Академия Седжон. глава 9.

Прошло два дня.

Два дня, как Феликс лежал в кровати, а Хенджин был рядом. Два дня, как он приносил ему еду, воду, помогал ходить в ванную, делал массаж, укутывал в одеяло и просто сидел рядом, глядя в телефон или в книгу.

Феликс привыкал к этому. К его присутствию. К теплу, которое исходило от этого холодного альфы. К тому, как Хенджин касался его — мягко, почти бережно, без этой гребанной агрессии, которая была в начале.

И это пугало Феликса сильнее, чем крики и угрозы.

— Ты снова смотришь на меня, — сказал Хенджин, не поднимая головы от книги. — Я чувствую твой взгляд. Прямо в спину.

— Не на что больше смотреть, — буркнул Феликс, отворачиваясь к стене.

— Врёшь, — усмехнулся Хенджин, но без обычной насмешки. Спокойно. Тепло. — Ты смотришь на меня и думаешь, почему я всё ещё здесь.

Феликс промолчал. Потому что Хенджин был прав, сука.

— Я не знаю, — тихо ответил он, наконец. — Почему ты здесь? Ты должен был свалить ещё в первый день. Ты же холодный, безразличный альфа, который никому не нужен. Зачем тебе возиться со мной?

Хенджин закрыл книгу и подошёл к кровати. Он сел на край, и его рука легла на щёку Феликса, поглаживая большим пальцем скулу.

— Потому что ты — исключение, — сказал он тихо. — Потому что ты не боишься меня. Потому что ты смеёшься мне в лицо, хотя я мог бы раздавить тебя одной рукой. Ты не притворяешься, не пытаешься мне угодить. Ты просто… есть.

Феликс посмотрел в его глаза. Чёрные, глубокие, но без той ледяной пустоты, которая была раньше. В них было что-то другое — уязвимость, которую Хенджин прятал за своей маской.

— Я не знаю, что мне с тобой делать, — признался Феликс. — Ты бесишь меня до усрачки, но когда ты уходишь, я думаю о тебе. Всё время, блядь, думаю. И я ненавижу себя за это.

— Почему? — Хенджин погладил его волосы. — Почему ты ненавидишь себя за то, что чувствуешь что-то?

— Потому что так не должно быть! — голос Феликса сорвался. — Ты должен быть моим врагом, а ты... ты здесь. Заботишься обо мне. И я не понимаю, какого хуя ты это делаешь, и почему мне это нравится. Почему я хочу, чтобы ты остался.

Хенджин ничего не сказал. Он просто наклонился и поцеловал его — медленно, мягко, без борьбы. Просто соединил их губы, и в этом поцелуе не было ни грязи, ни напряжения. Только нежность.

Феликс не сопротивлялся. Он приоткрыл губы, впуская язык Хенджина, и почувствовал, как внутри него что-то ломается. Эта грёбаная броня, которую он строил годами, рассыпалась в прах от одного прикосновения.

— Останься, — прошептал он, когда они оторвались друг от друга. — Пожалуйста. Хотя бы сегодня.

Хенджин улыбнулся — искренне, тепло, без этой своей королевской усмешки. Он стянул с себя рубашку и лёг рядом, притянув Феликса к себе. Тот уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах, и наконец позволил себе расслабиться.

— Ты такой тёплый, — прошептал Феликс.

— А ты пахнешь как карамель, — ответил Хенджин. — И я, блядь, это обожаю.

Феликс зарылся лицом в его грудь и тихо всхлипнул.

— Я не знаю, что со мной происходит.

— Ты просто перестал бояться, — ответил Хенджин, поглаживая его по спине. — И это нормально. Я тоже боюсь, если честно.

Феликс поднял голову и уставился на него:

— Ты? Боишься? Хван Хенджин, король академии, который всех строит, боится?

— Боюсь, — тихо сказал Хенджин. — Что ты исчезнешь. Что ты уйдёшь, потому что я слишком много сделал не так. Что я, блядь, не заслуживаю тебя.

Феликс смотрел на него и видел — это не игра. Он действительно боялся.

— Ты идиот, — выдохнул Феликс. — Конченный идиот.

— Твой идиот, — ответил Хенджин и поцеловал его в лоб.

Они лежали так, обнявшись, и Феликс чувствовал, как напряжение уходит из тела. Он больше не хотел бороться. Не хотел ненавидеть. Он просто хотел быть здесь, в этих руках, в этом тепле.

— Хенджин, — прошептал он.

— М?

— Сделай мне приятно.

Хенджин приподнял бровь, но в его глазах заплясали огоньки.

— Серьёзно? Ты уверен? Твоё тело всё ещё болит.

— Болит, — согласился Феликс. — Но я хочу тебя. Медленно. Не как в прошлый раз. Просто… почувствовать тебя.

Хенджин кивнул и перевернулся на бок, глядя на Феликса. Его руки скользнули по его телу, мягко, невесомо, без нажима. Он гладил его, словно что-то хрупкое и бесценное.

— Скажи, если будет больно, — сказал он.

— Не будет, — ответил Феликс. — Я верю тебе.

Хенджин замер, услышав эти слова. А потом наклонился и поцеловал его шею, ключицы, грудь, опускаясь всё ниже. Он не спешил, изучая каждую родинку, каждый мускул, каждую линию тела Феликса. Его язык касался кожи, оставляя влажные дорожки, и Феликс закрыл глаза, отдаваясь этому ощущению.

Хенджин дошёл до его члена, поцеловал головку, лизнул, и Феликс выгнулся, сжимая простыни.

— Ах… Хенджин…

— Тихо, сладкий, — прошептал альфа, беря его в рот. — Я позабочусь о тебе.

Он двигался медленно, глубоко, принимая его почти целиком, и Феликс терялся в этом ощущении. Губы, язык, тепло — это было так нежно, так правильно, что он не хотел, чтобы это заканчивалось.

— Я сейчас… — выдохнул он.

— Кончай, — сказал Хенджин, ускоряясь. — Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Феликс кончил с тихим стоном, и его тело сотрясла лёгкая дрожь. Хенджин проглотил всё, не отрываясь, и только потом поднялся, облизывая губы.

— Ты невероятный, — сказал он, притягивая Феликса к себе.

Феликс прижался к нему и прошептал:

— Я люблю тебя, придурок.

Хенджин замер. Он не ожидал этого. Его сердце забилось быстрее, и он сжал Феликса в объятиях так крепко, будто боялся, что тот исчезнет.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — И я больше не позволю тебе сомневаться в этом.