Агония

Тишина. Мёртвая, оглушающая. Она проникала в каждый закоулок квартиры, в которой всё же сумел запереть себя Джон. И он сидел на полу, слепо глядя куда-то в сторону окна, смотря на луч, который сумел пробиться сквозь шторы и при том не замечая, как всё сжимается от отвращения.

Он был противен сам себе, он был в невероятно ужасном состоянии, а ведь совсем недавно всё было хорошо. Ещё, казалось бы, пару мгновений назад, растянутых до бесконечности, он думал лишь о том, как они раскроют очередное дело и дальше будут заниматься вопросами, которые так тревожили Линча. Будут заниматься фиолетовой землёй…

Ещё недавно он думал о том, как бы чего перекусить, а сейчас его тошнит от той еды, которая осталась в холодильнике. От её запаха, внешнего вида. Его тошнило от самого себя.

Это был конец. Он наступил слишком резко, хотя был предсказан задолго до всего этого. Но даже так — конец. Конец для него, как для человека, как для друга Линча — о чёрт, он едва не убил его, — как для существа.

Пальцы дрожали от этого осознания, словно он всё ещё был жив изнутри, но мозг твердил упорно, что то, что он сейчас чувствует — лишь имитация жизни. Самообман, дабы продержаться ещё немного и не сойти с ума.

Он был мёртв, даже если тело продолжало двигаться и мозг функционировать. Как минимум, он был мёртв для самого себя.

Следя за тонким лучом, который прорезал мрак комнаты, Джон вздохнул и медленно поднялся. Прошёлся к окну и с силой задёрнул шторы сильнее, сжимая плотную ткань в кулаки. Осознавая, что всё теперь бесполезно и он бесполезен в том числе. Даже нет, теперь всё стало хуже. Он опасен.

— Какой жалкий всё-таки… — начал хрипло Джон, но вдруг осёкся. — конец?..

Это было правдой лишь отчасти, всё же как кто-то там говорил: “я мыслю, а значит существую”. Джон существовал. Как минимум пока что. Просто потому, что так было спокойнее Линчу, просто потому что раньше не додумался ни до чего иного.

Он вспомнил, как затуманился его разум, когда он услышал шум крови в своих ушах и только от одной мысли о ней, такой горячей и питательной ему поплохело. Жажда не отпускала и на миг, заставляя сжать шторы в пальцах только сильнее и раскрыть рот. Едва ли не укусить свои собственные костяшки, чтобы заглушить эти мысли и… Если бы была возможность, Джон бы пустил скупую слезу от своего бессилия. Но он не мог. Больше ничего не мог.

И он понимал, что больше никогда не сможет увидеть никого из живых. Не сможет пройтись по улице не боясь утратить контроль. Понимал, что потеряет его рядом с кем угодно, чья кровь просто бежит по венам, насыщая кислородом весь организм…

Отпустив шторы, парень метнулся к столу. Его руки дрожали, а в голове всё более хаотично скакали мысли. О жажде, о холоде. Страхе. Ярче всего были воспоминания о Линче, Лили, Лукасе… О других, с кем он успел сдружиться и пройти тяжёлый, полный опасностей путь. Вспомнились слова о том, что в будущем его нет. Что в будущем его быть не должно.

Находя пару чистых листов и ручку и быстро расписывая последнюю, начал писать. Не смотря на то, что дрожат буквы и скачет почерк просто выводил буквы, стараясь ухватиться за исчезающую мысль. Иногда останавливаясь, жмурился, невольно ощущая на языке кровь. Сглатывая это чувство и вновь слепо смотря на бумагу. На буквы, которые писал так быстро, словно боялся не успеть дописать до конца. Словно знал, что сойдёт с ума, не попрощавшись. Что не сможет рассказать всё, что чувствует и поблагодарить всех. Ощущал, как остановившееся сердце пронзает боль. Моральная, которая хуже любых ожогов от солнечного света. Настоящая душевная агония, которая постигает разум перед смертью. Когда рассудок и желание выжить несмотря ни на что ещё борется с мыслями о смерти, с желанием закончить с этой невыносимой пыткой. Когда рациональность и страх вступается в схватке, заставляя испытывать едва ли не отвращение к самому себе.

Но он продолжал писать, переходя в слова благодарности. Становясь едва ли не философом и раскаиваясь за то, что не смог сделать ещё многого. Ужасаясь от собственных мыслей, но продолжая писать.

И эти листы бумаги, всё сменялись один на другим, образовывая уже небольшую стопку. Запачканные словами и небольшими кляксами от протёкшей гелевой ручки они отзывались болью. Единственная радость — отсутствие слёз. Он бы не вынес повторно писать что-либо из этого, если бы капли размыли чернила. Он бы не смог погружаться в это ещё сильнее. И, тяжело выдыхая, парень отстранился от стола. Положил рядом телефон, поправил это всё и улыбнулся сам себе.

Тихо засмеялся, как если бы это всё была какая-то шутка, поправил очки и развернулся к окну. Нервный смех кончился и он вздохнул. Медленно переместился к шторам с опять схватился за них. Провёл большим пальцем по их полотну, ощущая мало заметную шершавость и посмотрел вверх.

Липкий страх перед болью и смертью поглотил его полностью, заставляя застыть. Сжать руки сильнее на ткани и подумать о том, что лучше: раскрыть шторы медленно, чтобы привыкнуть к этой жуткой боли, но растянуть всё подобно мазохисту или же дёрнуть с силой и войти в свет?

И Джон, сумел лишь вздохнуть, понимая, что если бы мог, он бы дрожал, его ноги бы ослабли и… Возможно он бы никогда не смог так покончить с собой. Но ничего этого не было. Лишь вкус крови, который опять появился на языке и послужил последним толчком.

Крючки с противным лязгом разъехались по карнизу в разные стороны и комнату озарил яркий, жгучий и всепоглощающий свет. Он ослеплял, выжигая глазницы, заставлял кожу краснеть. Он обжигал и Джон впервые почувствовал такую боль. Ожоги были по всему телу. Свет умудрялся проникать даже под одежду, добираясь пламенем лучей до самих костей и от него едва ли не пошёл пар.

В голове, словно набатом бились мысли в тревогах, и он с трудом удержался на ногах. Было больно. Так, словно на него вылили расплавленное железо или он сам оказался в самом эпицентре солнца. Эта боль мешала думать, дышать. Он не мог даже кричать, лишь содрогался, открывая рот, как рыба выброшенная на сушу. Он умирал и чувствовал, как с него слезает кожа.

Он превращался в один лишь дым и корчился в муках от своего собственного выбора. Это был конец, но даже об этом Джон не мог думать.

Он исчез, а на полу остались лишь его одежды и несбывшиеся мечты, которые совсем скоро обухом упадут на других людей. Но это не важно. Уже нет.

Следующий драббл (Арт, Лофд, Лоловёрс)
Сборник "Art&Write"