Аксиома

У Чуи было много имён: «дорогой» от Коё, «Чуя-кун» от Мори, «Накахара-сан» для подчинённых, «Наш золотой мальчик» от Флагов, «Младший брат» от Верлена, «Чуя-сама» от Адама, «Король Овец», «Пользователь способности A5158», «Арахабаки», «Бог Гравитации, Бедствий и Разрушений», тысяча прозвищ в стиле «Слизень», «Коротышка» и «Вешалка для шляп» от Дазая, простое «Чуя» для остальных, и самое странное, что он откликался на каждое из них. К счастью, никто даже и не думает вспоминать половину этих прозвищ, потому что знают, что может случиться, если указать ему на то же самое прошлое, с которым Чуя так долго пытался свыкнуться. Кроме Дазая. Дазай в целом никогда не учится на своих ошибках. Эта ёбанная шпала, может, и знает, что делает, но обычно это выходит ему боком, чаще всего — сломанной частью тела.

После стольких лет Дазай продолжает его доставать, будто другого развлечения у него нет. Или же хобби. Типа, не подбирать побитую жизнью малышню или пытаться суициднуться, а реальное, настоящее занятие, за которым можно приятно провести вечер. Пока что, видимо, это — вламываться ему в квартиру, распивать его коллекцию вин и после засыпать на его диване, как бомж. Чуя не может его выгнать. Он сам не до конца понимает, почему. Ему хочется, так сильно хочется, что он готов разбивать окна, разламывать стены и лезть в драки, словно ему снова пятнадцать, и у него нет на горизонте другой цели, кроме как выплёскивать свою ярость, злость и обиду фонтаном. Чуе уже двадцать два, он много раз терял своих близких, научился держать под контролем свои силы и эмоции, он знает, кто он — член Портовой Мафии, и на этом построил всю свою жизнь, а ощущает себя сраным влюблённым школьником. Это его раздражает. Не то что раздражает, бесит. И, как вишенка на торте, из всех людей ему достался Дазай-мать-твою-Осаму.

Дазай — не тот человек, с которым вообще бывает легко. Послушать всех, с кем тот успел поработать, так он сразу преображается в дьявола во плоти: Мори и Коё его описывают как ребёнка, за которым обязательно нужно присматривать, чтобы он не оказался в тюрьме (Дазай окажется в тюрьме только, если захочет разыграть всех), Элис примерно такого же мнения, Акутагава каждый раз впадает в желание отомстить и отчасти в ужас, Гин многозначительно хмыкает — и этим обычно сказано всё, Хироцу рассказывает о нём как об очередном травмированном мальчике, а подчинённые — как о монстре. У Чуи же есть прекрасный набор историй, в которых главными героями являются он и Дазай, потому что последнему так захотелось. И, несмотря на всё это, его всё равно угораздило влюбиться, будто других людей вокруг него нет. Любой был бы лучше его! Нет, Чуи нужны были американские горки, и Чуя получил свои американские горки. Его просто охуенно покатали на них.

Дазай специально посеял раздор между ним и Овцами, зная, на что Ширасэ может пойти, чтобы сохранить свою жизнь и наверняка свой статус среди остальных. Чуя никогда по-настоящему не был их «Королём», он просто чувствовал ответственность, имея свою способность, и желание показать им свою благодарность за то, что они приняли его. Он был их пешкой и щитом, который они сами же убрали. Иногда ему казалось, что он всё ещё испытывает боль в спине от удара ножом. Смелый ход, который так и не смог убить его.

Дазай специально дал информацию Верлену, чтобы отсрочить убийство Мори. Чуя до сих пор пытается разобраться со своими чувствами по этому поводу, потому что понимает, ради чего на всё это пошёл Дазай, ради кого он придумал весь этот план, но всё равно ощущает жгучую, как острый перец, обиду в горле, когда смотрит на могилы своих погибших друзей. Дазай сделал это не только из-за Мори — он никогда не был настолько предан Портовой Мафии, но и чтобы доказать ему, Чуе, что он человек. И от такого знания у него невольно разливается тепло по всему телу, будто больше ему никогда не делали ничего подобного. Делали. Мори принял его в свою организацию, нашёл его семью, рассказал историю про шрам, а всё равно… что-то не то. Ощущается совсем по-другому. Мори действовал как босс, как глава, отчасти как отец, а Дазай — из своих собственных, никому не понятных побуждений. На тот момент они не были даже друзьями, хотя оба бы быстрее убили себя, чем признались бы, что ими являются. Никогда нельзя угадать причину действий Дазая, да и его ходы — словно они в интеллектуальную игру играют — тоже. Несмотря на этот фактор, Чуя подозревал, что именно после «Инцидента Короля Убийств» начал доверять Дазаю. Это было само собой разумеющееся, ведь а) у него был рабочий план, б) он не скрыл тот факт, что после открытия «Врат» заклинание сотрёт все записи формулы контроля, написанные в прошлом, и в) не дал ему умереть от Порчи. Казалось бы, мелочи, обязанности, а Чуя всё равно думает, что это показало его какую-никакую надёжность. И в той или иной степени его приятную сторону личности, ведь не просто же так Дазай дал ему выбор, стереть ли все свои «воспоминания» или отказаться от участия в операции. Только вот жаль, что эта черта характера появляется раз в сто лет. Большую часть времени он всё равно надоедливый и досаждающий, как трёхлетка.

И, к удивлению самого Чуи, они сработались, стали «Двойным Чёрным», дуэтом, которому не было равных много лет, пока Дазай не покинул Портовую мафию. Ему только начало казаться, что они нашли общий язык, что, может быть, может быть, у них что-то получится. Конечно этому не бывать. У них и сейчас-то не пойми что во взаимоотношениях, а тогда — так вообще атас. Чуя до сих пор не совсем улавливает момент осознания своей влюблённости. Дазай искал себе девушку для двойного самоубийства, игрался с ними, как с игрушками, и доводил их до слёз. Чуя предполагал, что его всего-то раздражает, как Дазай с ними обращается, а потом у него в голове неожиданно что-то щёлкнуло, словно кто-то нажал на выключатель, и его осенило, что это была ревность, а сам он, кажется, просто влюбился. Он не мог поверить в это, как будто собственный мозг его обманывал. Чуя долго присматривался к Дазаю, пытался понять, что он нашёл в нём такого, почему, из-за чего, каким образом, какого хуя. Чуя так и не отыскал ответы на свои вопросы, только убедился в том, что, да, он пропал. Ему лишь оставалось надеяться на то, что Дазай не заметит какие-то изменения в его поведении, а если и заметит, то благоразумно промолчит, но благоразумность — не его качество. А жаль. Один раз они выпивали вместе после миссии по остановке группы эсперов, которые хотели обокрасть их склад оружия. Дазая алкоголь долго не берёт, зато Чуя пьянеет чуть ли не с первого бокала вина, и тот решил этим воспользоваться, спросив, что с ним происходит в последнее время. Чуя плохо помнит тот разговор, но у него в голове отчётливо отпечатался момент, где признаётся тому в любви. Видимо, «Я люблю тебя» так долго и сильно крутилось у него на языке, что в самом деле вылетело, стоило ему почувствовать себя на пару секунд в безопасности. Он никогда не был так рад тому, что они распивали его вино в его квартире, иначе Чуя бы потом провалился сквозь землю. Дазай же тогда замолчал, а его лицо вытянулось, точно не ожидал такого поворота событий. Он прикусил губу, задумавшись, и через пару секунд приблизился к Чуе, схватил его за руки и поцеловал. Чуя не был достаточно трезв, чтобы понять, что происходит, но он рефлекторно ответил, притягивая его к себе ближе, словно желая с ним слиться в одного человека. Это был поцелуй, состоящий из привкуса кисловатого красного вина, сигарет и крови и ощущения мягких губ, грубоватых рук и пушистых волос, в которых легко запутываются пальцы. Он не помнит, что было дальше, но, скорее всего, после этого Дазай ушёл, и никто из них больше не поднимал эту тему, из-за чего ему казалось, что это всё просто ему привиделось или приснилось под действием алкоголя. А вскоре после этого Дазай ушёл, никому ничего не сказав. Исчез. Затаился так, что его невозможно было найти, что значит, навсегда. При этом не забыл подложить в автомобиль Чуи бомбу. Спасибо, придурок, очень приятный прощальный подарок. Несмотря на то, что по идее это должно было вызвать в нём грусть, Чуя также почувствовал облегчение, будто с него свалился целый груз. Если бы Дазай этого не сделал, то он продолжал бы теплить надежду на их возможные отношения, которые никогда бы не произошли, потому что они не подходящие друг другу люди; они бы не смогли. Чуя бы попросту избавился бы от этих чувств — и всё, ведь расстояние — хорошее лекарство, практически отрезвляющее. Ну а до этого он мог себе позволить запить свою горечь бутылкой Chateau Petrus.

К сожалению, оно ему не помогло. У Чуи остались эти чувства, потому что его сердце готово было взорваться, стоило ему вновь встретиться лицом к лицу с Дазаем. Видеть взрослого Дазая в этом песочного цвета пальто-тренче было странно и чертовски непривычно, особенно осознавая, что теперь он в Вооружённом Детективном Агентстве. Чуя думал, что Дазай хотел сбежать от жизни эспера, а оказывается, что тот всего-то сменил сторону. Ему даже стало интересно, как Дазай так умудрился скрыться от Мафии, будучи в Агентстве. Наверное, залёг на дно в каком-нибудь мусорном контейнере и только потом пришёл к Фукудзаве проситься на работу, когда его уже не разыскивали по всему городу. Характером он практически не изменился: всё такой же неслыханный идиот со своими загадочными планами и не раскрывающимися мотивами, однако Дазай правда вырос — он ещё больше вытянулся, из-за чего кажется, что стал худощавей, чем был до этого, сменил типичный чёрный костюм Портовой Мафии на вещи светлого оттенка и открыл свой правый глаз. Наконец-то видит свет не только одним. Несмотря на всё это, кое-что осталось прежним: гнездо на голове, бинты по всему телу и его желание умереть, иначе нельзя объяснить то, что спустя три года они его умудрились схватить. На самом деле было вполне ожидаемо, что Дазай никак не отреагирует на их угрозы, потому что Мори нужны такие люди, как он. Дазай как никто другой понимает, что его захотят вернуть и будут пытаться это сделать столько раз, сколько потребуется. Работать с ним было ещё хуже, чем просто повидаться. Это вернуло Чую в подростковый период, когда они вместе за одну ночь разрушали базы врагов, а потом на спор играли в автоматы, в которых он чаще всего проигрывал Дазаю. Только им больше не по семнадцать, только они теперь враги. Дазаю, впрочем, это всё равно не мешает, как было до этого, заявляться к нему, доставать его, где только можно, и оккупировать небольшой диван в гостиной.

Чуе хотелось, чтобы это всё закончилось. Он думал, что как только Дазай исчезнет из его жизни, то он сможет прийти в себя и забыть всю любовь, точно страшные сны, которых он никогда не видел, но Дазай из раза в раз ломает все его планы. Это уже какая-то насмешка судьбы. Чуя и Дазай словно связаны красной нитью, будто сами Божества не хотят их разделять, давать им остыть друг к другу. Чуя не верил во Всевышние силы, потому что если они и существуют, то это те, кто заперт в телах людей — кто-то вроде Арахабаки и Гивра, но в такие моменты готов был в них поверить. Он думал, что навечно связан с Дазаем. Без Дазая он не может использовать Порчу, без Дазая всё кажется замедленным, скучным, однотонным, без Дазая мир теряет краски, без Дазая и он сам теряет ощущение того, что является человеком, без Дазая он будто забывает как дышать, как жить. Дазай словно его благословение и палач в одном лице. Человек, который не даёт точного ответа, что между ними: сотрудничество? союз? дружба? отношения? Не объясняет, почему так нежно к нему прикасается в один момент, смотрит с чистым восхищением, точно Чуя — произведение искусства на выставке, и целует-целует-целует настолько самозабвенно, что ему ничего не остаётся, кроме как целовать в ответ, а в другой — отталкивает его, игнорирует неделями и ведёт себя так, словно до этого ничего не было. Чуя не знает, почему продолжает играть в эту игру. Может, он в самом деле надеется на что-то большее, но пока что эта надежда рассыпается на тусклую звёздную пыль, потому что Дазай никому не понятный, точно головоломка, над которой сидишь месяцами, а когда решаешь, то понимаешь, что ты справился только с первой её частью. Поэтому их отношения такие же странные. Чуя не знает, как из них теперь вылезти, да и, если честно, не очень хочет. Ему уже сложно представить свою жизнь без Дазая.

Он просто чувствует, что всё это время они слипались, как рингоамэ¹, и их теперь не отлепить друг от друга. Они прошли длинный путь как вместе, так и порознь, но всё равно будто вернулись к началу. Всё равно Дазай находит его, всё равно Чуя пишет ему, всё равно они проводят время вместе и всё равно каждый из них ходит с отпечатками чужих зубов, ногтей и рук. Это невозможно изменить, потому что они не могут друг без друга. Аксиома.

¹ — японская сладость; яблоко, покрытое слоем карамели, с деревянной палочкой для удобства. По сути, это аналог привычных карамельных яблок, но в японской традиции оно особенно популярно и ассоциируется с летними фестивалями (нацу мацури).