Абырвалг Новерлендский

Задумывались ли вы над тем, почему у западноевропейских деятелей эпохи Средневековья были такие неудобные имена: все эти Этельреды (и матери их Эльфтриты), Вульфхильды, Фритигерны и, прости-господи, Кунигунды? Они как будто специально придуманы для того, чтобы затруднить восприятие текстов. Еще более намекает на то, что имена эти явно синтетические, тот факт, что в народе они не прижились: никто никогда не хотел называть так своих детей, кроме самих средневековых фриков. Вот древнееврейскими именами - пожалуйста. Михаилов и Даниилов бегает по любому городу сколько угодно. Древнегреческие имена всё еще популярны: Фёдор, Артём, Ксения, Анастасия. О древнеримских и говорить нечего. Кажется, на было эпохи, когда девочек не любили бы называть Юлиями, а мальчиков Константинами. А вот с Эрдельтерьерами, то есть, простите, Этельредами как-то не заладилось...

Не более вразумительны, чем имена средневековых правителей, и их деяния. Если античные источники можно читать с увлечением, как художественную литературу, то на Средневековье в этом плане без слез не взглянешь: король Нихренасебеимечко II выдал свою дочь Дачтожвыгадытакдочерейтоназываете за герцога Несмогзапомнитьдажестретьегораза... Впрочем, это не только личное впечатление. В пору моего детства бытовал шедевр устного творчества, в котором выражено пренебрежительное недоумение по поводу средневековой тарабарщины:

Английский король
Трепло <на самом деле еще неприличнее> Второй
Выдал свою дочь Дину Блядину
За испанского дона Гандона.

И далее еще с десяток матерных строф о том, как проходил свадебный пир. Скопируйте многократно этот стишок, заменяйте имена короля, принцессы и дона на любые случайные комбинации буквенных символов, а "выдал замуж" на другие ординарные события семейной жизни - оставил завещание, объявил войну, родила наследника, усыновили, развелись умер - и вы получите полноценный генератор средневековой истории.

Каков же смысл всей этой нелепицы? О, смысл там очень даже присутствует. Дело в том, что все эти безликие действия безликих исторических персонажей заканчиваются вполне ощутимыми земельными приобретениями или потерями, причем с названиями земель, в отличие от имен персонажей, в средневековых хрониках почти полная ясность. Они вполне соответствуют существующим и поныне историческим областям, таким, как Саксония, Штирия, Бавария, Бургундия. Так что, как говорил Винни Пух, это "ж-ж-ж" неспроста. За высосанными из пальца средневековыми хрониками кроются вполне конкретные запросы феодальных хищников на удревнение своих родов.

О чем начинает мечтать рэкетир, достигнув вершины своей компетенции? Ну, это когда "отжать" ресторан у него еще хватило ума, а железную дорогу - уже нет. Максимум, на что он способен - "отжать" еще один ресторан, но это ему уже неинтересно. Рэкетир желает обеления своих деяний, легализации. Он прекрасно понимает, что нынешние его сограждане вряд ли забудут и простят его "художества", а вот деточки должны быть защищены от неприятного прошлого. Где есть спрос - есть и предложение. Специалисты по выдумыванию "древних родов" должны были появиться довольно рано. Благо, много ума для этого не надо. Как истинные троечники, такие ребята еще в школе хорошо научились подчищать оценки в дневниках, подделывать справки от врача чтобы прогулять уроки, врать родителям на тему "я не виноват, оно само" и т.д.

Со временем между "сыновьями лейтенанта Шмидта" возникла вполне ожидаемая конкуренция. Их "показания" начали противоречить друг другу, и пришлось "решать дела": где-то устранять конкурентов, где-то договариваться и т.п. Но самая большая неприятность для фальсификаторов истории заключалась в том, что плоды их деятельности предназначались не для секретных архивов Ватикана, а для публикации. Ведь заказчик хочет, чтобы о его "славных предках" знало как можно больше людей. На смену правилу "бумага всё стерпит" пришло "что написано пером - не вырубишь топором".

Вот так и живут: чтобы замаскировать нестыковки в "источниках" то прошлое на несколько столетий удревнят и наполнят его шлаком небывалых имен, то "загадочные археологические свидетельства" из современного бетона обнаружат, а на другие, напротив, "не обратят внимания".

До середины XX века эти приемы неплохо работали. Люди даже в Европе были слишком заняты вопросами выживания и вынуждены были, если у них возникали вопросы, "доверять специалистам". Мало у кого была возможность несколько недель провести в библиотеке или архиве, чтобы проверить утверждения учебников. Но с наступлением эпохи действительно массовой полиграфии, когда издавать книги стали тиражами не в несколько сотен, а в несколько сотен тысяч экземпляров, количество "умников", задающих историкам неудобные вопросы, стало резко увеличиваться. Способствовала этому и безработица: количество "бездельников", которым по сути ничего и не остается, кроме как читать книги, многократно увеличилось. Раньше они просто умирали с голоду, теперь - получают пособия и поучают "министерства не твоих собачьих дел". И уж совсем затрещала по швам ширма фальсифицированной истории в наши дни, когда любой желающий в течение считанных минут может найти любой исторический источник. Ну, не любой, конечно, но такое богатство, каким нынче располагает любой подключенный к Интернету диванный аналитик вроде меня, еще лет 20 назад не снилось и профессору.

Кстати, о профессорах истории. Участвуют ли они в заговоре фальсификаторов? В большинстве своем - нет. Это добросовестные, но очень узкие специалисты, других туда не берут. Они свято верят в то, что источники, которые им "предоставили" достоверны. Так же как студент, задумавшийся над нестыковкой в исторических фактах, мысленно восклицает: "Но ведь не может же уважаемый профессор лгать!", так и профессора, даже подойдя очень близко к историческому вранью успокаивают себя аксиомой: "Но ведь не может же правительство, которому 'народ' 'делегировал' 'заботу о сохранности' архивов, лгать!"

На самом деле никакого народа не существует, и ничего он никому не делегировал. На сохранность архивов "народу" по большей части наплевать: что преподнесут в качестве истины, то и "схавает". Дилетанты, не обремененные научными степенями, могут сколько угодно горлопанить и показывать пальцем на вопиющие несоответствия в официальной версии истории. Это, кстати, официальную науку только усиливает: мнения правдолюбов отнюдь не игнорируются, а потихоньку собираются и для укрепления слабых мест, создания более правдоподобной официальной версии истории.

Но это всё не важно. Вернемся к неудобозапоминаемым средневековым именам. Рекордсменом среди них, думаю, следует считать Лиутпранда Кремонского. Кстати, предлагаю провести эксперимент. Попробуйте произнести это имя не вчитываясь (вы же его видите впервые, верно?). Скорее всего, у вас получится Луипранд. Но нет, не Луи-, а Лиу-, и не -пранд, а -тпранд. Те, кто придумывали это имя, максимально постарались сделать так, чтобы читатель о него запинался и не мог запомнить без существенных усилий. Тут тебе и противоестественное сочетание гласных, и аж три несовместимые согласные посередине, уместные в совокупности только в междометии, которым останавливают лошадь ("тпру!").

Но что же это за Лиутпранд такой? Может, это один из тех самых безликих средневековых королей и герцогов, всю жизнь которых можно уместить в черточку между датами прихода к власти и смерти (даже даты рождения многих из них неизвестны)? Нет, Лиутпранд Кремонский - один из столпов науки о Средних веках. Его труды - база для хронологии всех дальнейших событий X и дальнейших веков. Он описывает деяния создателя Священной римской империи германской нации Отона I и его первых последователей. Эти времена - как раз та "точка невозврата", после которой совсем уж мутное время лангобардов, прояснить воспоминания о котором не очень-то пытаются и сами официальные историки, сменяется довольно четкой последовательностью связанных с европейскими династиями событий, преемственность в которой можно проследить до наших дней.

Первые же строки главной книги Лиутпранда Кремонского - она называется "Антоподосис" ("Воздаяние" или даже "Возмездие") - вызывают изумление. Вот они:

Достопочтенному и полному всякой святости господину Рецемунду, епис­копу Либерританской1 церкви, от Лиутпранда, Тицинской церкви не по заслугам своим левита, привет!

Два года я по недостатку таланта откладывал, дражайший отец, твою просьбу, в которой ты просил меня изложить деяния императоров и королей всей Европы, как человека, знакомого с ними лично, а не понаслышке. От того, чтобы взяться за это дело, душу мою отпугивало следующее: во-первых, недостаток красноречия, во-вторых, зависть раздувшихся от спеси и не любящих чтение критиков, которые, по выражению ученого мужа Боэция, полагают, что облачены в мантию философа, тогда как имеют лишь жалкое ее подобие; издеваясь, они скажут мне: «Наши предки написали так много, что скорее будет недостаток в читателях, чем в книгах», добавив строку из комедии: «Не скажешь ничего уже, что не было б другими рань­ше сказано». На эту брань их я отвечу, что подобно тем больным водянкой людям, которые чем больше пьют, тем сильнее испытывают жажду, философы тем нена­сытнее стремятся узнать новое, чем больше читают. Кто утомится мудреным чтением красноречивого Туллия, тот отдыхает, слушая подобные безделки.

"И что же здесь такого?" - спросят меня. Вполне нейтральный текст, не слишком даже связанный с описанием каких-то исторических событий. На первый взгляд, да, хотя Марк Туллий Цицерон упомянут здесь не зря: это хронологический маркер, мол, Цицерон жил задолго до написания хроники Лиутпранда. Но это не главное. Главное в том, что у нашего писателя, оказывается, был "брат-близнец". Звали его Иордан, и писал он в своей книге "Деяния готов" за 400 лет до Лиутпранда вот что:

Хотел я, влекомый малым своим суденышком, плыть вдоль тихого берега и - как говорит кто-то - ловить мелкую рыбешку в стоячих водах предков, а ты, брат мой Касталий, понуждаешь меня пуститься на всех парусах в открытое море, отбросив ту работенку, которая сейчас у меня в руках, а именно - сокращение хроник. Ты убеждаешь меня передать своими словами, - втиснув вот в такую малую книжку, - целых двенадцать томов Сенатора о происхождении и деяниях гетов, где изложение спускается по поколениям и королям от древнейших времен и доныне. Повеление весьма жестокое, данное человеком, который как бы и знать не желает о всей тягости подобного труда.

Не замечаешь ты того, что дыхание у меня слишком слабо, чтобы наполнить воздухом столь великолепную трубу его [Кассиодора] красноречия. Превыше же всего тягость в том, что не дано нам возможности пользоваться теми книгами, поскольку мы послушно следуем именно за его [Кассиодора] мыслью: ведь я предварительно перечел эти книги, по милости его управителя, - если не ошибаюсь, - в течение всего трех дней. Хотя я и не припоминаю самых слов этих книг, однако я уверен, что целиком удержал в памяти и их замысел, и [описанные] события. Кроме того, я добавил к ним кое-что соответственное из некоторых историй как греческих, так и латинских, перемежая и начало, и конец, и многое в середине собственным своим рассказом.

Оба труда начинаются обращением к высокопоставленному церковному иерарху-покровителю, по поручению которого вроде бы и написаны. Во вступительных абзацах примерно одинаковые рассуждения о проблеме достоверности письменных текстов. Обе книги посвящены германским племенам, пришедшим откуда-то с севера. Тексты весьма схожи по стилистике. Оба автора лично участвовали в описываемых событиях и были знакомы с высокопоставленными лицами из варваров. Оба писали свои мемуары находясь в Греции.

"Ну, что касается первых абзацев - это традиция такая", - скажут скептики. - Во все времена было принято посвящать книги какому-нибудь могущественному покровителю. Так еще со времен Витрувия повелось". Что-то подозрительно живучая традиция: продержалась без малого полтысячи лет в условиях беспрерывных войн, эпидемий и прочей антисанитарии. Почему тексты на русском языке, написанные 400 лет назад, приходится разгадывать чуть ли не как ребус, а тексты Иордана и... как его лешего... Лиутпранда выглядят так, как будто написаны в соседних кабинетах, а то и вовсе одним человеком?

Вот, например отрывок из книги историка Андрея Лызлова, написанной "всего-то" 300 лет назад:

Тут тебе и "вельми", и "бяше", и "глаголют", и буквы, которыми мы уж 100 лет как не пользуемся. А Иордан и Лиутпранд, между которыми 400 лет средневекового бардака, общаются на одной и той же вполне себе классической латыни. Как такое может быть? Хрен его знает, товарищ майор.