Аделина Шабанова «Розовая птица» | Adelina Shabanova “The Pink Bird”
Метод: разработка визуальных нарративов
Территория: Ростовская область
«Остается ли Родина Родиной, когда она настойчиво не хочет тебя видеть и принимать? Можно ли ее выбрать, и в чем она? Она остается в городе, доме, собственной комнате, родителях, друзьях, соседях, виде из окна и школе, число учеников в которой сократилось втрое. Все планы и цели резко разворачиваются в другую сторону в течение пары месяцев без возможности адаптироваться. Без возможности повлиять. Остается ехать с одним рюкзаком без понимания конечной точки маршрута. И, вернувшись, начать сначала».
В сознании подростка не умещаются все причинно-следственные связи и телеология войны, остается только острое чувство утраты и бездомности, парализующая апатия от невозможности вернуть контроль над происходящим и кататонический ступор, в котором думать о прошлом — бессмысленно, а думать о будущем — не получается. Проект художницы — это история о вынужденной миграции, оставленных друзьях и близких, об обретении нового дома, в котором нет фундамента.
Визуальная история, рассказанная Аделиной, понятна даже ребенку — розовая птица, метафорическое значение которой очевидно, постепенно просачивается, а затем прямо вторгается в мир синих зайцев, после чего их жизнь никогда не будет прежней. Визуальная образность протезирует сложность говорения. Оставленные на столе на переднем плане тарелки повествуют о том, как далекие и — будто нереальные — образы Катастрофы вторгаются в нашу повседневность, неумолимо становятся частью общей и разделяемой реальности.
Комментарий Аделины Шабановой:
Что может быть лучше в 16 лет, чем наушники, своя комната, мысли о том, как никто тебя не понимает. На фоне таких важных моментов ничего не имеет значения, в том числе и непрекращающиеся звуки выстрелов в 20 минутах от дома. Никто не обращал внимания и не паниковал. Хороший вопрос – почему?
У меня долгое время не было друзей, и я не чувствовала в них особой необходимости, все и так было не очень, мог ли кто-то помочь? В конце 10-го класса мы внезапно и быстро сблизились с моей одноклассницей, это было странно и непривычно. И ходить гулять, и разговаривать, но я была рада.
Школа закончилась, мы сидели дома, ели творог с новоиспеченной клубникой. С работы пришла мама, не в настроении. Сказала «закругляться» и собираться в деревню. Новость! Этого не было в планах. Подруга быстро ушла, мы собрали вещи и поехали на вокзал. Звук «Бах!», пока мы ехали в маршрутке. Казалось, где-то далеко. Нет, это администрация в центре города. 2 июня опостылевшая за годы поездка, чтобы помогать с огородом, не казалась маминой прихотью.
Месяц прошел без особых событий, мы переместились с мамой к тёте в другую деревню на границе с соседней областью. Приехал и папа, который все это время был в городе и ухаживал за бабушкой, уже лет 10 не выходившей из квартиры, – ее пришлось оставить. В обед мы все сидели во дворе после обыденных дел. И в небе появилась темная точка, она расширялась в облако дыма, плавно опускающееся вниз. 17 июля. Через 4 дня тётя с дядей начали собирать ценные вещи, даже зимнюю одежду. Нам с родителями, как гостившим летним горожанам, собирать было особо нечего, три рюкзака. Мы сели, утрамбовавшись в «Ладу», и поехали. Только куда?
На границе мы были не первой и даже не десятой машиной. В летний безветренный зной хорошо бы пойти искупаться на местный водоем. Но мы просто стояли в этой змейке до границы. На протяжении двух суток ожидания мы лежали на сухой траве, где придется, слонялись по глухим окрестностям, наслаждались запахом разлагающегося пса, которого никто не убирал, и много черно шутили. Чем не романтика битников?
Дальше паром, и вот многострадальный райский отдых – 2 комнатки у алкаша-интеллигента, восхищающегося «Заводным апельсином» Кубрика, и полное отчуждение от тех, кто рядом. Каждый был в себе, сомнения и страхи не обсуждались, а съедали изнутри, делая каждого злее и замкнутей. Всем надоело, и никто не знал, что делать.
Я очень люблю море, это лучший отдых был и будет, но в этот раз, полностью погружаясь в воду, хотелось умереть. Плыть и плыть, а потом – «буль!» Какая разница. Считала алкоголь уделом слабых. В холодильнике стояла бутылка водки. Теперь понятно, почему ее пьют.
По слухам, стало тише, мы поехали сначала в деревню к бабушке и дедушке, как в перевалочный пункт между информацией и неизвестностью. Они целы, дом тоже. Насчет квартиры и бабушки в городе никто не знал. Первыми туда поехали родители, через 2 недели — я. Как раз к началу школы – в октябре.
Риторические вопросы и рассуждения по поводу жизни, любви, счастья сразу же отпали, когда я зашла в свою комнату, посмотрела в окно, возле которого можно стоять часами и наблюдать.
Воды не было вообще, поход с пятилитровыми бутылками – такая мелочь. Вместо 60 человек в 11 классе только 6, ну ничего. Комендантский час и частые вечерние «салюты» – прекрасно.
Подруга приехала чуть позже, мы не забыли друг о друге. Через пару месяцев уже вовсю планировали совместный Новый год, расписали меню и радостно ждали. 31-го декабря в 8 вечера нам отключили свет, воду и отопление в 20-градусный мороза. Завернувшись в несколько слоев, испытывала чувство, как на море, – никакого чувства.
Дальше хлопоты среднестатистического выпускника. В конце лета я уже была в другом городе, без знакомых, без помощи, без симки, с 9000 рублей, оставленными мамой, и совершенным непониманием, что делать дальше. Начался дивный новый мир ежедневных рыданий, попыток говорить без «гэ» (личные предрассудки), дальше – золотое время свободы.
Heritage: events in the East of Ukraine
Method: development of metaphorical visual narratives
Territory: Rostov region
The village of Milove in the Luhansk region and the village of Chertkovo in the Rostov region are connected by a three-kilometer-long Friendship of Peoples Street. The official border separating Russia from Ukraine runs along the same street. The houses on the even side of the street are Russian, and the houses on the odd side are Ukrainian. The villages are in different time zones. Once, the border was de facto open: Russians and Ukrainians went to see each other every day, and even held the Friendship Street festival. In September 2018, a barbed-wire fence was erected in the middle of the street, and all free passages were blocked off.
Crossing this boundary divided Adelina Shabanova’s life into two unequal parts.
“Does the homeland remain a homeland when it persistently does not want to see or accept you? Can it be chosen, and what is its essence? It remains in the city, the house, your own room, your parents, friends, neighbors, the view out the window, and the school, where number of students has been cut threefold. All plans and goals are abruptly scrapped within a couple of months with no way to adapt. With no opportunity to make an impact. The only way left is to get on the road with a single backpack and no understanding of the end point of the route. And when you come back, you have to start all over again.”
All the cause-and-effect connections and teleology of war do not fit in the mind of a teenager; all that remains is an acute sense of loss and homelessness, paralyzing apathy from the inability to regain control over what is happening, and a catatonic stupor, in which thinking about the past is pointless, and thinking about the future is not possible. The artist’s project is a story of forced migration, of friends and relatives left behind, of finding a new home with no foundation.
The visual story told by Adelina is understandable even for a child: the pink bird, whose metaphorical meaning is obvious, gradually inches in and then directly invades the world of the blue hares, and then their lives will never be the same. Visual imagery creates a prosthetic for when it’s difficult to talk. The plates left on the table in the foreground tell the story of how distant and seemingly unreal images of the Catastrophe invade our everyday life, inexorably becoming part of our common and shared reality.
Commentary by Adelina Shabanova:
What could be better at 16 than headphones, your own room, and thinking about how no one understands you? In the midst of such important moments, nothing mattered, including the incessant sounds of gunfire 20 minutes away from home. No one was paying attention to it or panicked. A good question is: why?
I hadn’t had any friends for a long time, and I didn’t feel much need for them; things weren’t great as it was, so could anyone really have helped? At the end of 10th grade, I suddenly and quickly became close with a girl from my class, it was strange and unusual to go for walks together and talk, but I was glad.
School was out, and we sat at home eating cottage cheese with fresh strawberries. Mom came home from work, not in the mood. She said to “wrap it up” and get ready for a trip to the country. What news! It was not in the plans. My friend quickly left, we packed our bags and took a bus to the train station. There was a “Bang!” while we were in the bus. It seemed to come from somewhere far away. It actually happened at the city administration building downtown. On June 2, the usual trip to help with the vegetable garden that had become tedious over the years didn’t turn out to be my mom’s whim.
A month passed without much happening, my mother and I moved to my aunt’s house in another village on the border with the neighboring region. Dad also came; he had been in town all this time taking care of my grandmother, who hadn’t left the apartment in about ten years. We had to leave her behind. One day, at lunchtime, we all sat in the courtyard after the usual chores. A dark dot appeared in the sky, it expanded into a cloud of smoke, descending gently. July 17. Four days later, my aunt and uncle began packing up valuable items, even winter clothes. My parents and I, as visiting summer townspeople, had little to pack: just three backpacks. We crammed into a Lada car and drove off. But where to?
We were not the first or even the 10th car at the border. In the windless heat of summer, it would have been nice to go swimming at a local body of water. But we just stood in this snaky line to the border. For two days of waiting, we lay on dry grass wherever we could, hung around in the wilderness, enjoyed the smell of a decomposing dog that no one cleaned up, and made a lot of dark jokes. Isn’t that beatnik romance?
Then there was a ferry ride, followed by a long-suffering vacation in paradise: two rooms in the house of an alcoholic intellectual that admired Kubrick’s A Clockwork Orange, and the complete alienation from those around us. Everyone retired into their shells, doubts and fears were not discussed but ate away at us from within, making us angrier and more isolated. Everyone was fed up, and no one knew what to do.
I love the sea, and a beach always was and will be the best vacation spot, but that time, fully immersed in water, I wanted to die. To swim and swim, and then “Glub!” and be gone. Whatever. I used to think alcohol was for the weak. There was a bottle of vodka in the fridge. Then I understood why people drank.
Rumor had it, things calmed down a little. First, we went to the village to my grandparents, as a transfer point between information and the unknown. They were fine, so was the house. No one knew anything about our apartment and the grandmother in the city. My parents were the first to go there, and I went two weeks later. Just in time for the start of school in October.
Rhetorical questions and arguments about life, love, and happiness immediately vanished when I went into my room and looked out the window; I could stand there for hours and stare outside.
There was no water at all; a hike with five-liter bottles was such a trifle. Instead of 60 people in 11th grade, there were only 6, but that was okay. The curfew and frequent evening “fireworks” were fine.
My friend from school came a little later, we didn’t forget about each other. A couple of months later we were busy planning our New Year together, we wrote down the menu and were happily waiting. On December 31 at 8 pm, the electricity, water, and heating were cut off; it was -20 Celsius degrees. Wrapped in a few layers of clothes, I felt the same thing as when I was at the sea: nothing at all.
Then was the hassle of an average school graduate. At the end of the summer, I was already in another city, with no friends, no help, no SIM card, 9000 rubles my mom gave me, and absolutely no idea of what to do next. A wonderful, new life began, filled with daily crying and trying to speak without my southern accent (personal prejudices); and then a golden time of freedom.
