Афины: ответ №3

Вопрос: Какие отношения были со Спартой? Что вы чувствовали после проигрыша в Пелопонесской войне? И повлияла ли она на ваши отношения?

*Персонажи Спарта, Коринф и Фивы принадлежат отвечающей за Афины и не связаны с персонажами, присутствующими в аске

Раннее утро. Афины лежала в постели, прижавшись к мужу, который во сне обнимал её одной рукой. Она посмотрела на левую руку, где на безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Иногда она задумывалась: как так вышло, что сначала они терпеть друг друга не могли, а сейчас женаты уже несколько веков, и жить друг без друга не могут? Если бы кто-нибудь в прошлом сказал ей, что в далёком будущем она будет замужем за Спартой по собственной воле и любви, то она вероятно бы рассмеялась над этой глупостью. Только это не глупость, а её реальность. И Афины не жалуется, их брак действительно был заключён по любви, а не по политической договорённости. Спарта – верный и любящий супруг, хотя иногда он перебарщивает с заботой, но это мелочи.

Отношения со Спартой всегда были удивительной вещью в долгой жизни Афин. Долгое противостояние с периодами спокойного времени, потом быстроразвивающийся роман, а теперь и брак.

Шестой век до нашей эры. Дельфы.

Собрание воплощений полисов проходило в это раз в Дельфах. Оно было не регулярным событием, просто встреча всех существующих крупных образований, чтобы увидеться, оценить обстановку, обсудить последние новости. Афины на них посещала их как наблюдатель, посмотреть на других. Она предпочитала стоять у колоннады, в тени, анализируя речи и жесты.

Но не в этот раз. Вести о реформах Солона в Афинах уже дошли до ушей других воплощений крупных полисов. И сегодня она была в центре внимания, мишенью для десятков взглядов, полных любопытства, недоверия и осуждения.

Ей хотелось немного побыть одной. Тени оливковой рощи рядом с залом собраний были прохладны и густы. Афины шла, почти не замечая деревьев. Она хотела тишины.

– Мда…ну и намудрила ты, – раздался мужской голос. Низкий, ровный, лишённый какой-либо интонации. Просто констатация.

Афины обернулась. Он стоял, прислонившись плечом к старой оливе. Спарта. Он также как и Афины не был активным участником собрания в зале, молчал. И видимо решил высказать ей всё с глазу на глаз.

– Чего тебе? – выпалила она.

Спарта оттолкнулся от дерева и сделал несколько неторопливых шагов в её сторону. Она машинально отступила на шаг, сохраняя дистанцию. Спарта остановился.

– Да так, хотел спросить. Хаоса не боишься?

Вопрос повис в воздухе. Это был вопрос солдата, оценивающего уязвимые позиции.

– О каком хаосе ты говоришь? – парировала Афины, скрестив руки на груди, –  Я дала своим людям то, чего они хотели: закон, гарантию, голос.

– О да, – спартанец усмехнулся, –  Подарила толпе бразды. Блестящая мысль. Чуть что – и эта толпа, чей «голос» ты так лелеешь, сожрёт тебя с потрохами. Это не порядок. Это шум, от которого в ушах звенит. Головушка твоя мудрая от этой какофонии не раскалывается?

– Это не какофония, – парировала Афины, – Это прогресс. Дать гражданам не только умирать за города, но и право решать, что внутри города. И голова моя не болит от их речей.  

Она резко отвернулась от него. Разговор с этим, по её мнению, невежей был бесполезен. Но спартанец не уходил.

– Больше на болезнь похоже, – ответил спартанец, – Болезнь, которая начинается с головы. Ты вот о чём думала, подталкивая своего реформатора к таким…радикальным изменениям?

Она не ответила, продолжая разглядывать оливки на деревьях. Спарта продолжил.

– А если выберут не того? – в голосе мужчины уже не было насмешек, это было похоже на холодный расчёт, – Не мудрых архонтов или совет, а сладкоголосого крикуна, который пообещает им всё и сразу? Или тирана, который узурпирует власть? Ты же так избегаешь тирании. Ты строишь механизм, но не подумала, кто и с какими целями будет нажимать на рычаги.

Афины сжала пальцы так, что костяшки побелели. Он бил в самое уязвимое место – в её, скрытые глубоко внутри, сомнения. Солон покинул город вскоре после утверждения реформ, только чтобы под давлением ничего не менять. Но сможет ли эта система, которая ещё хрупка из-за новизвы, противостоять демагогам и жажде передела?

– А у тебя вообще есть рычаги? – внезапно спросила она, обернувшись к нему, – Или только уставы Ликурга, высеченные в головах, которые нельзя ни ослушаться, ни пересмотреть? Ты боишься хаоса выбора. Я боюсь окаменелости духа. Лучше шумная, живая агора, где можно ошибиться, но можно найти и истину в споре, чем мёртвая, безмолвная площадь, где шаг влево, шаг вправо считается побегом.

– Безмолвная площадь..., – повторил он без эмоций, – Не совсем безмолвная, но это площадь держит строй уже веками. А твоя «живая агора» может разорваться на части при первом же кризисе. Ты дала им власть. Они распробуют её на вкус и захотят больше. И тогда они пойдут не в Народное собрание или к Совету, а к тому, кто пообещает им эту власть забрать у одних для других. Ты таких тиранами называешь, и их до поры обожают.

Спарта посмотрел на неё сверху вниз долгим, оценивающим взглядом, словно командир на солдата, который выбрал рискованную тактику.

– Эй, τρυγόνες! – раздался насмешливый голос позади них. (τρυγόνες — др.-греч. горлицы, нежные птицы, символ любви, аналог нашего «голубки»)

Афины и Спарта посмотрели туда, откуда раздался голос. У самого входа в оливковую рощу стоял Коринф, опершись на колонну, с характерной ухмылкой

– Вы закончили ворковать? – спросил он с усмешкой, – Идёмте, Дельфы уже вино принесла. Если нет, то я скажу остальным, что вы ещё поворкуете и придёте чуть позже.

В глазах и Афин, и Спарты вспыхнуло одинаковое раздражение. Ну конечно, что ещё должны были подумать остальные, когда эти двое надолго исчезли? Уж точно не о политических диспутах.

– Идём, – коротко ответил Спарта и, прежде чем развернуться, в последний раз метнул взгляд на афинянку, – Мы ещё увидим, чья площадь окажется прочнее.

Спарта развернулся и пошёл прочь. Афины пока ещё стояла на месте, переваривая весь диалог. Коринф дождался пока Спарта дойдёт до него, бросил через плечо:

– Афины, ты идёшь?

– А? – девушка оторвалась от своих мыслей, – Да, иду, сейчас.

Оставшись одна, она позволила плечам опуститься. Предостережения Спарты висели в воздухе, как ядовитый дым. Он выдохнула, пытаясь вернуть себе уверенность.

– Нет, это правильный путь. Свободный человек сильнее дисциплинированного раба духом, – пробормотала она себе под нос.

Но в глубине, холодным комом, лежал вопрос: «А что, если он прав?»

Подул ветер, заставив Афины закутаться в гиматий. Она посмотрела на оливковые деревья, которые гнулись под ветром, но не ломались.

«– Нельзя сломаться, - подумала она, – Ни им, ни мне».

И, выпрямив спину, Афины пошла назад к шуму собрания, чтобы снова отвечать на вопросы или выслушать ещё парочку мнений касаемо реформ. Но теперь внутри горел не только огонь убеждённости в собственной правоте, но и тревожная тень сомнения.

Только Спарта оказался прав. Система, выстроенная ею и Солоном, оказалась шаткой, и начался период политической нестабильности. Реформы не смогли полностью примирить социальные слои, что в итоге привело к расколу общества на три враждующие территориально-политические группировки: педиэи (жители равнин), паралии (жители побережья) и диакрии (жители гор). Были моменты, когда не давалось избрать первого Архонта, и в полисе по факту не было власти. Была одна попытка диктатуры со стороны архонта Дамасия, который смог удерживать власть целых два года, а потом его свергли. Но законы, установленные Солоном, продолжали действовать: Народное собрание и Совет 400 продолжали функционировать, но политическая нестабильность и борьба подрывали стабильность их работы. И были попытки захвата власти со стороны Писистрата, который окончательно утвердил свою власть в 546 году.

Писистрат конечно был тираном, который незаконно захватил власть, но всё было не так уж и плохо. Законы Солона продолжали работать, хотя он и следил, чтобы на ключевые должности избирали его сторонников. Неплохие социально-экономическая и внешняя политики. И культурный расцвет. Афины относилась к нему нейтрально, тиран, но не жестокий.

Очередное собрание воплощений полисов в Дельфах. Афины занимала обычную позицию наблюдателя в тени колон, попивая разбавленное водой вино. К ней, словно тень из прошлого, подошёл Спарта. По его сдержанному, но удовлетворённому выражению лица было ясно, о чём пойдёт речь.

– Ну что, – начал он, в углу его рта дрогнула знакомая ей усмешка, – Я же тебе говорил.

– Говорил много чего, изъясняйся конкретней, ты же спартанец, – Афины не подняла на него глаз.

– Один серьёзный кризис – и привет, единоличный правитель. Твоя система не выдержала и полувека.

– Народное собрание и Совет всё ещё функционируют и никуда не делись, – парировала она, наконец, глянув на него.

– Они скорей для декорации. Правит то тиран, который незаконно захватил власть.

– Вот именно, незаконно, – зацепилась Афины, – Его даже не выбирали. Его власть – вне закона, а значит непрочна. И, между прочим, не настолько он плох. Храмы строит, союзы заключает, крестьян защищает, и его покровительство им ещё сыграет свою роль, вот увидишь. Так что, я не жалуюсь.

Спарта окинул её медленным взглядом – от причёски, украшенной новой стефаной, до складок дорого пеплоса.

– Ещё бы ты жаловалась. Ты…расцвела, – он сделал паузу, –  Это всё его новые храмы и фонтаны?

– Писистрат хочет, чтобы его город был прекрасен.

– У него получается, – кивнул Спарта, – Но суть-то не в фонтанах. А в том, что это тирания. А не демократия.

– Тирания редко бывает долгой, – Афины отпила ещё вина, собираясь с мыслями, – Он держит власть, опираясь на крестьян. Как раз на тех, кого ты презрительно назвал бы «толпой». Он смог захватить власть лишь с третьей попытки. Смогут ли его сыновья удержать её – большой вопрос.

Она посмотрела прямо на него, и в её золотых глазах загорелся огонёк стратега, аналитика.

– Ты смотришь на это и говоришь: «Он победил». Я смотрю на это и спрашиваю: «Надолго ли?». Его правление – не конец моей затеи.

Спарта хмыкнул, скрестив руки на груди.

– Ладно, посмотрим, что будет после.

Он не стал ждать ответа, развернулся и ушёл, оставив её одну. Но в этот раз права была Афины.

После смерти Писистрата власть перешла его сыновьям Гиппию и Гиппарху. Сначала они продолжали политику отца, но потом произошло убийство Гиппараха. Заговор был вроде личной враждой, Афины не сильно вникала в суть. Но это привело к ужесточению режима: начались массовые казни, изгнания аристократов, увеличение налогов. Всё это лишало тирана поддержки. Афины намекала ему на это.

– Народ недоволен, может случиться восстание, – сказала она ему на одной из встреч.

Гиппий ничего ей не ответил, просто ушёл, но стал ещё больше подозрительным, а к Афинам он приставил своих людей под видом охраны. Но пожалуй самым вопиющим, по мнению Афин, моментом стало то, что Гиппий стал искать союза с Персией из-за страха потерять власть. И Афины пыталась с ним говорить на этот счёт, но тиран как будто не слышал её. Тогда Афины поняла, что пора действовать. Она слышала, что один из изгнанных родов, кажется, Алкмеонидов, уже пытался предпринять попытки, но потерпели поражение. Надо как-то с ними связаться, а это сделать возможно только если покинуть город. А город покинуть она не может, её не выпустят ни под каким предлогом. Оставалось только сбежать.

План побега созрел практически сразу. Среди домашних рабынь Афины нашла девушку подходящего сложения, замаскировала её с помощью косметики и одежды, объяснила ей свои дела и распорядок дня, чтобы всё выглядело правдоподобно. Рабыня должна была изображать из себя Афины, пока само воплощение, переодетая под мальчика-раба, покинет дом, а затем и город. Она понимала весь риск, одна ошибка – и её ждала настоящая домашняя тюрьма, а то и участь заложницы для шантажа недовольных.

В назначенный день Афины под видом мальчика-раба, которого отправили на рынок, вышла из дома, наёмники ничего не заподозрили. Но она пошла не на рынок, а к выходу из города. Сплошных стен не было, войти и выйти можно было свободно.

Род Алмеонидов, насколько она помнит, после поражения расположился в Дельфах. Путь туда занял несколько дней, полных тревожного одиночества: Как справляется рабыня? Не заметили ли подмену? А вдруг за ней уже выслали погоню?

Через три-четыре дня она была уже в Дельфах. Клисфен был, конечно, в шоке с вида воплощения, ей даже сначала не поверили, но золотые глаза и пара наводящих вопросов убедили его в том, что перед ним Афины.  

Тактика Клисфена была проста и тонка: в Дельфах сгорел храм Аполлона, семья Алмеонидов его восстановила за свой счёт. Это фактически купило лояльность жрицы Пифии. С помощью религиозного шантажа он хотел получить помощь от спартанцев: на каждое обращение спартанцев Пифия давала один и тот же ответ – «Афины должны быть свободны». Афины это одобрила, но пожелала сама лично отправиться в Спарту, чтобы ещё больше подтолкнуть его к помощи. Ей никто не препятствовал, а наоборот дали сопровождение.

Спарта не ожидал её визита и был даже удивлён, так как был наслышан, что тиран Гиппий не выпускает воплощение Афин из города и поставил за ней слежку. Но принял её в своём доме во внутреннем дворе, куда поставил стол и стулья.

– Итак, по какому поводу ты решила навестить меня? – спросил мужчина, – Насколько я помню, тебе запрещено покидать пределы города или это слухи?

– Слухи не врут, мне действительно запрещено покидать город, – подтвердила Афины, – Пришлось бежать. Но я здесь не для того, чтобы рассказать об этом. Ты слышал о последнем пророчестве Дельф?

– О том, что «Афины должны быть свободны»? Слышал, – кивнул Спарта, – И слышал, что говорит его жрица только спартанцам. К чему бы это?

– В городе народ недоволен Гиппием, хотят его свергнуть, – шёпотом сказала Афины, чуть наклонившись вперёд, – Но, к сожалению, самостоятельно мы сделать это не сможем. А тут Дельфиский оракул выдают такое пророчество, может это намёк для тебя, чтобы ты помог мне избавиться от тирана?

– Я? Помочь тебе избавиться от тирана? – Спарта усмехнулся, – Мы с тобой вроде не особо в ладах. На каждом совместном собрание вступаем в словесную перепалку. Считаешь меня грубым, необразованным. А тут помощи просишь.

– Я признаю твою военную мощь, – сказала Афины, – Такая дисциплина и упор на военное искусство наверняка делают из твоих людей первоклассных воинов.

Афины проследила за реакцией мужчины. Его взгляд смягчился, точная лесть попала в цель. Можно продолжать.

– К тому же я наслышана о твоей набожности. Неужели ты проигнорируешь пророчество Дельф? – спросила Афины, изображая шок, – Для меня самой это удивительное предсказание. Просить помощи у того, с кем я не в ладах…но что только не сделаешь ради собственных людей. Раз боги распорядились так.

– Я ничего не игнорирую, – отрезал он.

Но Афины уже встала со своего места и развернулась в сторону выхода.

– Что ж, если ты не желаешь оказать мне помощь, – она развела руками с притворной грустью и направилась к выходу, – То давить и уговаривать не буду. Мне остаётся лишь надеяться на понимание Аргоса. Надеюсь, что он будет сговорчивей и поможет.

Это был финальный удар по самолюбию Спарты. С Аргосом Спарта был не то что не в ладах, эти двое спорили за главенство в Пелопоннесе, а тридцать шесть лет назад эти двое сошлись в битве. Кажется, что даже с Афинами у Спарты отношения были лучше, чем с Аргосом. Поэтому возможное обращение за помощью к нему было полным ударом по Спарте. Она сделала три медленных шага к арке, ведущей из внутреннего двора. Весь её план висел на волоске. Но в это же мгновение она услышала, как Спарта встаёт из-за стола и в два шага оказался рядом. Рука тяжёлая и твёрдая легла ей на плечо, останавливая на полпути.

– Стой. Я помогу тебе.

Афины обернулась, и на её лица расцвела неподдельная, почти девичья улыбка. Он видел эту улыбку впервые и на мгновение он заметил в ней что-то кроме политического оппонента.

– Правда? – услышал он шёпот полный облегчения.

– Правда, – пробурчал он, – Но сначала – в Дельфы. Я должен услышать это своими ушами.. А потом уже думать будем, что делать.

Спартанец развернул её обратно к столу и повёл назад.

– А к этому, – его голос понизился до опасного шёпота, – Не смей даже думать обращаться за помощью. Он до сих пор раны зализывает после последней нашей стычки.

Афины кивнула. Она добилась своего. У неё есть союзник против тирана в собственном городе, даже если это весьма необычный выбор.

Выдвинулись в Дельфы практически сразу. По дороге Афины всё же рассказала Спарте, как она сбежала из-под надзора Гиппия. Спартанец был приятно удивлён такому рисковому ходу с её стороны, хотя нисколько в её способностях он не сомневался.

В Дельфы они прибыли примерно через семь дней и сразу пошли к жрице, которая снова повторила пророчество: «Афины должны быть свободны». Тактика Клисфена и разговор с Афинами обеспечили им помощь со стороны Спарты. В 510 году Гиппия свергли. Он отправился в изгнание, а затем бежал в Персию.

Не обошлось, правда, без дальнейших проблем. Небольшая недомолвка между ними произошла из-за помощи спартанского царя Архонту Исагору, который хотел установить в городе олигархический строй. Но она быстро разрешилась.

После изгнания Исагора были проведены реформы Клисфена, которые окончательно установили в Афинах демократию. А в следующий раз Афины и Спарта столкнулись уже во время войны с Персией.

Афины улыбнулась от этих воспоминаний. С тех пор прошли века. Были войны, союзы, периоды ненависти и периоды хрупкого мира. А теперь вот это утро. Спарта рядом зашевелился. Афины посмотрела на часы, шесть утра, муж всегда просыпался в это время.

– Доброе утро, – раздался хриплый после сна голос Спарты, который заметил, что жена уже не спит.

– Доброе утро.

Женщина повернулась к нему. Спарта притянул жену к себе ближе и поцеловал в макушку.

– Давно не спишь, χρύσιον? (χρύσιον – др. греч – золотко/моё золотое (сокровище))

– Нет, наверно полчаса назад проснулась, – ответила Афины, поудобней устроившись в объятиях мужа, – Прошлое вспоминала.

– Ммм…ясно, опять думы твои, – в голосе не было раздражения, только привычная смиренная усталость перед неугомонным умом жены, – Что вспоминала?

– Что раньше мы с тобой терпеть друг друга не могли, – начала Афины, проводя пальцами по шраму на его плече, – А теперь женаты. Вот ты, когда понял, что любишь меня?

Спарта задумался. Да, жена права, отношения раньше были так себе. Но были и мирные периоды, даже союзы. Некое восхищение этой женщиной он испытал, когда ему сообщили, что его приглашают в Афины решить вопрос с царём Клеоменом, а потом оказалось, что она держит его в осаде в собственном Акрополе. И во время войны с Персией он испытывал к ней уважение. Даже когда сожгли, а сжигали её два раза, не сдалась – это достойно уважения. Но полюбить…

– После Пелопонесской войны, – спустя минуту раздумий ответил Спарта.

– Серьёзно? – Афины с удивлением посмотрела на него, приподнявшись на локте, – Ты влюбился, когда увидел меня слабой?

– Ну, нет…не прям сразу, – начал объясняться мужчина, – Меня не восхитил твой ослабленный вид. Меня окончательно покорило твоё восстание против тиранов в 403 году.

– Ну, это было не совсем восстание, – сказала она, снова опуская голову ему на грудь, – Тиранов изгнали, а под твоим влиянием я осталась.

– Но тиранов-то изгнала, демократию восстановила, даже вынудила гарнизон покинуть город, – сказал Спарта, посмотрев на жену, – Царь Павзаний пошёл с тобой на мирные переговоры, хотя средства позволяли подавить восстание. Не каждый на такое способен. Даже моя гегемония не сломала твоего стремления к демократии.

Афины на это лишь кивнула. А ведь тот царь действительно почти сразу пошёл на переговоры и даже пожелал личной встречи с ней для обсуждения условий.

– А ты? – спросил он, его губы коснулись её макушки, – Когда ты перестала видеть во мне угрозу и «окаменелость духа»?

Афины задумала. Она почти не помнила этот момент. Просто как будто в какой-то момент они стали парой. Во время войны с Персией она испытывала к нему уважение, даже благодарность. Ведь именно Спарта выхаживал её первое время после пожаров, пока шла война. Кормил её своей знаменитой похлёбкой, которая была противной, обрабатывал ожоги, кратко докладывал ей обо всём. А потом случилась Пелопонесская война. Нет, она понимала, почему она случилась, долгое напряжение, её взлёт, который для Спарты был пугающим. И период после Пелопонесской был странным…

– Моё отношение к тебе тоже изменилось после Пелопонесской, но не сразу, – начала Афины, – Ты тогда показался мне странным. Первое время, перед тем как отправить меня обратно в Афины, заботился, лекаря приставил и отказался убивать меня.

– Так ты слышала тот разговор?

Пятый век до нашей эры. Спарта.

Афины, побеждённая и сломленная, сидела в какой-то кладовке в спартанском доме. Её привезли сюда после того, как город капитулировал. Она чувствовала себя униженной, оскорблённой. Казалось, вот недавно она сияла как никогда, власть, могущество – всё было при ней. А теперь её втоптали в грязь, жители измучены болезнью и голодом, флот потоплен, укрепления снесены. Она теперь не излучала того света, что раньше.

Теперь её судьба неизвестна. Что сделает с ней этот спартанец? Убьёт? Насильно возьмёт в жёны? Ответ, как ей казалось, она услышала мгновенно.

– Да что ты с ней возишься? – услышала она до боли знакомый голос, это были Фивы, – Убей её и всё. Она слишком гордая, покорной она не будет, вот увидишь.

Афины от возмущения была готова прямо сейчас вырваться из этой кладовки и придушить эту предательницу. Сама Фивы в своё время перешла на сторону персов, а теперь говорит такое. Ну и сволочь. Но Спарта такое сейчас вряд ли вспомнит, сам получил помощь от персов. Сволочь. Вместе сражались, он её после пожаров выхаживал, а теперь получает от них деньги и помощь.

– Нет, – твёрдо раздался голос Спарты, – Её убивать я не буду. В ней чести и достоинства больше, чем в тебе.

– Что?! Тебе мало историй о том, как она удерживала союзников подолье себя? Как казну к себе перенесла, как союз превратился в её личную державу?

Афины сама сидела в шоке. Её не будут убивать? Разрушать до основания? Но верить словам того, кто получал деньги от варвара, нельзя. Ещё не известно, что он пообещал Персии взамен на помощь.

– Она, в отличие от некоторых, не перешла на сторону врага.

– Кто бы говорил, – в голос Фив слышалась усмешка, – А сам то, получил помощь и деньги. Что ты Персии пообещал взамен? Руку Афин? Поэтому убивать не хочешь, потому что пообещал персу греческую невесту?

Так вот оно что. Замужество. Да, Персия имел наглость к ней свататься, когда прислал послов, которые просили «земли и воды» и, в случае с Афинами, руки воплощения.

– Проваливай. Разговор окончен.

Через несколько минут раздался звон ключей и в кладовку вошёл Спарта. Он увидел Афины на полу. Но это была уже не та сияющая и гордая Афины. Не было того блеска в глазах, гордо поднятой головы. Это была сломленная, уставшая, истощённая болезнью и голодом женщина. Чёрные волосы не были заплетены в элегантную причёску, а были распущены и спутаны, белоснежный хитон был грязный и местами порван, и не было украшений, видимо сдала их в казну, чтобы хоть как-то помочь своему народу. Она сидела на грязном полу и даже не подняла головы, когда он вошёл.

Мужчина подошёл к ней ближе и опустился на корточки. Он собирался поинтересоваться её самочувствием.

– Афины, как ты…

Спарта не успел договорить, как получил не хилую пощёчину от ослабленной женщины.

– Урод! – выкрикнула Афины, – Да как ты посмел обратиться за помощью к нему?!

Спарта ничего не ответил. Он понимал, за что получил пощёчину и что заслужил.

– Что ты ему пообещал?! Меня в жёны?! – продолжала Афины, в её глазах стояли слёзы обиды, – Отвечай!

– Прекрати истереть, – начал Спарта, поднимаясь на ноги, – Никто тебя замуж за перса не отдаст. Ничего такого я ему не обещал, успокойся. Как себя чувствуешь?

– А как я, по-твоему, могу себя чувствовать? – спросила Афины, подняв голову, – Я проиграла, меня унизили. Мой флот потоплен, стены снесены, а люди страдают от голода.

Она попыталась встать, но слабость от неизвестной болезни и голод дали о себе знать. Афины не смогла уверенно стоять на ногах. Она бы рухнула назад на пол, если бы Спарта не удержал её.

– Убери руки! – женщина пыталась сопротивляться, но выходило слабо.

– Успокойся, – уже злясь, сказал Спарта, поднимая слабо сопротивляющиюся женщину на руки, – Ничего такого я с тобой делать не буду. Тебя осмотрит лекарь, какое-то время поживёшь со мной, потом к себе уедешь.

Спарта вынес её из кладовки и отнёс в какую-то комнату. Простая в убранстве: кровать, сундук и всё. Афины уложили на кровать, и вскоре к ней подошёл лекарь. Он расспрашивал о болезни, которая хоть и бушевала двадцать лет назад, но последствия от неё женщина до сих пор чувствовала, провёл обычный осмотр и дал Спарте какие-то рекомендации по уходу за Афинами, чтобы она окрепла.

И Спарта, к удивлению Афин, выполнял эти рекомендации. Поил её какими-то отварами, опять кормил своей противной похлёбкой. Войну они не обсуждали вообще. Всё это было странно для Афин. Почему он о ней заботиться? Что с этим спартанцем не так? Где его прежние насмешки над её демократией, которая опять провалилась и в голоде снова правят тираны? Он пытается ослабить её бдительность? Задобрить, чтобы она не поднимала восстания? Не дождётся, она обижена и оскорблена. Она ещё покажет, на что способна.

– Я вообще тогда не понимала, что с тобой происходит, – сказала Афины, – Ты никак не насмехался надо мной из-за проигрыша, держал у себя, пока я не окрепла, а потом спокойно отвёз обратно в Афины.

– Я тогда уважал тебя за твой вклад в победу над персами, – пояснил Спарта, – И мне было немного стыдно за мой союз с ним.

– Ничего, я сама потом с ним связалась, – ответил женщина, – Я тогда думала, что ты задобрить меня пытаешься, чтобы восстаний не поднимала. А я обиду затаила и пообещала себе, что ещё покажу себя.

– А полюбила когда? – повторил вопрос Спарта, – То, что Пелопонесская война для нас обоих стала переломным моментом – это понятно. Но полюбила когда?

– Полюбила когда?...После нашего союза против Фив, – ответила Афины, – После Коринфской и Анталкидового мира я ещё злилась. Но какое-то семя было посеяно раньше. После Пелопонесской войны, когда ты вместо того, чтобы растоптать, выхаживал меня. Я тогда злилась, не понимала, но какое-то уважение, личного к тебе, а не к полису, уже было. А потом союз против Фив. И мы снова вместе, как тогда против Персии. И если во время войны с Персией я ждала тебя с победой, то против Фив я хотела видеть тебя хотя бы невредимым. Не как с союзником, а как-то иначе. Я пыталась отгонять эти мысли, ведь не может быть такого. Даже потом помирилась с Фивами, только чтобы отвлечься на Македонию….не помогло.

Они лежали в тишине. Пелопонесская война стала для них переломным моментом. После неё Спарта понял, что не совсем уж он и равнодушен к Афинам. А Афины увидела этого грубого воина с другой стороны. И где-то на этом краю между враждой и уважением, между обидой и благодарностью, и проросло то, что теперь крепко связывало их в тишине утра.