Адам/Томас

В воздухе витает вязкая, грубая атмосфера бара. Приглушённый желтоватый свет, запах алкоголя и табака, мутящий голову при одном только вздохе. Люди заполняют помещение и выходят из него, стремясь к свежему воздуху. А потом возвращаются за ещё одним стаканом манящего напитка и сладкой беседой с барменом – бесконечный цикл этого места, который обрывается лишь глубокой ночью. Когда последняя смена заканчивается, а дверь в заведение закрывается до утра. И то, происходит это лишь на несколько часов – потом бар снова начинает наполняться толпами уставших после ночных смен людей.

Адам стоит около барной стойки, опираясь на неё спиной, и вглядывается в дверной проём. Сетчатая ткань струится по его телу, а сверху надета однотонная чёрная футболка. И, конечно, тёмные джинсы, которые делают этот образ почти неуместным для бара.

Джо и Марине абсолютно очевидно, что он ожидает кого-то конкретного, но оба предпочитают делать вид, что не замечают этого. При всей, возможно, не слишком большой любви к другу, они не хотят лишний раз его смущать.

– Так вот! И потом она хочет выяснить, почему же я "так плохо" к ней отношусь. – Марина рисует кавычки в воздухе и закатывает глаза. Её красное платье при этом движении чуть вздымается, и девушка явно рассказывает о ситуации, которая в своё время вымотала и довела до ручки.

Тут же делает глоток своего яркого коктейля через трубочку и подпирает руку ладонью. Эта история такая интересная! Но до сих пор полностью её послушал только парень Марины.

Она кидает короткий взгляд на дверной проём, шумно выдыхает и убирает пару прядей волос за ухо. Иногда ей искренне кажется, что Адам невыносим в своём образе золотистого ретривера, преспокойно дожидающегося хозяина. Кажется, кинь ему конкретный человек палку, и он тут же бросится её ловить.

Джо кладёт спутнице руку на плечо и наклоняется через её стан. Нагло обхватывает трубочку губами, делая большой глоток, и получает удар локтём от девушки.

– Это же сахарная бобма, Боже! – вскрикивает юноша и морщится. Закашливается, просит у бармена стакан воды и жалеет о том, что потянулся к коктейлю любимой.

– А вот нечего чужие напитки воровать! – обиженная Марина прижимает стакан поближе к себе и на крутящемся стуле поворачивается к более спокойному человеку. По крайней мере, внешне он выглядит... Не так уж и плохо, наверное?

Конечно, у Адама синяки под глазами, но они были у всегда, так что это не новость.

– Придёт твоя Джульетта, не рви душу! – девушка запрокидывает ногу на ногу и пихает юношу в бок. Протягивает свой напиток под удивлённое "А мне нельзя!" Джо и громко цокает. Она тут друга поддержать пытается, а её парень устраивает истерику. Словно ребёнок, которому мама не купила игрушку.

– Тебе можно. Но не понравилось же? Вот и всё. – она хмыкает.

Адам рукой отодвигает от себя ажурный стакан, потирает переносицу пальцами и чувствует, как тревога мерзко начинает оплетать изнутри все органы.

Девушка пытается ткнуть Адама в лодыжку краем тонкого каблука, но тот резко вздрагивает, выдернутый из своих мыслей. Так что Марина быстро оставляет все попытки достучаться до чужого разума и размеренно потягивает розовый коктейль, жуя трубочку.

Всё же с этим нужно что-то делать. Может, в перспективе.

Но дверь открывается прежде, чем девушка успевает развить эту мысль. Она видит, как Адам присматривается ко всем входящим, а потом встаёт со своего стула. Направляется к двери – все же обычно бегут встречать знакомых в баре – будто там его ждёт сокровище всех времён и народов.

...а потом останавливается на полушаге.

Не то, чтобы он не был рад увидеть Томаса, он рад, да ещё как! Но он никогда не рад видеть его сегодняшнюю спутницу – даже это слово отдаётся на языке горечью – и сегодня явно не исключение.

Девушка подходит к нему так, будто внезапно отрастила крылья за спиной. Адам не хочет думать о том, что всё из-за того, кто её сюда привёл.

Они холодно и наигранно жмут руки, скупо здороваясь, и Ники быстро отходит к барной стойке. Стучит высокими каблуками по полу, привлекая к себе излишнее внимание.

Ну, могла бы привлекать, не будь здесь так шумно.

Адаму приходится прикусить язык, чтобы не сказать лишнего, когда к нему подходит Томас. К горлу подступает неприятный ком от всего происходящего, и парень твёрдо решает избавиться от него при помощи алкоголя.

С Томасом они здороваются уже более раскрепощённо. Пожимают руки в тёплом жесте, обнимаются похлопываниями по спине, но в итоге оба остаются вынужденными вернуться к остальной части знакомых.

Даже если оба чувствуют почти физическую боль, когда лишаются тепла чужой кожи, существуют вещи, которые они не могут себе позволить. Пока нет. И точно не здесь.

***

Адам не может отделаться от мысли, что Ники здесь лишняя. Особенно, когда девушка намеренно оказывается рядом с ним, потягивая из своего стакана Пина Коладу. В тёмных брюках и с пиджаком на плечах, на чёрных каблуках она выглядит по меньшей мере, как адвокат дьявола в отпуске.

Сейчас Адам может представить её, лежащей на шезлонге на Мальдивах и размеренно выпивающий очередной коктейль через трубочку. Он даже готов прямо сейчас оплатить ей прямой рейс, если Ники исчезнет в течение пары минут.

– Ты слишком много выпил для того, у кого серьёзные проблемы с алкоголем. – от девушки несёт тяжёлыми едкими духами, из-за которых становится тяжело дышать. Адаму приходится несколько раз сглотнуть, пока до него не дойдёт смысл сказанного.

– А ты слишком много за мной следишь для человека, у которого есть личная жизнь. Или её уже нет? Рад быть центром твоей вселенной, знаешь. – Адам делает ещё один глоток из стакана с виски. Круглый кусок льда медленно тает в напитке. Ему на мгновение кажется, что это единственная вещь, позволяющая оставаться спокойным. Наблюдать за этим скучно, но успокаивающе.

– С твоей стороны глупо думать, что мой мир вертится вокруг тебя. – она закатывает глаза и придвигается ближе. Настолько, что Адам начинает задыхаться. – Мы ведь оба знаем, что Томас только рад моему вниманию.

Адам может поклясться, что девушка цедит это сквозь зубы. Становится тошнотворно плохо – может, из-за терпкого запаха – но Ники тут же отодвигается, делает несколько небольших глотков своего коктейля и хихикает, будто ничего не произошло.

Будто они тут забавные истории из жизни рассказывали, а не взаимными оскорблениями обменивались, ага.

Адам одним глотком опустошает всё содержимое стакана. Ники прыскает, а через мгновение просит бармена дать юноше стакан воды.

Очень милый с её стороны намёк, что Адаму пора остановиться. Почти заботливый жест, будь это первой их встречей.

Девушка тут же переключает внимание на других участников компании, забирая с собой коктейль, словно она подсаживалась лишь ради пары колких фраз. Адам делает несколько больших глотков воды. От этого разговора в горле пересохло.

Чем больше он видится с Ники, тем меньше ему хочется с ней пересекаться. Только вот она, кажется, придерживается совсем другого мнения.

***

– И потом она хочет выяснить, почему же я "так плохо" к ней отношусь... – Марина обрывается на полуслове, когда к ней, Джо и Томасу подходит Ники. Томас тут же отходит в сторону, заметив, как Адам сидит в одиночестве, а Ники провожает его чувственным взглядом. Будто её целью с самого начала было вырвать Томаса из разговора и завладеть его вниманием, но... Кажется, теперь придётся выкручиваться.

– Не волнуйся, милая, ты обязательно дорасскажешь эту историю. Однажды точно. – Джо похлопывает девушку по плечу в подбадривающем жесте, и та подносит ярко-голубой коктейль ко рту.

Она в этом не уверена.

Но Ники тут же начинает разговор, хотя и выглядит потерянной пару секунд. Она врывается в чужую беседу, наглым образом прерывая её, а потом пытается сделать вид, что всё в порядке.

Марина и Джо никогда не испытывали к ней особо тёплых чувств, просто всегда старались держаться на расстоянии. Безусловно, девушка делает и нечто хорошее, полезное. То, за что её хочется благодарить, но... Это случается реже, чем хотелось бы.

– Вы... Вам нравятся ваши напитки? – Ники становится рядом с Джо так, чтобы видеть, что происходит между Адамом и Томасом. Тогда Марина делает небольшой шаг вперёд и поворачивается к собеседникам спиной, чтобы закрыть мужчин.

– Да, очень. Хотя Джо и говорит, что я скоро слягу с диабетом, мне нравится! – Марина делает большой глоток через трубочку. – А тебе? Я слышала, что Пина Коладу часто могут делать слишком кислой из-за ананаса...

Девушка пожимает плечами, пытаясь поддержать диалог настолько, насколько это вообще в её силах.

– Нет-нет, здесь всё делают приятным на вкус. – она переводит взгляд на Джо, который слизывает соль с ладони, и тут же обращается взглядом к Марине. Та по глазам Ники видит, что она пытается найти любую возможность избежать длительной беседы. Так что решает действовать первее, чем блондинка найдёт выход из ситуации.

Марина хватает другую девушку за край пиджака и тянет в глубь заведения, пока Ники не начинает идти сама, абсолютно опешившая. Направляется туда, где обычно стоят мягкие диванчики и откуда не видно будет ничего, что происходит у стойки.

– Какого черта ты...? – только и успевает сказать Джо перед тем, как направиться за своей спутницей вечера. Она явно что-то задумала! Джо пусть и не одобряет эту искру между Адамом и Томасом – иногда ему кажется, что обоим было бы лучше друг без друга – противиться желаниям своей девушки ему кажется ещё большим кощунством.

– Всё увидишь! – загадочно отвечает Марина. Одновременно с этим даёт исчерпывающий ответ на вопрос "Куда ты меня ведешь?!" от Ники, почти готовой начать вырываться. И она бы начала, не будь это место таким неподходящим для подобных выходок.

– Фух... – говорит Марина, когда плюхается на один из диванчиков, – Меня так утомило стоять на ногах!

Ники выгибает бровь в смеси удивления и злости. Она окидывает девушку взглядом – чужие туфли блестят в приглушённом свете – но присаживается рядом. Потому что, будем честны, есть ли у неё другой выбор? Разве что развернуться и уйти, но это покажет её в ужасном свете. Так что блондинка может смириться с происходящим и даже начать получать немного удовольствия, если сильно постарается.

Марина подмигивает Джо. Тот поправляет рукава чёрной рубашки и напряжённо оглядывается, будто пытается убедиться, что они не развязали руки Адаму слишком сильно. Но, как и следовало ожидать, с этих мест не видно барной стойки. Слишком уж много людей в пятницу вечером в этом заведении.

В конце концов, юноша присаживается на тот же диванчик, обнимает любимую девушку за талию и погружается в бесполезный диалог.

Марина третий раз за вечер начинает историю про девушку, к которой она почему-то плохо относится.

***

Томас подходит к Адаму и присаживается на барный стул рядом. Его тёмно-синяя рубашка и брюки того же цвета быстро теряются в полутьме бара.

Томас просит бармена налить что-то не очень крепкое и поворачивается к будущему собеседнику.

Тот раздражённо сжимает в руках стакан воды, и это не ускользает от внимательного взгляда.

– Это обычно не во вкусе Ники. – Томас пожимает плечами.

Адам тут же поворачивается к нему. Смесь неприязни и раздражения в глазах за мгновение ока меняется внеземной, почти по-глупому искренней привязанностью.

–...да? – Адаму нужно несколько мгновений для того, чтобы понять, в какой момент ушла Ники и пришёл Томас. Мир перед глазами начинает в малой степени плыть, и он сильнее сжимает стакан в руках.

– Да. Конечно, она бывает немного капризной? Не уверен, что это лучшее слово. Но редко оставляет кого-то в одиночестве, да ещё и так. – Томас делает глоток виски с колой и поворачивается к Адаму. Приглушённый свет ложится на его внешность слишком хорошо. До того, что мужчине почти хочется заставить время остановиться, лишь бы эта картинка навсегда осталась перед глазами: чуть взлохмаченные волосы, растворяющиеся в слабом свете, так и манят.

– Ммм, мне кажется, ты ещё многого о ней не знаешь. – Адам вздыхает и осушает стакан. В горле пересохло ещё больше, чем от разговора с Ники. Кажется, сегодня не лучший день для общения.

Томас смотрит на юношу несколько долгих секунд. Так, что скоро начинает казаться, будто он или разглядывает, или пялится. Ни то, ни другое, не звучит приятно. Адам переводит чуть поникший, почти обеспокоенный взгляд на другого человека, и через мгновение тишина разрывается.

– Ты в порядке? – Томас касается его плеча, и сейчас это прикосновение кажется почти обжигающим. Адаму приходится сделать слабое движение головой в сторону, чтобы избавиться от неприятного ощущения интимности во всём теле. Может, при любых других обстоятельствах это было бы приятно, но сейчас кажется почти пошлым, мерзким.

– Да. Почему не должен быть? – он облокачивается на барную стойку, пытаясь сделать вид, что его ничего не беспокоит. Томас закатывает глаза.

– Ну, я думаю, что ты редко бываешь в порядке. Но как скажешь. – юноша убирает руку, и Адам чувствует что кислород вновь достигает дна лёгких. Дышать вдруг становится чуть легче, а мир перестаёт вращаться с удивительной скоростью.

Должно быть, самая тяжёлая часть этого разговора прошла – может, всю тяжесть унесла с собой Ники, потому что Адам больше не видит её боковым зрением – и остальная беседа проходит гораздо более приятно.

Адам отбирает у Томаса стакан несколько раз, чтобы сделать глотки, и возвращает законному владельцу. Тот предлагает заказать два одинаковых напитка, но Адам находит какую-то глупую отговорку для того, чтобы этого не делать.

Ну, чем бы дитя не тешилось.

Особенно, если каждый раз перед тем, как забрать стакан с колой и виски, Адам смотрит на него такими глазами. Томас просто перестаёт ощущать землю под ногами и готов сделать что угодно, лишь бы Адам в жизни не отвёл взгляда.

***

Проходит много времени для того, чтобы мужчины успели хотя бы немного насладиться друг другом. Марина наконец рассказала ту душещипательную историю и ещё несколько таких же интересных... А Ники тысячу раз пожалела, что вообще позволила утащить себя от барной стойки. Потому что с тех пор, как это произошло, другая девушка ни разу не позволила ей вырваться из собственной хватки.

Джо по-джентльменски каждый раз приносил им напитки, Марина умело переводила внимание с темы на тему, и уйти в подобных обстоятельствах было бы слишком низко. Настолько, что её, вероятно, попросили бы покинуть компанию.

Так что пришлось сжимать зубы и с наигранным интересом слушать однотипные истории о том, как кто-то кому-то насолил, и это запомнилось на всю жизнь. Аж тошно.

К счастью, как бы то ни было, время вечера в какой-то момент начинает стремительно заканчиваться. Бар становится всё более пустым до тех пор, пока взору троицы на диване не открывается барная стойка.

Вот тогда-то удерживать Ники от человека, которому она не желает ничего, кроме добра, и человека, которому желает не смертельного зла, становится невозможно.

Девушка тут же вскакивает со своего места, бегло извиняясь, и стуча каблуками направляется к Томасу.

Юноша встаёт, как только слышит гневные шаги за своей спиной, вынужденный оборваться на полуфразе. Смотрит на часы – уже далеко за полночь – и мотает головой. Не показалось ли?

Но нет.

Не показалось.

Время за приятной, совсем немного смешанной с флиртом беседой, текло слишком быстро.

– Думаю, я говорю за всех. Кажется, нам пора расходиться. – Ники вытягивает из сумочки несколько купюр большого номинала и кладёт на барную стойку.

– Ты права. Мы все и правда потеряли счёт времени... – Адам разминает затёкшую шею и кидает взгляд на Томаса. Не будет здесь так много людей, он бы буквально съел другого парня взглядом, но... Сейчас это слишком короткое действие, чтобы юноша успел сделать хотя бы один укус.

Раздаётся гул согласных голосов. Джо приходится поддерживать Марину за руку, чтобы та не упала со своих каблуков, так что эти двое точно согласны на любой движ. Особенно, если он предполагает расходиться по домам.

– Тебя подвести? – Ники вдруг слишком резко оказывается по правую руку от Томаса.

Тот мотает головой, но девушка уже достаёт ключи из сумки.

– Нет, спасибо, не стоит. – он одаривает её дружеской улыбкой. – После такого бурного вечера хочется развеяться, знаешь...

Ники на мгновение замолкает, но тут же находит, что ответить.

– Мы можем пройтись вместе. А потом вернуться к машине и поехать домой, м? – блондинка убирает ключи в сумку так же быстро, как и достала их. Уже тянется всем станом к чужой руке, чтобы оплести её кистями и вывести молодого человека на улицу.

– Боюсь, слишком долго будет ходить туда-сюда. – с каждой секундой Томас всё больше и больше выглядит так, будто нужна в помощи и спасении. И Адам бы хотел помочь, серьёзно, очень. Но зная Ники? Идти ей наперекор так очевидно сейчас хочется в последнюю очередь.

– Он же сказал... – Марина встревает в разговор, снимая туфли на каблуке и отдавая их в руки Джо. – Что не хочет!

Девушка топает голой ногой по полу и тут же жалеет об этом решении. Её парень подхватывает свою спутницу на руки и отдаёт обувь во владения хозяйке – пусть она несёт блестящие туфли. Марина хватается за плечо Ники, заставляя блондинку развернуться.

– Тогда я могу медленно поехать за тобой на машине или... Мы можем пройти лишь половину пути, чтобы дорога пешком вышла меньше. – Ники замолкает, когда её резко поворачивают. Марина прикладывает палец к губам, призывая её замолчать.

– Ой, Ники! Кажется, у меня в сумке случайно оказалась одна из твоих вещей... – девушка роется в миниатюрной сумочке через плечо и пытается отыскать в ней что-то конкретное. Настолько реалистично разыгрывает эту глупость, что блондинка тут же отвлекается на содержимое своей сумки.

Этих нескольких секунд достаточно для того, чтобы Адам с Томасом выскочили из бара с детским "пока-пока!" до момента, когда Ники поймёт, что что-то не так.

Джо очень надеется, что дар свахи его девушки не приведёт к плачевным последствиям.

***

Парни заходят в квартиру, еле дойдя до неё. Единственное, что весь вечер заставляло их держаться на адекватном расстоянии – друзья, которых здесь больше нет.

Так что всё вдруг становится хуже, интенсивнее, живее.

Быстро отходит на второй план удушающая неловкость, бывшая в баре – но не пропадает полностью – и с грохотом разбивается о каждый угол в коридоре. Когда касания вдруг становятся дольше, а оторваться друг от друга физически тяжело, время замедляется до слабой боли в висках.

Томас впивается в желанные губы, которые всё ещё слабо отдают колой и виски. Оттягивает нижнюю губу, не позволяя партнёру перехватить инициативу, и тут же углубляет поцелуй.

Тело под ним мягкое, податливое. Настолько желанное, что от этого ощущения в теле разливается горячее, вязкое тепло, и достигает самых краёв сознания. Другой юноша скребёт по его шее ногтями, призывая не то остановиться, не то дать больше. Ничего из этого почему-то не имеет смысл, ведь приведёт к одному и тому же. И, Господи, как же сильно им обоим этого не хватает.

Обычно они не настолько нетерпеливы и не настолько грубы друг с другом. Но сегодня? Когда алкоголь туманит голову, а Ники остаётся лишь слабым воспоминанием? Образом девушки, увлечённой содержимым собственной сумочки и слишком сильно беспокоящейся о том, кто в этом не нуждается?

Обоим кажется, что если они не будут каждую секунду друг друга чувствовать, то мир вдруг исчезнет.

Они еле-еле добираются до ближайшей кровати в спальне, и Адам слишком быстро на ней оказывается.

Одежда к этому моменту уже валяется на полу в разных кучах, и лишь сейчас их пыл начинает медленно утихать.

Прикосновения становятся размереннее, нежнее, почти мучительнее. Страсть, наконец найдящая выход, теперь сменяется более нежной любовью, смешивается с ней во что-то цельное и разливается по телу томным удовольствием.

Томас вырисовывает на чужой груди неясные круги, сжимает соски меж пальцев и целует, целует, целует Адама до тех пор, пока его губы не становятся красными. Он проникает языком в рот и не разрывает поцелуй до тех пор, пока у обоих не начинает гореть в лёгких. Адам полунедовольно – каждый раз не всерьёз – мычит в поцелуй. Цепляется кончиками пальцев за волосы партнёра, тянет ближе и ближе, будто пытается сократить и так минимальное расстояние до жалких атомов.

Брюнет медленными, ленивыми и нежными прикосновениями подбирается всё ближе к чужому паху. Человек под ним медленно превращается в хаос из собственных ощущений, впивается руками в покрывало кровати и выгибает шею.

– Томас... Томас, пожалуйста...– дыхание юноши настолько сбивчивое, что Адам едва ли может разобрать, о чём тот просит.

Он касается кости нижней челюсти в мягком, успокаивающем поцелуе, ведёт рукой всё ниже и ниже.

Кончиком пальца касается возбуждённой плоти. Вызывает приглушённый, слишком пленящий стон из чужого рта. Проделывает то же самое ещё раз, заставляя юношу под собой сжать бёдра от приятных ощущений, и довольствуется каждым рваным выдохом.

– Все будет, милый, всё будет... – Томас старается голосом погрузить партнёра в негу, усилить и без того головокружение ощущения ещё хотя бы немного.

Он касается пальцем головки и слегка надавливает, пока Адам не начинает изгибаться на кровати. Брюнет парой пальцев обхватывает самую верхнюю часть, не позволяя партнёру почувствовать хотя бы немного больше, и убирает руку. Превращает приятные, головокружащие ощущения в лёгкую пытку: без должного внимания становится невыносимо.

Адам просит, едва ли выговаривая слова, и ногтями впивается в чужую руку. Издаёт полустоны, обрывающиеся на половине, приподнимает бёдра в инстинктивном движении, слепо желая большего. До такой степени изнывает от каждого движения, что ещё немного, и оба потеряют любой контроль.

– Томас... Умоляю, пожалуйста! – юноша сомневается, что ему нужно что-то более весомое, чтобы наконец исполнить желание партнёра.

Движения его руки становятся быстрее, и вместе с тем громче становятся стоны Адама. В какой-то момент, он, кажется, совсем забывает о необходимости быть тихим – стены здесь не слишком толстые – прогибается в спине и позволяет себе просить больше.

– Бы... – слова чередуются с громкими вздохами и прерываются стонами. – Быстрее, пожалуйста!

Томас не может не послушаться. Иногда он слишком слаб перед чужими просьбами. Особенно он слаб перед подобными мольбами. Когда, кажется, ещё несколько касаний, и из чужих уст будет в лучших формах выливаться его имя, во всей своей красе наполняя комнату самыми пошлыми звуками.

Приходится поцеловать Адама, заглушая его желание разбудить всех соседей, и лишить себя возможности кончить без каких-то прикосновений – от одних лишь звуков.

Адам стонет в его губы, разрывает поцелуй, чтобы набрать в лёгкие воздуха, но Томас снова сплетает их языки.

Нижний юноша сжимает покрывало меж пальцев, пытаясь хоть куда-то деть бесконечное удовольствие внутри, и чувствовует, как оно во всей своей красе спускается всё ниже и ниже по телу. Каждое прикосновение вдруг становится таким восхитительным, таким до дрожи приятным, таким окрыляющим, что в какой-то момент становится невозможным.

Он зажмуривается, сильно изгибается в спине и издаёт низкий, утробный стон в чужой рот. Пачкает руку Томаса своим семенем, пока перед глазами плывут разноцветные круги наслаждения. Тело вдруг становится удивительно лёгким, таким невесомым, что Адаму кажется, будто он его покинул.

Томас целует его щёки, виски и скулы. Пока Адам наконец не находит силы открыть глаза.

Волны оргазма медленно утихают, отходя на второй план, и парень наконец может вздохнуть полной грудью. Он разлипляет веки, пару раз моргает, приходя в себя, и окидывает партнёра взглядом.

Так-так-так...

Он пользуется секундой чужого замешательства, чтобы заставить своего парня упасть спиной на кровать. Тот невольно вскрикивает, но не сопротивляется всерьез, позволяя Адаму самому решать, что делать – знаете, это полное доверие и всё такое...

Так что когда бельё Томаса оказывается за пределами кровати, он вроде как думает, что Адам сейчас сделает то же самое, но-

Это вообще не то, что он делает.

Потому что брюнет тут же чувствует на себе горячий, влажный рот. Язык, проходящий по всей длине, и такой приятный жар, что Томас просто не может сдержать удовлетворённого выдоха.

Теперь уже он впивается в покрывало, не чувствуя моральных сил для того, чтобы впиться пальцами в пряди чужих волос. Это кажется каким-то неуместным появлением жестокости, так что Томас довольствуется малым.

– Боже правый... – облегчённо вырывается из его рта. После всей картины, представшей перед глазами в виде любимого на кровати, не получить и части трения казалось болезненным. Но сейчас ему с лихвой компенсируют весь дискомфорт.

Адам втягивает щёки, создавая приятный вакуум. Двигается то медленнее, то быстрее, буквально заставляя своего возлюбленного умолять о чём-то большем, как недавно делал он.

– Адам, пожалуйста, просто... – но тот касается языком уздечки, и Томас напрочь забывает, что хотел сказать. Он делает рваный вдох, довольно мычит и издаёт тихие, приглушённые стоны. Вся кровь мигом отходит от головы к паху, и составлять любые предложения просто не представляет возможным.

Всё, что он может – раз за разом повторять имя другого парня, будто тот может просто прочитать его мысли.

И Адам, видимо, может потому что быстро оставляет любые попытки поиздеваться. Он двигается чуть быстрее, с каждым движением наращивая темп, пока Томас наконец не перестаёт сжимать губы. Пока не прекращает сдерживать стоны, в которых мешается чужое имя и какие-то – очевидно, абсолютно неважные – предупреждения.

Томас отчаянно пытается сказать, что Адаму стоит отстраниться, что осталось всего несколько заветных мгновений. Потому что брюнет с каждой секундой всё ближе и ближе к обрыву, с которого так сильно хочется спрыгнуть. Потому что там, внизу, ожидает бесконечное наслаждение и удовольствие, наполняющее до кончиков пальцев и окутывающее самым мягким одеялом.

Он не может удержаться от последнего движения бёдрами за секунду то дого, как наконец наполняет чужой рот спермой. Адам тут же отстраняется, предпочитая проглотить горьковатое семя, нежели отстирывать покрывало, и с удовольствием наблюдает за проделанной работой.

Смотрит, как тяжело вздымается грудь Томаса, когда тот отходит от бурного оргазма, и несколько раз напряжённо кашляет. В горле теперь першит в самом неприятном смысле, а на языке осталось солоноватое послевкусие.

Не самые лучшие ощущения, однако... Чувствуя, как его за талию притягивают ближе, заставляя прижаться лицом к груди, он быстро перестаёт акцентировать на этом внимание. Пряди его слипшихся волос любовно расчёсывают пальцами.

Оба вдруг чувствуют такую сильную усталость, что всё вокруг – кроме, разве что, человека напротив – быстро перестаёт иметь смысл.

– Нам надо в душ... – мычит Томас, когда чужое тело сильнее прижимается к собственному.

– Сходим позже. – Адам зевает, не утруждаясь прикрыть рот рукой.

Оба недовольно мычат, но последствия бессонной ночи и бурного её окончания быстро наваливаются на веки тяжёлым свинцовым грузом.

Кажется, в душ они сходят только утром. Если вообще проснуться раньше полудня.