About biography

Детство Арсения с виду было как у всех. Дворовая шпана, футбол до темноты, запах тополей и жареного мяса с дачных участков. Но это было только с виду. Настоящее его детство пряталось в промежутках — в молчании между ссорами родителей, в гуле входной двери, которая захлопывалась слишком громко, и в том, как пахло в квартире после этих ссор — пылью и одиночеством.

Его отец ушел, когда мальчишке было десять. Ушел к другой, «нормальной» женщине, с которой можно было говорить спокойным голосом. А он остался с мамой, которая словно окаменела в своей обиде. Она не кричала, нет. Она просто перестала его замечать. Он приходил из школы, а она смотрела сквозь него, будто он был пятном на стене. Говорила короткими, обрывистыми фразами: «Поел?», «Уроки сделал?». Ее любовь превратилась в тихую, вежливую пустоту. Это было больнее, чем крики.

И Попов научился жить и так. Он обнаружил, что если говорить громко, быстро и смешно, на тебя обращают внимание. Если сыпать шутками, колкостями, строить из себя циника и балагура, люди улыбаются, хлопают по плечу, принимают в круг. Они не видят, что за этим фонтаном слов — мертвая тишина пустой квартиры и взгляд матери, смотрящий в никуда. Его манера общения стала его броней, яркой и блестящей, под которой он тщательно скрывал простую, детскую боль: «со мной что-то не так, раз меня бросили, раз меня не замечают».