Аксель с пятью оборотамм

Острые лезвия скользили по толстому, заснеженному льду. Ноги двигались плавно, как в танце, только на замерзшей реке Ниве. Лёд трещал под крупным телом офицера. Но мужчина не обращал внимания на это, продолжая двигаться будто ангел, что вот-вот взмоет в небо на крыльях.

Катание на коньках как профессионал — это была тайна Константина Данзаса, которую он скрывал от своих друзей, Пушкина и Пущина. А вдруг засмеют, скажут, что всё это глупости и девчачье занятие — кататься по льду зимой. Или вовсе детская забава. Поэтому Костя выходил на лёд только ночью, порой даже после пьяных вечеров, как и в этот раз.

Именно поэтому на парне была лишь лёгкая его белая рубашка, брюки и расстёгнутый нараспашку офицерский мундир. На шее развивался белый платок, который был развязан и снова завязан, но послабее. Волосы зачесаны ветром, как парикмахером, назад и не мешали видеть свой путь. Лицо горело от выпитого шампанского на встрече, но вместо того чтобы пойти спать с друзьями, Данзас выбрал отдых и отрезвление катанием по Ниве.

Каждое новое движение было таким лёгким и отчеканенным. Ноги быстро развивали скорость по льду, и после одна отрывалась ото льда, выпрямляясь назад, так что всё тело наклонялось вперёд и ехало в позе ласточки. Ветер дул прямо в лицо, холодный, прямо-таки морозный, от чего руки уже покраснели вместе с щеками и носом, но этого Данзас не замечал. После того как скорость снижалась, ноги вновь касались замерзшей воды и разгонялись с новой силой, уходя в поворот; мощное тело офицера наклонялось так сильно, будто вот-вот упадёт, но нет, он ровно держался на лезвиях. Возвращаясь к тому месту, где он скинул свою шинель и треуголку, Костя резко стал крутиться на одном месте, поднимая ногу и хватая её за лезвие конька, поднял на уровень головы — а то и чуть выше — продолжая так крутиться вокруг своей оси, как юла.

И за всем этим выступлением наблюдал всего один случайный зритель, который шёл как раз с той же встречи, откуда и сбежал пьяный офицеришка. Но только шеф жандармов был трезв как стеклышко и потому видел, как изящно и аккуратно двигается по льду одинокий человек. Каждый изгиб его тела и весьма себе сложные трюки, которые под силу немногим. Так ещё и увидеть такую хорошую растяжку у простого солдата.

А Данзас продолжал вытворять всякое на льду. Вновь беря разгон, он присаживался и ехал на корточках, и вновь на одной точке, начиная так крутиться, вытягивая одну ногу вперёд, волчком. После выпрямлялся во весь рост, разгоняясь и отрываясь ото льда, делал прыжок, оборачиваясь вокруг себя один-два раза и скрещивая ноги, после чего приземлялся вновь, катясь ласточкой.

— Как ангел, — тихо прошептал себе под нос Александр Христофорович, облокотившись на маленький забор и наблюдая за Константином.

А тот и даже не думал останавливаться. Хотя чувствовал, что тело уже достаточно сильно измоталось, а горло першит и побаливает. А пьяная голова наконец-то начала трезветь. Но точно не мыслить здраво. Данзас так часто начинал прыгать, пока катался по кругу, будто правда пытался взлететь. Но не получалось, крылья не вырастали. Тогда парень решил, что выполнит то, о чём мог только мечтать.

Становясь в исходной точке и стараясь сфокусировать свой взгляд на расчёте расстояния, толщины льда, дальности прокрутки, быстроты разгона... Да плевать! Ноги резко тронулись с места, было слышно, как лезвия царапают лёд, как некогда спокойное дыхание начало сбиваться. Сердце Бенкендорфа забилось чаще. Что удумал этот идиот? И вот момент истины, когда замерло не только сердце и дыхание, но, наверное, и весь мир. Костя оттолкнулся от поверхности, потянув своё тело вверх руками и ногами, после, прижав их к себе, стал будто лететь над Нивой и делать оборот за оборотом вокруг себя. Александр мог насчитать оборотов четыре — а это для такого элемента было почти максимум — и вот последний, пятый оборот был сделан, и Костя ровно приземлился на лёд, ещё немного покрутившись на месте. Остановил себя лишь зубцами на наконечнике лезвия, упёршись ими в лёд, а сам встал в стойку — будто ждал аплодисментов и оваций. Он выполнил сложнейший трюк — аксель с пятью оборотами. Волшебство.

И ведь аплодисменты последовали от нежданного зрителя, что стоял на мостовой и наблюдал за всем этим выступлением. Хлопки его разносились по пустой улице эхом, и поэтому Костя услышал их, от чего голова резко повернулась в сторону звука, а глаза округлились в немом шоке. Как его кто-то видел? Ну всё, ему конец. Его засмеют, унизят. Кроме хлопков человека, аплодировал Косте и лёд, что начал трескаться под ним. Данзас замер как зверь, не зная, куда бежать и что делать.

— Данзас! Беги! — выкрикнул граф Бенкендорф, сам сорвавшись с места к парню. Он ведь провалится.

А Костя и не понял, как лёд под ним уже провалился, и всё тело стало падать в глубокую пучину тёмной и просто ледяной воды. Он старался руками ухватиться за края, выкарабкаться. Но замёрзшие ладони и пальцы лишь соскальзывали и даже царапались о жёсткий и острый, как стекло, лёд. Оставались только следы, горячие, алые следы крови. А Костя то всплывал, дабы набрать воздуха и прокричать, то вновь пропадал под водной гладью. Бенкендорф подбежал же к сделанной Данзасом проруби и, схватив его за руку, стал вытаскивать. Было тяжело. Очень. Тянуть большое офицерское тело, которое уже насквозь промокло, и одежда придавала лишнего веса. Но утопающий помогал своему спасителю и тянул себя второй рукой, которая уже и так в кровь стёрта, вылезти из воды.

И вот спустя пару минут Александр накидывал на плечи парня его серую шинель и, подняв со снега треуголку, отряхивая её, глянул на трясущегося Костю со стёртыми в кровь руками.

— Вы сошли с ума, Константин, если в одиночку так часто катаетесь. А если бы меня не оказалось рядом? Пошли бы вы, Константин Карлович, офицерским камнем на дно Нивы, и никто бы об этом не узнал. Идёмте, отвезу вас к себе, обработаем ваши руки и согреем. А то, я так полагаю, дома у вас ничего из согревательного, кроме алкоголя, нет.

— П-простите, А-Александр Христофорович. Я... я просто думал, что если расскажу кому-нибудь, меня засмеют. И... вот... катаюсь один...

Вздохнув, жандарм покачал головой, надел на мокрые и уже даже замёрзшие волосы Данзаса его треуголку, повёл на мостовую, а там поймал карету, приказав отвезти их ко дворцу, где и правда Костю отогрели, переодели, обработали и перебинтовали руки, накормили и даже уложили спать. А Александр всё прокручивал в своей голове то выступление одного фигуриста и его опасный трюк — аксель с пятью оборотами.