Адриан

Никто уже толком не помнил, с чего всё началось.

Когда-то вас невозможно было представить по отдельности. Вы выросли на одних и тех же песнях, сидели в прокуренных подвальных студиях, спорили о текстах до четырёх утра и делили одну пару дешёвых наушников, потому что денег на вторую просто не было. В шестнадцать он впервые притащил тебя в крошечный гараж своего друга, где вместо нормальной аппаратуры были старые колонки, шипящий микрофон и запах пыли, а ты, закатив глаза, сказала, что это больше похоже на место преступления, чем на студию.

Он тогда только рассмеялся и ткнул тебя локтем.

— Когда-нибудь ты научишься попадать в ноты.

— А ты перестанешь вести себя так, будто тебе сорок и ипотека.

И почему-то именно с этого всё и началось, хотя тогда вы оба были уверены, что это просто очередная глупая затея, которая закончится так же быстро, как и началась.

Но она не закончилась.

Сначала это были случайные записи, которые вы выкладывали почти из стыда — плохо сведённые демки, записанные ночью, с чужими микрофонами и шумом улицы, который прорывался в каждый трек. Потом появились первые слушатели, потом маленькие концерты, где вы стояли на сцене так близко друг к другу, что иногда задевали плечами, и делали вид, что это просто теснота, а не что-то большее. Потом вас начали узнавать, и странная, почти пугающая мысль впервые появилась одновременно у вас обоих: это уже не просто хобби.

И чем выше вы поднимались, тем сложнее становилось делать вид, что между вами ничего нет.

Потому что было.

Всегда было.

Просто никто не решался назвать это вслух.

И однажды это всё начало трещать.

Сначала незаметно — пропущенные сообщения, отменённые встречи в студии, чужие голоса в ваших разговорах, которые вдруг стали звучать слишком часто. Потом ревность, которую вы оба упорно называли усталостью или творческим кризисом. Потом его интервью, где он смеялся чуть дольше, чем нужно, рядом с кем-то другим, и твоё молчание после этого стало слишком громким.

А потом вы просто перестали быть «вы».

Ссора случилась поздно ночью в студии, когда город уже затих, а свет лампы над пультом казался слишком жёлтым и чужим. Всё началось с музыки, как обычно. Он сказал, что ты слишком зажата и боишься отпустить контроль, ты ответила, что он прячется за вечной импровизацией, потому что боится сказать хоть что-то честно. Сначала вы даже пытались смеяться, но смех быстро закончился.

Голоса стали жёстче, слова — точнее и больнее.

— Ты всегда думаешь, что мир должен подстраиваться под твоё настроение, — резко сказал он, не отводя взгляда.

— А ты всегда делаешь вид, что тебе никто не нужен, кроме твоей музыки, — ответила ты так спокойно, что это оказалось хуже крика.

После этого не было ни финала, ни сцены ухода. Просто тишина, в которой вдруг стало ясно, что дальше вместе вы не умеете.

И начались песни.

Сначала его трек — как будто случайный, но в нём было слишком много тебя. Фразы, которые ты говорила только ему. Привычки, о которых никто не знал. И строчка, которая разлетелась по интернету быстрее всего:

«Ты всегда уходишь так, будто это не больно».

Ты сделала вид, что не услышала.

Но через несколько недель вышел твой ответ.

Он был тише, холоднее, почти аккуратный — как попытка не разрушить себя окончательно. И всё же каждая строчка звучала как удар, потому что ты тоже знала, куда бить.

«Ты делаешь вид, что ушёл, но между нами всё ещё не поставлена точка».

И с этого момента вы перестали быть просто артистами.

Вы стали диалогом, который никто из вас не хотел заканчивать первым.

Каждый новый релиз был ответом, каждое интервью — попыткой не сказать лишнего, каждое случайное упоминание — поводом для новой волны слухов. Интернет превратил вашу ссору в сериал, где каждый куплет считали сценой, а каждую паузу — признанием.

И всё это привело к той ночи, когда вас впервые после долгого времени снова посадили рядом.

Ты заметила его сразу, ещё до того, как села. Он выглядел так же, как и всегда на публике — собранно, немного отстранённо, но в этот раз в нём было что-то другое. Не спокойствие, а усталость, как будто он тоже слишком долго жил в этих песнях, которые вы бросали друг в друга.

Вы встретились взглядами, и на секунду всё вокруг стало слишком тихим, хотя зал был полон людей.

Он не улыбнулся.

И ты тоже.

Когда ведущий начал говорить что-то про «легендарный дуэт прошлого», он чуть наклонился к тебе, не отводя взгляда, и сказал так тихо, что это утонуло бы в шуме, если бы ты не знала его голос наизусть:

— У тебя вообще есть что-то кроме меня в текстах, или я уже твой единственный творческий ресурс?