежала на кровати и смотрела в потолок. Она так и не смогла уснуть сегодня ночью, но не потому, что в голове было много мыслей, не дающих ей спокойствия, а просто сон не шел и все. С улицы уже доносились мужские голоса и удары молотков по дереву: внизу возводили пристройку, а зачем — Ника понятия не имела. Она вообще редко интересовалась жизнью группировки. Но сейчас, вероятно, кое-кто заставит ее участвовать в деятельности «Универсама». 

В коридоре уже послышались шаги, приближающиеся к ее комнате. Как пружина, девушка тут же приподнялась, переводя взгляд на дверь, словно давно была к этому готова. На пороге появился Валера с влажными волосами, явно после душа. Он оглядел ее комнату, а потом остановил взгляд на самой Нике, внимательно вглядываясь в ее лицо. 

— Уже не спишь, - пробормотал он. Это не то чтобы его удивляло, напротив, у Турбо отлегло. Он уже думал, что Ника проспит до позднего вечера, и ему придется торчать рядом, пока она наконец не соизволит встать с кровати, - давай, у нас много дел на сегодня. И теперь, когда ты под моим контролем, отлынивать не получится.

— Пошел ты, - процедила Ника, глядя на него волком. Она не забыла о том, что Туркин теперь ее нянька. И пусть это нововведение успело осесть в ее голове за ночь, это еще не значит, что она смирилась с таким решением Кащея. И если она не сопротивлялась нововведению, это еще не означало, что она станет белой и пушистой, выполняя все требования Валеры. 

— Ожидаемо, - фыркнул старший и вошел в ее комнату без разрешения. Он подошел к окну и раздвинул шторы, пропуская лучи утреннего солнца, чтобы осветить эту нору Ники, - но это больше не работает, так что поднимай свою задницу и дуй в ванную, а то выглядишь как девка с трассы после недельного загула. 

— Я смотрю, ты уже освоился с новой должностью, - буркнула Ника и медленно поднялась с кровати, не сводя взгляда с его профиля, - тебе идет быть обслугой, Туркин. Чувствуешь себя как в своей тарелке, - она слегка наклонила голову набок и издевательски улыбнулась. Валера поджал губы. Он понимал, что его новая «должность» унижает его не меньше, чем Нику. 

— Всю ночь перед зеркалом репетировала, что скажешь мне при встрече? - спросил Валера тихо, проворачиваясь вполоборота к ней, - я ведь помню, какой жалкой ты вчера осталась после нашего разговора, - парень сделал шаг к ней, но на его лице не было никакой издевательской улыбки, напротив, он оставался очень серьезным, - расслабься. Я не собираюсь с тобой воевать. Мне просто надо, чтобы ты перестала расстраивать Кащея. Он, между прочим, пока ты вчера шлялась и бомбила здание «Легиона», притарабанил тебе подарок. 

Ника замолчала, глядя на Валеру. Прямо сейчас он ударил в самое больное место — Кащей. Девушка терпеть не может такие моменты: когда Кащей разочарован в ней, когда он расстроен из-за ее поведения, когда он ее не любит. Она поджала губы, а в глазах предательски защипало — больно и неприятно. 

— Выйди, - сказала Ника после того, как сглотнула вязкий ком в горле, - я сейчас соберусь и выйду, - с этими словами она отвернулась от него и принялась делать вид, что заправляет свою кровать. Валера еще пару секунд потоптался, смотря ей в спину. Такая странная реакция немного выбила его из колеи, однако для себя он понял, что Кащей — чувствительная тема для Ники, так что, вероятно, он нашел способ ею управлять. 

Не говоря больше ни слова, Турбо вышел из ее комнаты, прикрыв дверь. Когда он ушел, Ника шумно выдохнула и осела на пол около кровати. Зубами она вцепилась в матрац и зажмурилась, пока слезы стекали по исцарапанным щекам. В пальцах она сжала простынь, медленно сдирая ее с кровати. Внутри росла такая сильная боль, что ее хотелось вырвать из себя вместе с воздухом. 

Ника всхлипнула и проскулила в голос. Она не понимала, что ударило по ней так сильно. Она вообще не знала, что чувствует к Кащею. Порой ей казалось, что она ненавидит его всей своей душой — когда валяется в кровати месяцами и смотрит в одну точку. Она думала о том, что хочет сбежать от него, от группировки, покинуть эту странную жизнь, в которую проводником для нее стал именно Кащей. Но все равно, когда она встает с кровати и начинает что-то делать, делает это только ради него; ради того, чтобы он ею гордился; ради его мечты вывести «Универсам» на совершенно новый уровень.  

Нике потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и перестать сжиматься от боли, которая разрывала ее изнутри. Она даже подумала: получить вчера в спину взрывной волной было не так больно, как сейчас — от одного упоминания Кащея. Девушка дошла до ванной, а оказавшись там, она разделась. В зеркале на нее действительно смотрела «потасканная девка», Валера в своем наблюдении не ошибся. Все лицо и тело были в ссадинах и синяках. Вчера она не почувствовала, насколько сильно ее зацепило взрывной волной, вероятно, из-за адреналина.

Боль в теле давала о себе знать, так что Ника надолго задержалась в ванной, приводя себя в порядок. Одеться в чистую одежду стало лучшим решением девушки, потому что она сразу почувствовала себя намного лучше. Белая рубашка, когда-то принадлежавшая Кащею, мягко облепила ее тело. 

Спустившись вниз по лестнице, Ника открыла дверь и поморщилась. Солнце уже вышло из-за облаков и ослепило ее. Из-за бессонной ночи глаза неприятно пересохли. Взглядом она сразу нашла Кащея: он стоял с небольшой группой мужчин, которые как раз и занимались строительством все утро, раздражая Нику постоянным стуком по дереву. Турбо стоял поодаль с Зимой, облокотившись на стену здания, в его тени. 

Девушка выдохнула и огляделась, пока медленно шла к Кащею через небольшое поле. Их здание стояло на отшибе города, так что перед ним простиралось только длинное поле, а за ним начинался лес. Мужчины ходили по двору с инструментами и материалами, шумно переговариваясь. Краем глаза Ника заметила огромную клетку с чем-то живым внутри. Внутри эта черная масса тяжело двинулась, и только тогда Ника разглядела три огромных пса, отчего на секунду даже опешила. 

— Рад тебя видеть, - проговорил Кащей, заставив Нику вздрогнуть. Заглядевшись на животных, она не сразу заметила, что уже дошла и чуть не столкнулась с мужчиной лбами, - выглядишь уже заметно лучше, чем вчера, - добавил Кащей спокойно, словно вчерашней ссоры и вовсе не было, - Альберт, - он повернулся к одному из участников группировки, который тут же выпрямился и убрал топор, - принеси аптечку из моей машины. 

Альберт кратко кивнул и, сняв рабочие перчатки, направился в гараж. Это был крепкий мужчина: один из самых высоких и мускулистых в группировке. Раньше Кащей собирал в «Универсам» в основном подростков — те охотнее тянулись к такой жизни, но времена менялись, и преступная деятельность выходила на новый уровень.

Ника посмотрела вслед Альберту, а потом повернулась назад к клеткам. Кащей, заметив заинтересованность девушки, усмехнулся и подошел ближе, привлекая ее внимание к себе. Он уже вчера хотел сделать ей этот подарок, но Ника вернулась поздно, да и не в том состоянии, чтобы разговаривать спокойно. 

— Это лабрадоры. Их вырастили на старой ферме в трехстах километрах от города. Специально для тебя, - последние слова Кащей выделил, глядя на девушку и ее реакцию. Ника резко повернулась к нему, хлопая глазами, - пойдем, - мужчина кивнул в сторону клетки и пошел вперед. Девушка несколько секунд еще постояла, а потом пошла за ним. Чем ближе они подходили к лабрадорам, тем больше они становились. 

— Ашалеть, - шепнула Ника, смотря на гигантских животных. Она знала, как выглядят лабрадоры, но таких больших не видела никогда. Кащей сказал, что их выращивали, а значит — на ферме были какие-то специальные условия, благодаря которым они вымахали такими. 

— Да, - усмехнулся Кащей, указывая рукой на псов. Те сразу оживились, когда увидели приближающихся к ним людей, - их растили на сыром мясе, перекармливали и загружали огромной физической активностью. Сейчас они способны разорвать целую тушу взрослой коровы, - мужчина помолчал, давая словам отложиться в голове Ники перед тем, как продолжить, - они втроем тащили по рельсам старый локомотив, - добавил он с совершенно серьезным лицом. 

Ника покосилась на него с недоверием, но, глядя на их бугрящиеся под шерстью мышцы, постепенно начинала верить и в это. Если их действительно с детства выращивали в таких звериных условиях, то, наверное, неудивительно, что они смогли сдвинуть локомотив. Сырое мясо, перекармливание, огромные физические нагрузки — это вырастило настоящих тварей, которых Ника видела сейчас перед собой. Девушка поморщилась и отодвинулась, прячась за спиной Кащея, на что мужчина снова усмехнулся. 

— Тебя они не тронут, - он отошел в сторону, снова открывая псам обзор на хозяйку. Лабрадоры врезались носами в прутья клетки, пытаясь уловить знакомый запах, - они уже тебя знают, - продолжил Кащей, убрав руки за спину, - эти псы спали на вещах с твоим запахом когда они были еще щенками. Своего рода дрессировка, - он помолчал, смотря то на нее, то на собак, - у псов свои инстинкты, и у них твой запах с детства связан с безопасностью. 

Ника молчала, смотря на зверей. По всему телу у них виднелись старые шрамы от ударов разными предметами. Она все также ничего не говорила, лишь на некоторое время перевела внимание на Кащея. Мужчина выглядел довольным, разглядывая трех чудовищ, которых создал сам. Ника была четвертым. 

Девушка шагнула к клетке, а псы снова зашевелились, провожая ее тяжелыми взглядами. Она встала перед ними, примеряя. В холке псы доходили ей примерно до груди — около семидесяти пяти сантиметров. Ника резко выдохнула весь воздух из легких и затаила дыхание, протягивая руку к прутьям клетки — медленно, давая им время понять и себе настроиться. Один из лабрадоров, что был чуть выше двух других, пододвинулся к ней первым, издавая низкое вибрирующее рычание. Но Ника не испугалась, лишь слегка отодвинула руку назад, давая псу пространство. Затем, увидев, что он не пытается напасть, она снова придвинула пальцы к нему. 

Зверь коснулся мокрым носом ее пальцев, а потом отпрянул, переступая на лапах. Он отошел дальше и опустил морду к полу, вынюхивая что-то на деревянной поверхности под лапами. После этого снова выпрямился и подошел к ее протянутой руке. Ткнув носом в ладонь, он фыркнул и опять отодвинулся, переводя взгляд на нее. Пес тяжело дышал, выкатив длинный и массивный язык. Остальные также переступали на лапах и пытались подойти. Ника четко ощущала, что самый большой лабрадор — лидер, а другие равняются на него. 

— Придумай им имена, - сбоку раздался тихий голос Кащея. Мужчина не подходил ближе — давал им пространство для знакомства, - я хочу, чтобы они стали твоей семьей, - добавил он еще тише, а девушка лишь хмыкнула, не глядя на него. Все, что грузило ее, отошло на второй план, а глаза предательски заблестели, выдавая, насколько сильно подарок пришелся ей по душе.

— Ты у них самый главный, да? - спросила она, проводя пальцами за ухом большого пса. Она задумчиво смотрела на черную шерсть пса. Ее удивляло то, насколько спокойными они были, так что Ника начинала охотно верить словам Кащея о том, что они уже ее знают, - будешь Морок. 

— Морок? - спросил Кащей, подняв одну бровь. Он ожидал чего-то более простого вроде Клыка или Шрама, но был не удивлен креативности Ники, потому что она всегда любила что-то подобное — мрачное, жуткое, наводящее ужас. 

— Нет, именно Морок. Ударение на первый слог, - поправила она, поворачиваясь к мужчине на пару секунд, чтобы закрепить свои слова многозначительным взглядом. Эта девушка явно не потерпит ошибок в произношении имен своих псов. Кащей едва заметно улыбнулся и кивнул. 

— Морок, - повторил он, но уже правильно, словно пробуя это слово на вкус, - а знаешь, очень даже неплохо. В твоем стиле, - добавил Кащей, наконец делая шаг ближе. Тянуться к псам он не стал, ведь в отличие от Ники, у него с ними нет совершенно никакой связи, а ходить с откушенной рукой было непривлекательно для него сейчас. Постояв еще несколько минут с девушкой, Кащей медленно отошел. 

Он забрал из рук Альберта аптечку и вернулся к месту стройки в ожидании, когда Нике надоест разглядывать псов, и она вернется к нему. Кащей уже ночью заметил у нее травмы, с которыми она вернулась после подрыва «Легиона», но глупо было надеяться, что она хотя бы попытается обработать их. 

— Очень жестоко со стороны Кащея, - тихо сказал Зима, стоя вместе с Туркиным поодаль от них. Парни видели первый контакт Ники с псами. Валера медленно отвел взгляд от них и повернулся к товарищу, глядя на него вопросительно, - он ведь знает, как она привязывается, - добавил он, снова посмотрев на Нику. 

Туркин ничего не ответил на это, просто оттолкнулся от стены и направился в здание. Ему не хотелось говорить о ней, о нем, о них. После вчерашнего у него в целом болела голова и не было настроения. Но стоило ему сделать несколько шагов, как он вспомнил о Кащеевом поручении и остановился. Обернувшись, Валера бросил короткий взгляд на Нику, все еще стоявшую у клетки.

— Вот же геморрой, - пробормотал он себе под нос, но не стал возвращаться. Рядом был Кащей, так что Туркин решил, что сейчас от него все равно толку мало. С этой мыслью он скрылся в стенах здания. Зима проводил его взглядом и вздохнул, возвращаясь к своим задачам.