Ad majorem Dei gloriam

Раз младший легионер решил начать процесс де-анонимизации канала, то и сегодняшнее сообщение о библиотеках вполне может влиться в общую тенденцию знакомства авторов с читателями. Просто в случае представления этой библиотеки сложно быть не вовлечённым в историю. Дело в том, что иногда, может – раз в дюжину лет, надо признаваться в любви к тем институтам, которые оказали на тебя особое влияние. И если уж говорить о жизненно важных моментах, то и наши книги, здания, архивы, полки заслуживают хотя бы редкого, но чистосердечного признания в любви.

«Иностранка» – моя любовь с десятого класса. Именно тогда, в уже слишком далеком 1994 году, ноги привели меня в дом, где можно было найти Честертона и Толкина на языке оригинала, прикоснуться к Русскому Зарубежью и встретить очень интересных людей. Понадобилось почти четверть века, чтобы привязанность и дружба переросли в тесное общение и любовь)) С тех пор мы не расстаёмся (некоторые скажут – «совсем слились», но это лишь один из возможных взглядов на историю).

Однако сегодня мои строки не об «Иностранке», а о первой в Европе (а, может, и в мире) славянской библиотеке, основанной еще в середине XIX века. И нет – это не «Тургеневка» под Парижем, хотя и она заслуживает особого внимания. Речь о Славянской библиотеке иезуитов. Удивительной институции и фонде удивительной судьбы.

В 1842 году молодой русский дипломат самых аристократических кровей, князь Иван Гагарин, с десяток лет прослуживший в посольствах империи по всему континенту, решает не возвращаться на Родину и остаться в Париже. Там он принимает католичество и на следующий же год вступает в «Общество Иисуса» (Орден иезуитов). Одинокий мечтатель, князь верил в возможность примирения и соединения Русской и Римской Церквей, что должно было бы принести взаимную выгоду и царю, и Понтифику: либо Россия примет католицизм, либо в стране произойдет революция. Конечно, князь Иван был в значительной степени очень наивным человеком, но именно благодаря его наивности и возникло Дело, ставшее центром изучения России в Европе почти на 150 лет.

В 1849 году Гагарин начал систематически собирать литературу, посвященную проблеме отношений между русским православием и католичеством, и его личная библиотека заложила фундамент парижского Славянского музея, впоследствии переименованного в Славянскую библиотеку.

В 1854 году Гагарин вместе с другими русскими иезуитами был заочно осужден российскими властями «за самовольное пребывание и вступление в монахи иезуитского ордена», что не только лишило его всех сословных прав, но и навсегда закрыло путь в Россию.

С 1857 года в сборнике «Теологические, философские и исторические исследования» стали выходить в свет работы Гагарина и его сотрудников, русских иезуитов и сочувствующих им. Спустя более ста лет, в 1979/80 году, дело, начатое отцом Иоанном-Ксаверием (такое имя князь принял в ордене), продолжил журнал «Символ», который мыслился в качестве моста между двумя христианскими традициями, ради осознания взаимодополняемости друг друга. На страницах «Символа» публиковались работы не только выдающихся русских мыслителей — Сергия Булгакова, Льва Карсавина, Павла Флоренского, Георгия Флоровского, но здесь же помещались энциклики Папы Римского Иоанна Павла II, сочинения основателя «Общества Иисуса» Игнатия Лойолы, деяния II Ватиканского Собора и писания русских католиков.

Именно с «Символом», а вернее с его основателем и главным редактором (а по совместительству – переводчиком Солженицына, Александра Меня и Александра Шмемана), о. Рене Маришалем, связано и моё знакомство со Славянской библиотекой и «батями» из маленького французского городка Мёдон, всего лишь в 10-15 км от Парижа и в паре вёрст от дома Николая Бердяева…

Вообще, Мёдон – один из самых «русских» городов Франции. Но его история впечатляет и помимо «esprit russe». Городок претендует на право называться родиной французского воздухоплавания – именно здесь, в 1880 году, Шарль Ренар построил ангар, рядом с которым проводились испытания первых летательных аппаратов. В XIX – начале ХХ века здесь жили Мопассан, Ренуар и Мане, здесь же расположена вилла Родена с его могилой, с городом связаны последние годы жизни Селина. Рихард Вагнер сочинил здесь «Летучего голландца», а Марина Цветаева — посмертное послание к Рильке. Здесь же провёл несколько детских лет Сартр, ещё не ставший автором знаменитого «l’enfer c’est les autres» («ад - это другие»).

После событий 1917 года городок был облюбован эмигрантами из той, старой России, в конце 1920-х годов здесь был построен православный Спасо-Воскресенский храм, расписанный Ю. Н. Рейтлингер (росписи доступны в Музее Дома Русского Зарубежья в Москве). Здесь же почти 40 лет прожил чемпион мира по шахматам Борис Спасский… Сегодня «русский» Мёдон постепенно исчезает, и громкие фамилии имперской знати заменили не менее громкие имена Джонни Деппа или Ванессы Паради (кто из них ещё живёт в городке – один Бог знает, лично меня это интересовало мало).

Но, всё-таки, Мёдон был и остаётся для многих местом «русскости» бурного ХХ столетия, и немалую роль в этом сыграли отцы-иезуиты. Лично мне навсегда запомнится тот день, когда, в светлое пасхальное утро, переступив порог Potager du Dauphin, «Огорода Дофина», под звон нескольких вполне русских колоколов, я оказался на трапезе с замечательными отцами Андре Стерпином, Рене Маришалем, Игорем Сендлером, Франсуа Руло. Пасха в Мёдоне – это отдельная тема, которой стоит посвятить свой, весёлый рассказ. В тот раз мне открылись не только гостеприимство отцов, но и тысячи, десятки тысяч книг, газет, карт, писем Тургенева, Лескова, Жуковского, Майкова, Киреевского, Самарина, Чаадаева… Автографы Великого князя Николая Михайловича, рукописные копии трудов Ломоносова, старообрядческие книги с Соловков, инскрипты Бунина и Солженицына... Потом были частые визиты, объяснение новых «словечек» о. Андрею Стерпину (наш спор о том, как понимать «фигню» и несколько «понятий» покрепче был столь же душещипательным, сколь душеспасительным), долгие разговоры с о. Рене, почти чеховская атмосфера террасы и чаепития с самоваром на закате дня, пение в часовне – всё, что так разительно отличало «обычную» библиотечную атмосферу от genius loci мёдонского то ли парадиза, то ли пещеры Али-Бабы.

В 1980-х годах библиотека объединила свою судьбу с другой библиотекой иезуитов, известной как библиотека общества Святого Георгия. В 1920 году в Константинополе небольшая группа иезуитов была тронута судьбой русских эмигрантов, бежавших от гражданской войны. Они предоставили изгнанникам материальную, культурную и духовную поддержку в школе-интернате Святого Георгия. Потом была пора скитаний и бедности, и только после 1944 года интернат обосновался в Мёдоне. В 1970-х он стал Центром русских исследований в Мёдоне, в котором обучались французские и иностранные студенты, интересовавшиеся русской культурой.

Все те, кто был во главе Славянской библиотеки до 2002 года, Иван Гагарин (1814-1882), Евгений Балабин (1815-1893), Иван Мартынов (1821-1894), Павел Пирлинг (1840–1922), Мари-Жозеф Руэ де Журнель (1880–1974), Франсуа Руло (1919-2017), Рене Маришаль (+2020) - были исследователями настолько же верными своим религиозным убеждениям, насколько они увлекались русской и европейской культурой. И никакого прозелитизма, заметьте! Интернат заканчивали целые поколения русских эмигрантов, среди которых кратно больше православных священников и атеистов, чем правоверных католиков.

Но всё в жизни имеет не только начало, но и конец. В 2002 году Мёдон, как центр исследования русской культуры, перестал существовать. Большая часть книг была перевезена в Лион, в Библиотеку Дидро и университет, архивы оказались в архивном фонде французских иезуитов в Ванве, малая толика книг прибыла в Москву, в Институт св. Фомы, к иезуитам уже московским… На тот момент закрытие Мёдона было воспринято многими как личная трагедия, не скрою, что для меня это событие стало своеобразным концом эпохи… Но библиотека брошена, всё-таки, не была. О. Рене Маришаль последовал за своим «детищем» в Лион, многие годы оставаясь незаменимым консультантом и помощником университетских библиотекарей.

Коллекция бывшей Славянской библиотеки в Медоне, хранящаяся сейчас в Лионе, является уникальным сокровищем, аналога которому нет в Европе. Она содержит более 80 000 документов. Среди них - научные труды, литературные тексты, периодические издания и иконографические документы. Еще одним важным преимуществом является большое типологическое разнообразие документов – более 1500 наименований периодики, карты и планы, гравюры, открытки, фотографии, плакаты и даже виниловые пластинки.

А в 2005 году произошло событие, лично для меня поставившее важную точку в пересечении любви к библиотекам. В Овальном зале «Иностранки» представляли юбилейный выпуск журнала «Символ», на котором выступала не только Екатерина Гениева, но и о. Рене Маришаль. Так дороги жизни, казалось бы - параллельные, стекаются и сходятся в едином источнике, наполняя нас живой водой знаний и памяти.