Академия Седжон. глава 5.

После физры все разошлись по комнатам. Но Феликс не пошёл в свою. Вместо этого он свернул в пустой коридор восточного крыла, где никто не шастал, и прислонился лбом к холодной стене.

Дыхание сбивалось. В груди колотилось так, будто он пробежал марафон.

— Заебись, — выдохнул он в пустоту. — Просто заебись.

Его тело всё ещё помнило эти руки. Горячие ладони Хенджина на талии, его пальцы, вжимающиеся в кожу через чёртов рашгард. И этот голос — низкий, хриплый, от которого яйца сжимались в тугой узел.

Он ненавидел это. Ненавидел, как сильно Хенджин действовал на него. Как его член наливался кровью только от одного воспоминания о том, как альфа дышал ему в шею. Как его тело предавало его, заставляя хотеть того, кто должен быть врагом.

— Ублюдок, — прошептал Феликс, сжимая кулаки. — Просто ублюдок.

Он хотел уйти. Хотел вернуться в свою комнату, зарыться лицом в подушку и забыть этот чёртов день. Но его ноги будто приросли к полу.

А потом он услышал шаги.

Медленные. Тяжёлые. Кто-то шёл по коридору. И Феликс знал, кто это был, ещё до того, как знакомый запах — терпкий, перцово-дымный — заполнил всё пространство вокруг него.

— Не спится? — голос Хенджина раздался прямо за спиной.

Феликс не обернулся. Он сжал зубы и вдохнул поглубже, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Проваливай, — выдавил он. Но голос вышел слабее, чем хотелось.

— А если не провалю? — Хенджин шагнул ближе. Так близко, что Феликс почувствовал его тепло через тонкую ткань футболки. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Не сможешь, трясёшься как осиновый лист.

— Отъебись, — прошипел Феликс, но в голосе не было ни грамма уверенности.

Хенджин усмехнулся. И эта усмешка была грязной, низкой, от которой у Феликса всё внутри переворачивалось.

— Ты дрожишь, — сказал Хенджин, и его пальцы легли на плечо Феликса. Легко, почти невесомо. Но этот контакт обжёг сильнее, чем пощёчина. — Боишься меня? Или хочешь?

— Пошёл в жопу.

— Хуйня, — выдохнул Хенджин, и его рука скользнула по плечу вниз, к груди. Пальцы нащупали сосок через футболку, сжали его, и Феликс втянул воздух сквозь зубы. — Ты хочешь. Твоё тело говорит громче твоего рта. Я чувствую, как ты плавишься рядом со мной.

Феликс хотел возразить. Хотел отпихнуть его, послать на все четыре стороны, врезать по этой самодовольной роже. Но его рука не поднялась. Его тело будто приросло к стене, когда Хенджин развернул его к себе и прижал грудью к холодному камню.

— Стой смирно, — прорычал Хенджин в его ухо. — И не рыпайся.

— Ты охренел? — выдохнул Феликс, но он даже не пытался вырваться. — Мы в коридоре, нас могут увидеть.

— А тебе страшно? — Хенджин прижался к его спине всем телом, и Феликс почувствовал, как твердо всё у этого альфы. Член Хенджина упёрся в его ягодицы через ткань штанов, и от этого прикосновения у Феликса потемнело в глазах. — Тебе страшно, что кто-то увидит, как ты таешь от меня? Как твоя гребанная дырочка сжимается от одного моего голоса?

— Заткнись, — выдавил Феликс, но голос сел до хрипа.

Хенджин не заткнулся. Он склонился ниже, прикусил край уха Феликса — чувствительно, почти больно — и прошептал:

— Я знаю, что ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя до потери сознания. Чтобы я вбил в тебя своё семя, чтобы ты пах только мной, чтобы все знали — ты мой омега.

— Я не твой, — Феликс вцепился пальцами в стену, ногти скребли по краске. — Я ничей.

— Будешь, — Хенджин провёл рукой по животу Феликса, опустился ниже, нащупал его член сквозь штаны. И сжал. Сильно. Так, что Феликс выгнулся дугой и застонал. — Ты уже мой. Просто ещё не понял, сучонок.

Феликс кусал губу, чтобы не издать ни звука, но Хенджин сжимал его член через ткань, гладил его так ритмично, грязно, что слёзы наворачивались на глаза от смеси стыда и удовольствия.

— Тихо, — шепнул Хенджин. — Тихо, сладкий. Если кто-то услышит, придётся объяснять, почему ты кончаешь в штаны от прикосновений альфы, которого ненавидишь.

Феликс уже не понимал, где ненависть, где похоть. Его тело работало само — бёдра подались вперёд, в ладонь Хенджина, он сам искал трения, сам кончал в его руку с глухим, вымученным стоном.

— Блядь, — выдохнул он, упираясь лбом в стену. — Ты… сволочь.

— Твоя сволочь, — Хенджин отодвинулся, но его пальцы всё ещё гладили шею Феликса. — Теперь иди в свою комнату, прими душ и подумай о том, что я с тобой сделаю, когда мы останемся совсем одни.

Он развернулся и ушёл, оставив Феликса стоять с мокрыми штанами и пульсирующим членом.

Феликс сполз по стене на пол и закрыл лицо ладонями.

— Какого хуя, — прошептал он в тишину. — Какого хуя он со мной делает?

Но внутри он знал ответ. И этот ответ был страшнее любого наказания.

---

Час спустя.

Феликс стоял под душем и смотрел, как вода смывает белые следы с его живота. Он уже кончил второй раз — сам, размазывая сперму по коже, представляя вместо своей руки — рот Хенджина, его пальцы, его голос.

— Сдохни, — прошептал он, прижимаясь лбом к кафелю. — Просто сдохни.

Но его член уже снова поднимался, а в ушах всё ещё звучал тот голос: «Ты уже мой».

И Феликс знал, что проигрывает. Проигрывает эту войну самому себе.