Акитоты.

На дтис Секо. (@vivseko)

Снова слышится тяжёлый вздох с отчаянных уст хозяина обители. Он копошится меж стеклянных бутылей различных растворов, что отличаются слабым цветом, размером колб и количеством веществ. Комната пахнет травами и душистыми цветами, заполонявшими периметры стен с полками, а также высоких горшков. Стебли тяжело виснут и не шевелятся, будто подобая могучей горе, набитой лавинами оползней холодного снега. Ей же можно бы было охарактеризовать самого лекаря: непроходимый, несгибаемый, непробиваемый - безмятежный омут высокого умиротворения, честный и благоухающе чистый. 

Дом Аояги снова наполнен чужим присутствуем. Рыцарь, чей визит явно можно назвать постоянным, сидит на стуле, оперевшись предплечьем рук о собственные бёдра. Он сглатывает комок, подступивший к горлу от нависшего момента безмолвия вместе с притупившейся болью в лопатках, не решаясь издавать ни звука. Голова приопущена, а глаза наблюдают за фигурой, что перемещается от одной полки к другой. Почти каждый поход к Тойе сопровождается новым чувством вины и на регулярной основе их преследует единственная участь: сероглазому - отчитывать и лечить, Акито - принимать и создавать повторные месиво по собственной обескуражности. Иногда и вовсе создаётся ощущение, будто помëтки на сильном теле остаются лишь для самой встречи с лекарем.

—Тойя, прости. Ты снова зол? - ответ был не озвучен. По прежнему тишина скиталась по грани чистых полок ухоженного дома. Сквозняк продувал верхние оголённые части тела рыжеволосого юноши и ощущался очень мерзло. 

—Ты как? - Тойя будто вовсе не замечал или не хотел замечать раннее сказанных слов, поэтому перевёл всё лишь вопросом на вопрос по интересуеющей его теме.

Шинономэ только больше сконфузился, сжимая ткань своих штанов, но с недолгой задержкой отвесил глухое: "Уже лучше". Сероглазый еле заметно кивает и, кажется, выдыхает тяжёлое переживание, которое не отпускало с момента, когда в окне, хромая, и прикрывая рукой рану с сочащейся кровью, шёл пострадавший рыцарь. Беспокойство унялось и теперь пришло время справедливым наказам.  

—Держи. - Лекарь уверенно подходит, протягивая Акито стеклянную баночку, набитую полупрозрачным густым раствором. Их глаза встречаются и рыжеволосый принимает снадобье, на секунду касаясь горячей руки, отчего тело покрывается лёгкими мурашками. —Каждый день в течение недели наноси на рану по три раза в сутки. А про тренировки, походы уж тем более, строго можешь забыть на полмесяца. Побольше отдыхай, нагрузка минимальная. Желательно только ходить на свежий воздухе. Рана глубокая, на этот раз потребуется больше времени, чем обычно, - слова выходили очень серьёзно и взгляд проявлял суровость, хотя сердце всё ещё говорило о другом. 

—Что? Целых две недели?! - вид стал крайне обеспокоенным и недовольным. Он рыцарь. С детства тренировки были в самом вышнем приоритете, что уж говорить о походах, в ряды которых он смог вступить ещё будучи ранним подростком. Не зная предела и пытаясь совершенствоваться, ночь коротала вместе с отдыхом в уютной постели. Он изматывал тело, сражался не на жизнь, а на смерть, теперь же придётся просто сидеть, утыкаясь глазами в стенку и мучаясь от бездействия. —Но.. - Акито пытался запротестовать, однако в рёбрах тут же кольнуло. Рана будто услышала и подала чёткий знак на несоглашение зеленоглазого. Он скорчил лицо, тихонько шипя от боли и выгибаясь в спине, попытался остановить поток по пульсирующему разрезу на твёрдой коже. Тойя присел на корточки, кладя свою руку на бедро Шинономэ и с грустью изучая изумруды напротив. 

—Никаких но, если хочешь жить. Раз для себя не берёшь, то хотя бы для меня себя сбереги. - в молебной просьбе прослеживалась только забота и ценность всего рыцаря в глазах парня со сплитом. Рыжеволосый притаил дыхание, чувствуя трепет сердца и кровь, подступающую от него по сосудам к самым кончикам ушей. Он больше не хотел ничего сказать или в принципе издавать хоть какой-то звук. Хрупкая атмосфера была по-особенному невероятной. Это словно маленький огонёк под большим порывом ветра. Его не имелось желания тушить однозвучным шорохом, поэтому даже фигуры стали неподвижными. Они читали друг друга взглядом. Окутывали теплотой и себя, и стены хижины. Кирпичи пропитывались их жаркими чувствами, крепкой привязанностью и глубокой благодарностью. 

Времени прошло достаточно, чтобы привыкнуть к приятной обстановке глазного контакта между серой и зелёной радужками. Первым, кто прекратил благополучное давление в комнате, стал Тойя. Он вышел из ступора, скользящим движением, будто острие легированных коньков плывёт по льду, оторвал руку от бедра Акито и неспешно встал, уже собравшись вернуться к полке с колбами. 

—Тойя, спасибо, - Шинономэ потянул за рукав чужой рубашки, тем самым останавливая шаги лекаря. 

—...Угу, - он промычал в ответ, из-под плеча наблюдая за выражением лица рыжеволосого. 

—Наклонись ко мне. - просьба, как и лёгкая ухмылка говорили лишь об ожидаемом подвохе, и он вопросительно повиновался.

Как только дистанция сократилась, правая рука обхватила талию Аояги и потянула на колени рыцарю. Другая зарылась в разноцветных волосах на затылке, испортила собранный пучок волос, а что важнее - сомкла одни губы с другими губами. Они нежно накрылись мягкостью, будто ожидая разрешения, не сразу начали путствовать языками. Оба чертили узоры в полости рта, передавая интенсивность и собственные железа. Поцелуй притуплял всю боль, что колко сыпалась по телу от несросшейся раны. Сейчас было хорошо. Хорошо бессловесно передавать все чувства и желание, собранное из осколков прошлых фраз. Хорошо не ощущать избыточность тела. Хорошо молча наконец сказать о том, как сильно ты погряз в любви к человеку. 

Воздух сужается, лёгкие освобождаются от кислорода, поэтому заканчивают страсть, в попытках набраться новой порцией необходимого газа. Тяжело дыша под нос друг другу, они раскрывают глаза. Румянец ярко бросается в картину обозрения и рисует с тысячи экземпляров, чтобы навсегда запечатлить момент удачного выигрыша. Приходя в сознание, лекарь быстро встаёт с бёдра Шинономэ и не в полных понятках пытается уровнять дыхание. 

—Ты... Акито, я же сказал: поменьше физической нагрузки! - строгие слова первыми выходят из беспокойства. 

—Да разве это нагрузка? Мне недостаточно одного, я.. - Тойя снова нахмурился, скрещивая руки на груди. —..Ладно-ладно, я понял. Две недели никаких тренировок, походов и поцелуев с тобой... - зелёные глаза направились в сторону другой стены и воспользовавшись возможностью, дистанция между мужчинами сократилась вновь. Тойя осторожно дотронулся до подбородка рыцаря: сначала приподнял вверх, покрывая легким следом ощущений подбородок и нос, а затем опустил, добираясь до лба и макушки рыжих локонов. 

—На сегодня точно достаточно. - пальцы Аояги также незаметно сходят с чужой кожи, а фигура топает к полке с эликсирами. Акито - теперь весь красный, заморожено пытается осознать происходящее. Он не шевелится и не дышит, пока украдкой за ним наблюдают. Весь в оцепенении, рыцарь пылает огнём любвиобильности и в попытках скрыть, лекарь чувствует то же самое. 

—Спасибо.. - спустя минуты молчания повторяет Шинономэ и уже более уверенно продолжает: —Хотя бы гулять со мной будешь? И раз никакой нагрузки, то до города я вряд ли сам доберусь, поэтому.. 

—Да, оставайся. - Тойя отвечает, ещё не дослушав до конца. —Буду. В этот раз ты под строгой опекой, прослежу за тобой. 

—Договорились, - две недели без привычных обязательств звучат гораздо лучше с любимым человеком. Предвкушение тепла чарует забвенным сознанием и ведёт за собой. Акито не может перестать бороться, но если однажды то попросит лекарь - уже не будет в силах отказать. Его тянет к Тойе, тянет быть рядом и, возможно, сама судьба предоставляет им шанс видиться, просто оставляя раны по телу. А, возможно, и борьба Шинономэ давно не борьба за жизнь: она за новую встречу, за новые чувства и за старое, большое, тёплое сердце. —Я люблю тебя. 

—..И я тебя, Акито.