Академия Седжон. глава 3.

Прошло три дня. Три дня, как Феликс существовал в этом аду, где каждый шаг, каждый взгляд, каждый гребанный вдох был пропитан присутствием Хван Хенджина.

Это было невыносимо.

Хенджин не трогал его. Не говорил с ним. Но он был везде. На завтраке — за соседним столиком, с этой своей королевской рожей и вечным Минхо рядом. На лекциях — на первом ряду, но через каждые пять минут он оборачивался и смотрел. Прямо на Феликса. Долго. Медленно. Так, что хотелось провалиться сквозь пол.

Феликс сжимал зубы и делал вид, что ему насрать. Но внутри все кипело. От злости. От этого дурацкого жара внизу живота. От запаха — чертов перцово-дымный аромат, который преследовал его даже во сне.

И сегодня все должно было кончиться.

---

Библиотека. Вечер. Почти никого. Феликс сидел за дальним столом в углу, пытаясь вбить себе в голову эту идиотскую историю этикета, которая была ему до пизды не нужна. Он злился на отца, на академию, на этих вырожденцев вокруг. И особенно — на себя.

— Ищешь, где спрятаться?

Голос разрезал тишину как ножом.

Феликс поднял голову. Хенджин стоял в трех метрах, прислонившись к книжному стеллажу. Его руки были в карманах, черные глаза смотрели с высоты его роста, как на жертву. На лице — ни эмоций. Ледяной альфа, блядь.

— От тебя, сука, не спрячешься, — выплюнул Феликс, захлопывая книгу. — Чего тебе надо?

— Поговорить.

— Иди нахуй.

Феликс встал и попытался пройти мимо, но Хенджин шагнул в сторону, перекрывая проход. Его рука сжала плечо Феликса — сильно, почти больно.

— Отпусти, — прошипел Феликс.

— Сначала послушай, — голос Хенджина был низким, тихим, и от него мурашки лезли по спине. — Ты меня бесишь. Ты везде, ты пахнешь так, что я не могу думать, и каждый раз, когда ты проходишь мимо, я хочу тебя… — он запнулся, и в глазах мелькнула ярость. — Я хочу тебя раздавить.

— Иди в жопу, — Феликс дернулся, но хватка стала только жестче. — Отпусти, я сказал!

— Или что? — Хенджин наклонился ближе. Так близко, что Феликс почувствовал его дыхание на своей щеке. — Ты ударишь меня? Как того ублюдка, из-за которого тебя сюда сослали? — он усмехнулся, грязно и холодно. — Я все о тебе знаю, Феликс. Ты дрался за омегу. Такой правильный, такой справедливый. Только это здесь не работает. Здесь я — закон.

Феликс взорвался.

— Пошел на хуй! — он оттолкнул Хенджина со всей силы, и тот на секунду потерял равновесие. — Ты думаешь, я боюсь тебя? Ты просто богатый мудак с комплексом бога! Я таких, как ты, сотню видел!

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Хенджин рыкнул. И в следующую секунду Феликса развернули и прижали спиной к книжному шкафу. Книги посыпались вниз с грохотом, но им было насрать.

— Ты считаешь себя лучше всех? — прошипел Хенджин, вжимая его в полку. — Ты думаешь, я не могу тебя сломать?

— Попробуй, — выдохнул Феликс, но в голосе уже не было уверенности. Потому что Хенджин прижимал его всем телом. Потому что он чувствовал, как твердо все у этого альфы. И потому что его собственное тело предавало его, реагируя на эту близость.

Хенджин замер. Грудь тяжело вздымалась. Его глаза бегали по лицу Феликса — по этим пухлым губам, по родинкам на щеках, по расширенным зрачкам.

— Ты… — начал он, но не закончил.

Потому что Феликс, сам не понимая, что делает, дернулся вверх и врезался губами в его губы.

Это было грубо. Неуклюже. Почти как удар.

Хенджин охнул от неожиданности, но уже через секунду его руки вцепились в волосы Феликса, притягивая его ближе. И он ответил.

Поцелуй был жестоким. Без нежности. Без разрешения. Сплошная борьба — языки, зубы, дыхание, сбитое до хрипа. Хенджин вжимал Феликса в стеллаж так, что тот терял воздух, но не отстранялся. Потому что внутри все горело. Потому что вкус этого альфы был как проклятие — горький, терпкий, и от него сводило скулы.

Феликс запустил пальцы в черные волосы, потянул их на себя, и Хенджин зарычал прямо в его рот. Грязно. Влажно. Так, что у Феликса подкосились ноги.

Но Хенджин поймал его, приподнял за бедра и вжал в полку так, что Феликс почувствовал его возбуждение. И от этого в голове потемнело.

А потом Хенджин оторвался.

Он дышал тяжело, как после бега. Губы припухли, глаза стали совсем черными, а на лице застыло что-то среднее между яростью и голодом.

— Ты… — он провел большим пальцем по своей нижней губе, стирая слюну Феликса. — Ты охренел.

Феликс все еще висел на его руках, но когда Хенджин ослабил хватку, он тут же оттолкнул его. Ноги дрожали. Сердце колотилось так, что он слышал его в ушах.

— Не приближайся ко мне больше, — выдавил Феликс, и голос сорвался.

— Я и не собирался, — холодно ответил Хенджин.

Он выпрямился, одернул пиджак и посмотрел на Феликса так, будто тот был дерьмом под его туфлями.

— Это ничего не значит, — бросил он, разворачиваясь.

— Ты прав, — соврал Феликс. — Пошёл на хуй.

Хенджин ушел. Не обернулся. Но Феликс видел, как сжаты его кулаки, как напряжена спина. И когда шаги стихли, он сполз по шкафу на пол и прижал ладони к лицу.

Его губы горели. Запах Хенджина остался на одежде, на коже, внутри. Он смачно выругался в пустоту и ударил кулаком по полу.

— Мудак, — прошептал он. — Просто мудак.

---

На следующий день.

Они столкнулись в коридоре. Хенджин шел с Минхо, Феликс с Джисоном. Взгляды встретились на секунду — холодные, пустые. Как будто между ними ничего не было.

— Осторожно, — сказал Хенджин, проходя мимо, и его голос звучал с той же стальной издевкой. — Не упади.

— Иди на хуй, — усмехнулся Феликс и пошел дальше.

Они делали вид, что ненавидят друг друга. Но когда их спины разошлись, Феликс сжал кулаки, а Хенджин прикусил губу, на которой до сих пор был вкус этого белобрысого засранца.

И они оба знали, что этот поцелуй — ни хера не конец.

Это только начало.