Айриш Крим

Метки: загранреал, вампиры, элементы детектива, Луизиана, эротика, мистика

1. Дом в Садовом квартале

Анри Лафайет, которого в участке упорно звали Генри — так проще было выговаривать, не вникая в его креольские корни, — шел по тенистой аллее Садового района, или Гарден Дистрикта, сжимая в кармане маленький мешочек с травами. Это был гри-гри — оберег от зла, сделанный его бабкой. Она же когда-то и назвала его Анри, по-креольски, в память о предках.

Сегодня Анри был полон решимости — во что бы то ни стало довести до конца это мутное дело. Он знал, что местное Управление по борьбе с наркотиками уже интересуется расследованием, и понимал: если не поторопится, его вытеснят федералы. В участке его взгляд на дело не особенно уважали. Над ним посмеивались — особенно после того, как он заявил, еще до лабораторных анализов, что найденные останки были расчленены уже после смерти и аллигаторы тут ни при чем. Ведь, во-первых, аллигаторы не пользуются топорами, а во-вторых — зачем им мясо без крови?

Ключ к делу он нашел на запястье жертвы — едва заметную печать ночного клуба. Им владел человек, в человечности которого Лафайет, если честно, немного сомневался. Этот тип жил в одном из старейших особняков Гарден Дистрикта — районе, где изящные дома эпохи французской колонизации глядели на улицы с высоты своих резных веранд. С этим человеком — Этьеном О’Келли — Анри уже пересекался два года назад, когда только стал детективом.

То было его первое дело: убитый парень в подворотне возле гей-бара, и цепочка улик, закрученная, как мох на старых кованых решетках, вывела его к О’Келли. Известный, о нем даже справки наводить не нужно было. Этьен, молодой, красивый и весь от волос до кожи белый, будто кувшинка на болотах Байу, являлся наследником старинного рода — южных эмигрантов, когда-то владевших плантациями сахара и хлопка. Теперь он держал сеть ночных клубов и отелей по всей Луизиане — все под брендом «Келлиз». И, конечно, жил в том самом пугающе элегантном особняке на Ферст-стрит, выкрашенном в странный оттенок розового — цвет бедра испуганной нимфы, как однажды назвала его Мерфи, подруга Анри и по совместительству судмедэксперт с любовью к прекрасному даже там, где оно чудовищно.

Хотя убийцей в том деле оказался вовсе не Этьен, Лафайет не мог забыть его. Что-то в нем тревожило. То ли дурная слава кладбища с таким же названием — Гарден Дистрикт, где ветхие склепы казались обжитыми, как будто кто-то только что выбрался изнутри, напился крови и вернулся в свое роскошное логово. То ли — настороженность, с которой он всегда относился к обитателям этого квартала. Почти все они были белыми, и Анри знал по опыту: расслабляться с такими не стоит.

Скрипнув калиткой, Лафайет прошагал к двери старого дома. Над двором раскинулся, расставив ветви-щупальца, огромный дуб, перекрывая ломаными темными линиями почти все небо над головой. Сердце у Анри глухо ухало в висках — машину он оставил далековато, почти через квартал. Хотя здание и выглядело жилым и ухоженным, Лафайет внутренне ощетинился, подсознательно налаживая ментальную преграду между собой и этим местом: мафиозных дружков Этьена и секьюрити он не боялся, его пугал именно дом. И плотная стена из квадратной живой изгороди, спрятавшая детектива в тени внутреннего дворика. Сам Лафайет существовал в крайне обычной, побитой жизнью хибарке в Джерт-тауне, которую им с матерью и братом пару лет назад удалось отремонтировать после «Катрины», слизавшей ураганом почти половину города, когда Анри было семнадцать. 

Лафайет заготовил значок и нажал на кнопку — довольно современный звонок смотрелся чужеродным в этом словно не тронутом техническим прогрессом поместье.

— Да?

— Детектив Лафайет, Эн О Пи Ди*, отдел уголовных расследований. Я должен задать мистеру О’Келли несколько вопросов.

— Месье О’Келли отдыхает, — пробормотала за витражной дверью женщина в заметном возрасте. — Я бы не хотела его тревожить сейчас.

— Мэм, это очень важно. Боюсь, вам придется это сделать.

Большие белые колонны по бокам от входа давили на Лафайета своей массивностью и высотой, но присутствие в доме чернокожей домработницы его немного успокоило. Да и в конце-то концов, он крепкий малый, черт возьми! Братишка Лео все время подшучивал над ним, что рано или поздно его выпрут из полиции за систематическое превышение должностных полномочий, и тогда он порекомендует его к себе в наркоотдел, чтобы внедрить в какую-нибудь местную банду. Нужно будет всего лишь отрастить бороду и нарисовать парочку татух на плечах.

— Подождите внизу, месье детектив, — впустив его, сказала женщина и, повернувшись к лестнице, стала медленно подниматься.

Она чем-то напоминала Анри его бабку Латифу, уважаемую в узких кругах жрицу вуду, из-за которой, в общем-то, Анри и вырос верящим «во всякую чепуху, будто делать больше нечего». Когда родился Лео, пятилетний Анри уже был достаточно осведомлен о лоа, колдовстве, переселении душ, зомби и, конечно же, вампирах-аристократах, истории о которых бабка рассказывала чаще обычного. Старая Латифа верила, что некоторые потомки плантаторов одержимы лоа геде́ — духами смерти. Так что страх и неприязнь к белым ему тоже досталась по наследству. К сожалению или к счастью, его братишка Лео в сознательном возрасте бабку живой уже не застал и поэтому в россказни о нечисти почти не верил. До старших классов они вместе с родителями посещали небольшую католическую церковь имени девы Марии Гваделупской, где Лео, в отличие от своего старшего брата, впитал только любовь и веру на полных радости джазовых мессах. Но не Анри. Лафайет-старший слыл в семье и даже участке едва ли не шизиком, но в открытую над ним никто смеяться не решался — он же мог, окажись шутки сослуживцев правдой, и аллигатора задушить в приступе ярости, что была свойственна всем Лафайетам. Ну и потом, как детектив, он все-таки был весьма неплох. Раскрываемость в убойном отделе с приходом Анри выросла на целых пятнадцать процентов, и комиссар закрывал глаза на некоторые чудачества, которые позволял себе его протеже — сын погибшего товарища.

Наконец со второго этажа послышался голос домработницы — «поднимайтесь». Лафайет бодро зачастил по ступеням, скользнул взглядом по охранникам возле двустворчатых дверей и вошел внутрь. Двери за ним захлопнулись с тяжелым и каким-то безнадежным звуком.

— О, это вы! Я очень рад вас видеть, месье Лафайет.

Голос, который он хорошо помнил по прошлым встречам, был все таким же молодым и чистым, будто родниковая вода в идеально свежем горном лесу.

— Не могу сказать, что это взаимно, — все же поморщился Анри, чувствуя странную неловкость в компании этого белого парня с манерами распутной смоковницы, но тут же вернул себе каменное выражение лица.

Этьен О’Келли сидел возле окна на винтажном резном стуле с гнутыми ножками, даже не повернувшись к гостю, смотрел на хмурое небо и теребил в руке край своего экстравагантного наряда. Этьен слыл тем еще фриком, даже по меркам Нового Орлеана, привыкшего на Марди Гра принимать у себя парад чудиков в безумных костюмах со всех концов страны и мира, но его одежда сегодня казалась Лафайету просто верхом вычурности. Во-первых, он был весь белый: на парне-блондине, с длинными волосами на прямой пробор и таким же лишенным красок лицом, это выглядело красиво, необычно, но жутко. Удлиненный пиджак с кружевным галстуком венчала кованая брошь — скорее всего, фамильная ценность. Вместо нормальных брюк на О’Келли были какие-то странные клоунские шорты и — твою мать! — белые чулки, подчеркивающие его весьма изящные для парня щиколотки и икры. На фоне нарочито богатой винтажной обстановки ее хозяин выглядел чересчур молодым и таким же замершим во времени, словно кукла в дорогой коробке.

Этьен повернул голову, и брови его сдвинулись к переносице:

— О, так вы не в форме? Жаль. Я очень люблю мужчин в служебной одежде.

— Я детектив, а не патрульный.

— Что ж, по крайней мере, вы в отличной форме. Это радует, потому что, насколько я понимаю, вам есть, что спросить.

— Но?..

Лафайет был уверен, что всегда есть какие-то «но».

— Но цена за мое сотрудничество вам может не понравиться.

— Цена?! Какая еще цена, О’Келли?! — взревел детектив. — На болотах нашли куски людей! С печатью вашего клуба на руке! Или том, что от руки осталось! И какова у этого цена, говорите?

Этьен ничего не ответил, лишь элегантным движением откинул свои светлые волосы и томно взглянул из-под густых ресниц, от чего Лафайет почувствовал легкое покалывание в пояснице. Прочистив горло, он поспешил начать опрос:

— Итак, мистер О’Келли…

— О, теперь я вдруг стал «мистер», — кукольный парень рассмеялся, но Лафайет проигнорировал его комментарий.

— Вы узнаете кого-то из этих людей?

Он показал на смартфоне несколько фотографий из личных дел убитых. Выражение лица Этьена осталось непроницаемым, казалось, что именно присутствие детектива в своем доме интересует его даже больше, чем люди на фото.

— Нет, я их ни разу не видел. Посмотрите на меня и на них. Что общего я могу иметь с этой серостью?

Лафайета вдруг начало душить чувство несправедливости. Впервые он узнал его, когда в беспорядках и мародерстве, начавшихся после урагана «Катрина», погиб при исполнении их с Лео отец. В тот год для обоих и предопределилась дорога в правоохранительные органы.

Две жертвы, недавно найденные на болотах, с трудом, но все же были опознаны. Ими оказались обычные парни, тридцати и сорока двух лет, без судимостей, каких-либо серьезных заболеваний, проблем или пристрастий, что могли бы привлечь маньяка или стать поводом перейти кому-то дорогу. Не считая того, что оба проводили выходные в «Келлиз». Болота, где их нашли, населяли каджуны — простые работяги, рыболовы и охотники с ферм. Конечно, полиция сразу повернула голову в их сторону — среди каджунов всегда случались потасовки из-за долгов в карты, выпивки и наркоты. Но не Лафайет. Он опасался, что это дело какого-то маньяка, и то, когда убийца переключится на других, могло быть лишь вопросом времени, хотя кое-что о его почерке можно было сказать уже сейчас.

— Благодаря этой, как вы ее окрестили, «серости» и держится ваш огромный бизнес.

— Да что вы? Так хорошо осведомлены? — Этьен встал со стула и приблизился к Лафайету.

Заглянул своими пронзительными ярко-карими, почти кирпично-терракотовыми глазами, что как два угля горели на его бледном лице, прямо в душу. Лафайет на мгновение замер.

— Скажите, детектив, может, мне стоит нанять вас своим советником? Бизнес-аналитиком? Я очень давно хочу вас… нанять, только назовите цену.

Лафайет сделал шаг назад, но белокурый демон сделал шаг вперед. Потом еще шаг. И еще. Положил тонкую ладонь с длинными пальцами на его широкую грудь и улыбнулся:

— Месье Лафайет, не бойтесь моих желаний… Как говорится, бойтесь своих.

— Я не продаюсь.

— А я и не покупаю. Я предлагаю…

От Этьена шли странные волны, которые Анри, даже не будучи колдуном, как его бабка, смог уловить, стоило тому приблизиться вплотную. В глубине души возникло странное чувство, как дежавю, но ярче и сильнее. Ему хорошо вспомнилось их знакомство в клубе «Келлиз» пару лет назад. Тогда Лафайет тоже поперся один, но на оживленной улице в разгар дня, где рядом — патрульный маршрут, он не задумывался, что может попасть в какую-то переделку. Анри застал хозяина клуба в весьма странном положении. Когда его проводили к владельцу, тот лежал в огромном бокале для Мартини, водруженном на середину круглой сцены, и томно покачивал ногой, вымазанной в мыльной пене. И, черт возьми, если бы Анри не знал, что это парень, он бы присвистнул: пена скрывала все ниже ключиц, оставляя открытыми для глаз только хрупкие плечи, тонкие лодыжки и восхитительные длинные волосы, которыми Этьен живописно взмахнул, приветственно качнув головой. Лично тестировал реквизит для шоу, как он тогда зачем-то объяснил.

Теперь же вокруг Анри была другая, но не менее экзотическая обстановка: комната в стиле классического барокко, драпировки, расшитые узорами плотные шторы, большая люстра с декоративными свечами, вазоны с ароматными гортензиями и в центре всего этого великолепия — молодой принц, томно глядящий на представителя закона и порядка невинным взглядом из-под оленьих ресниц. Этьен провел указательным пальцем по дрогнувшему кадыку Лафайета и, едва коснувшись плечом, обошел вокруг и выглянул за двери в коридор:

— Шон, Ти-Джей. И Джози тоже передайте: вот теперь ко мне точно никого не пускать. Вообще никого, — потом оглянулся на Лафайета и, понизив голос, добавил: — И не выпускать.

Лафайет сунул руку в карман и сжал амулет гри-гри в ладони, а другую положил на кобуру.

— Ну что ты, детектив, я разве настолько опасный? Просто я хотел бы, чтобы нам не мешали… В процессе… Обсуждения.

Этьен открепил брошь с воротника и вместе с кружевным галстуком отшвырнул ее на кровать у дальней стены. Расстегнул тонкую сорочку, снял пиджак. Должно быть, хотел попытать силы в спарринге с полицией лично, не марать же явно сшитые на заказ тряпки! Но, видимо, не один Лафайет посчитал его одежду тряпьем, потому что Этьен уронил ее на пол и элегантно отпихнул носком белой туфли. Затем закинул ногу на сиденье резного стула, наклонился, демонстрируя превосходную гибкость тела, и по очереди снял обе туфли, так же отправив их с глаз долой в общую кучу с одеждой.

Лафайет стоял, не зная, куда деваться. Ему все еще нужны были ответы или хотя бы какая-то информация, зацепка. Втайне он также надеялся незаметно умыкнуть предмет с отпечатками или ДНК О’Келли, чтобы отдать криминалистам и сравнить с базой данных в участке. Пока ему устраивали этот цирк со стриптизом, Лафайет затолкал гри-гри в рукав куртки и скрестил руки на груди.

— Скажи, Лафайет, ты любишь старину Луи? — Этьен скинул клоунские шорты-галифе, оставшись практически нагим.

На мгновение Лафайету показалось, что он ослеп. Белые чулки на Этьене крепились подвязками к кружевному поясу, в комплект к таким же кипенно-белым ажурным трусикам. И когда этот фрик повернулся спиной и продефилировал к дубовому комоду, а атем нагнулся, чтобы достать оттуда пластинку, Лафайет неосознанно потер глаза и смахнул пот со лба. Крошечная полоска ткани утонула в идеальных по форме бледно-розовых ягодицах, едва прикрывая соблазнительную ложбинку посередине, а чуть ниже — поддерживая член с яйцами, которые Этьен явно не стеснялся демонстрировать. Бедро испуганной нимфы, ни дать ни взять.

— Моя мать очень любит Луи Армстронга, еще со времен оркестра Флетчера Хендерсона. Я тоже, в общем-то, но редко слушаю. Только в особенные моменты.

— Твоя мать?.. Разве ты не сирота?

О живых родственниках О'Келли в полицейских архивах почему-то не имелось никакой информации.

— О, не хорони мою маман раньше времени. Она натура, так сказать, творческая, ей просто не интересен весь этот бизнес. Получает неплохие дивиденды, пока я контролирую семейные акции. Но я предпочитаю не уточнять, чем она занята в тени.

Он поставил пластинку, и комнату наполнили гармоничные мелодии, ритмикой погружающие эту и без того нереальную спальню в подобие транса, и Этьен с наслаждением прикрыл глаза, устроив ягодицы на краю комода и открывая Лафайету вид на свои трусики спереди.

— М-м-м, обожаю его версию «Жизнь в розовом». Удивительно, как человек с такой тяжелой судьбой, сын проститутки из беднейшего района, мог исполнять столь мечтательные мелодии. А теперь даже аэропорт, парк и охренеть сколько улиц названы в честь него.

Какое-то время они молча слушали композицию. Прикрыв глаза, Этьен едва заметно покачивал головой в такт и барабанил пальцами по деревянной столешнице, дав Лафайету возможность как следует его рассмотреть, словно знал, что оторвать взгляд от этого зрелища тот будет не в состоянии. Лафайет злился сам на себя, но действительно не мог перестать ощупывать взглядом фарфоровую кожу, такую нежную на вид, словно Этьену было не больше двадцати. Не мог не пройтись по розовым соскам, отмечая, как они манят своими маленькими ровными ареолами  ничуть не хуже женской груди. Не мог не погладить взглядом впалый ровный живот с лункой пупка, похожей на удивленный рот. Вся картина перед его глазами была слишком нереальной и слишком манящей, расслабленный кукольный парень словно приглашал присоединиться к его музыкальному отдыху, его чувственный рот, слегка приоткрытый, то и дело показывал кончик языка, и у Анри уже пересохло в горле как раз в тот момент, когда Этьен наконец распахнул глаза и посмотрел на него.

И, стоило только ему оторваться от комода и медленно поплыть в сторону Анри, тот, не выдержав, выставил перед собой руку с травяным оберегом:

— Не подходи! Ты, искуситель! Я знаю, что ты такое! Ты Геде́ Нибо́, посредник между мирами…

— Бог мой, детектив! — Этьен, кажется, был приятно удивлен, но не испуган. Хитро прищурив глаза, он лишь улыбнулся. — Что за дикость! Спасибо, что не Барон Самеди. Убери эту ерунду обратно в сундук своей бабушки или откуда там ты ее взял.

— Не подходи ко мне, я тебя предупреждаю.

Но Этьен в два счета приблизился, хотя до этого казалось, что он настолько расслаблен, что вот-вот упадет и растечется по полу, как пломбир на солнце, под джазовый аккомпанемент. Он аккуратно и медленно взял гри-гри из рук Лафайета и швырнул его на кровать, заставив того снова превратиться в статую. Совладав с собой и терпя будоражащие поглаживания на своей шее, Лафайет процедил:

— Так чего ты хочешь? Чтобы тебя поимел черный парень? Все дружки уже перетрахали, поди, а шлюхами ты явно брезгуешь?

— О, наш большой мальчик наконец проснулся.

Этьен дышал совсем близко, возле самой щеки Лафайета, пальцами одной руки уже гуляя по его ширинке.

— Месье детектив, — промурлыкал он, словно подпевая музыке, — а разве тебе самому ни разу не хотелось трахнуть белую цыпочку? Или ты уже пробовал белый шоколад…

— Сукин сын.

Анри отвел взгляд, но рука сама потянулась к его ключицам, спустилась ниже и робко погладила упругий сосок.

— Я рад, что мы поладили, Анри. Твой брат был не такой сговорчивый.

— Что ты сказал?..

Внезапное упоминание брата едва не сорвало Анри тормоза. Он резко схватил эту белую шлюху за горло и сдавил, словно в тисках, но в ответ кареглазый черт только хищно оскалился.

— Если хочешь продемонстрировать мне вашу семейную дикость, пожалуйста, имей в виду, что мне придется принять меры, как в случае с Лео.

Затем Этьен мягко положил на широкие запястья белоснежные, контрастно смуглой коже детектива, ладони и большими пальцами погладил линии пульса.

— Ох, как же замечательно стучит твое сердце!

Протянул одну руку от горла вниз, и Лафайет почему-то поддался, обескураженный тем, как спокойно человек, чья шея может вот-вот переломиться, водит тонкими пальцами по его коже и улыбается. Ноты джаза и нежные касания вводили его в транс. Этьен приник губами к его шее, прямо к тому месту, где проходила одна из крупных вен, и нетерпеливо лизнул.

— Давай, Анри, соглашайся… «Ирландские сливки» и черный кофе — ну разве не прекрасное сочетание? Позволь себе немного расслабиться. А после я отвечу на все твои вопросы. Все-все, мистер детектив.

— Что за шашни у тебя с моим братом?

— И об этом расскажу, — шепнул Этьен прямо в ухо, пробираясь рукой под футболку Лафайета. — Боже, вот это пресс. Не десерт, а праздник какой-то!

Лафайет не выдержал, когда блондинистая голова склонилась над его пупком, а бледные руки принялись расстегивать ширинку черных джинсов, которые он носил вместо уставных брюк. Он крепко схватил Этьена за волосы, намотал их на кулак и дернул его голову так, что бедняга едва не упал.

— Раз ты у нас сегодня шлюха, я буду делать то, что положено. Где ты видел, изнеженный мальчик, чтобы проституток заказывали для детской возни? В нашем округе их берут только чтобы драть.

С этими словами он швырнул худое податливое тело лицом в стул, заставил его забраться коленями на сиденье и опереться о спинку.

Этьен прогнулся в пояснице, кинул на Лафайета похотливый взгляд через плечо и, поддев пальцами резинку трусиков, приспустил их до середины задницы, призывно сверкая маленькой тугой дыркой. Внутренняя часть бедер была такой гладкой, идеально гладкой, что у Анри заслезились глаза и заныли кончики пальцев. Это было словно наваждение.

— Да пошло оно все к черту! — проревел он.

📖 Купить книгу тут