ПВО в Москве — свидетельство провала на фронте |  Аббас Галлямов

Смотреть выпуск: https://youtu.be/HWV56kbSsfM

Нино Росебашвили: Учитывая, что в Москве и на Валдае, мы теперь знаем еще и про резиденцию Путина там, появились разные системы противовоздушной обороны, возникает вопрос: это намек или их специально запрятали как можно выше, чтобы люди лишний раз голову вверх не поднимали и не нервничали? Война пришла настолько близко, насколько, я думаю, мало кто в России ждал. Есть ли в этом какой-нибудь политический сигнал? Или это объясняется утилитарными соображениями о том, что действительно Москва не в полной безопасности, что лучше все-таки перестраховаться.

Аббас Галлямов: Конечно, это такое же решение, как в случае с мобилизацией. Это сущностное решение. Оно принимается вовсе не потому, что кто-то хочет послать обществу какой-то политический сигнал. Нет, просто условные ФСОшники садятся с условными военными и говорят: «Так, ну, смотрите, до Рязани они уже каким-то образом долетели, разбомбили. А где Рязань, там и Москва. Вы можете гарантировать, что в Москве этого не случится?» — военные, ясное дело, разводят руками, поэтому и предприняли такие шаги, ведь надо беречь Владимира Владимировича. Вот и на Валдае установили, и еще где-то, где он появляется, вокруг Кремля расставили.

Есть такая точка зрения, что, дескать, это все делается, чтобы мобилизовать россиян. Но это совершенно неправильная интерпретация. Властям не нужно мобилизовывать россиян, потому что ощущение, что война пришла к нам в дом, оно породит в первую очередь запрос на мир, а вовсе не толпы желающих идти на фронт. Это ошибка. Вот как мобилизация началась с октября, так тут же в 3 раза почти увеличилось число сторонников мирных переговоров и упало число сторонников войны до победного конца. Буквально за месяц «Левада-Центр» зафиксировал эти перемены. 

Когда власти говорят, что все идет по плану, они врут — это первая реакция. В чем у вас план? В том, чтобы Москву бомбили? Поэтому это невыгодно властям. Это указывает на то, что все идет совсем не так, как надо, что мы отступаем, а украинцы наступают, а вовсе не то, что по телевизору пытаются рассказать. Поэтому это решение абсолютно не политическое, не пропагандистское, оно не связано с общественным мнением. Общественное мнение здесь никакой роли не играет. Просто надо быть готовым к реальным налетам украинских, уж не знаю, беспилотников или чего они боятся? Просто на всякий случай укрепляются. Это просто еще одно косвенное свидетельство того, что на фронте у них все идет совсем не так хорошо, как они говорят.

Нино Росебашвили: Простите, а разве тот факт, что Владимир Путин выступал в новогоднем обращении на фоне людей в военной форме, а не на фоне прекрасных ночных московских видов, разве это не было в достаточной степени намеком, что мирная жизнь подошла к концу?

Аббас Галлямов: Конечно, они же вынуждены маневрировать между плохими вариантами. Понимаете, это не так, что у них есть хороший вариант и плохой, а они сидят и между ними выбирают. Понятно, что глупо делать вид, что нет войны, когда она идет. Поэтому Путин принял решение сделать это видеообращение в таком милитаристским стиле. Но одно дело — пиар начальника, а другое дело — реальная подготовка Москвы к обстрелам, к обороне. Второе, понятно, свидетельствует о том, что дела идут плохо, раз уж столица готовится к обороне. Это значит, что война проигрывается. А когда Путин на фоне военных стоит, это не свидетельство того, что война проигрывается. Поэтому это разного типа сигналы. Все, милитаризации не избежать, но какие ты сигналы подашь, что ты выигрываешь или проиграешь?

Нино Росебашвили: А сейчас что получается? Сейчас проигрывают или выигрывают?

Аббас Галлямов: Демонстрируя, что они укрепляют оборону Москвы, конечно, они в проигрыше, потому что они обороняются. На войны ты либо наступаешь, либо обороняешься. И если ты укрепляешь свою собственную столицу, начав войну с того, что Киев за 3 дня собирался взять, то динамика не в твою пользу.

Нино Росебашвили: Кстати, интересный вопрос получается. За прошедшие почти 11 месяцев российская власть, федеральные каналы и пропаганда всячески пытались транслировать победу или победные настроения. Понятно, что, если сейчас они вдруг заговорят о поражении сигналами или шепотом, даже каким-нибудь полунамеком, то это вряд ли поймет путинский электорат: «А что случилось, если мы такие великие, почему же мы проигрываем?» — как вам кажется, какое будет объяснение для этого вопроса?

Аббас Галлямов: Это и есть главная головная боль Путина, главная проблема, которая не позволяет ему завершить войну. Собственно говоря, если бы он считал, что у него есть возможность как-то это объяснить без потерь для себя, без потери лица, без потери рейтинга, то он бы давно это все завершил. Потому что такая затянувшаяся война тоже не совсем нормальна. Она в долгосрочной перспективе стране навредит, она ресурсы страны истощает, народ беднеет, количество убитых растет, победой не пахнет. Это тот самый путь, который ведет к революции. В какой-то момент народу просто все это надоедает, и он говорит власти: «А зачем это все нужно? Ради какой денацификации и демилитаризации Украины мы все это терпим?» 

Денацификация и демилитаризация Украины — это аргументы, которые более-менее подходили, чтобы оправдать войну быструю, бескровную, в духе Крыма 2014 года. Но это не будет достаточно убедительным объяснением, чтобы оправдать такие длительные мытарства. Поэтому Путину, конечно, надо это все остановить. Но он не знает, как остановить эту бездну без победы. 

Я не прогнозирую, что сейчас Путин объявит о прекращении войны, и тут же народ восстанет. Нет. Главной реакцией у подавляющего большинства сограждан будет облегчение, что этот кошмар закончился. После этого есть перспектива улучшения ситуации, нормализации. Люди хотят нормализации, они хотят вернуться в довоенное состояние. И подавляющее большинство людей испытают облегчение, какое- то совсем небольшое количество активистов, условно, Дугина, Гиркина или Стрелкова будут наезжать, но с помощью репрессий Кремль достаточно быстро большую их часть сможет заткнуть. Это не такие упертые борцы с режимом. Это не Навальный. 

А потом начнется эта эрозия, потому что спадет миф о том, что Путин — великий стратег, что он сильный лидер, что он непобедимый, что он всегда добивается своих целей. Это ощущение, естественно, исчезает. Этот миф и без того сейчас исчезает, эрозия происходит, но тут она будет уже официальной. А люди все равно будут сталкиваться с какими-то проблемами. Украина исчезнет из информационной повестки, и люди погрузятся в тему растущих цен, дефицита товаров, падающего уровня жизни, санкции ведь не снимут. 

И в этой ситуации люди чаще будут пытаться проанализировать происходящее, будут пытаться найти причины ухудшения ситуации. Они будут чаще задавать вопрос о том, зачем все это нужно было, ради чего они все это терпели. А ответа убедительного и красивого не будет. И будет приходить ощущение, что Путин достал, что он узурпатор. То есть будут предъявляться претензии по всем тем вещам, по которым раньше значительная часть сторонников Путина претензий не предъявляла. 

Они вдруг услышат, что оппозиционеры говорят о коррупции, хотя раньше они затыкали уши и не позволяли себе слышать эти разговоры. А тут, значит, коррупция, неравенство, деградирующая социалка, умирающее здравоохранение и ЖКХ — все это они теперь будут замечать. И будут предъявлять претензии уже по совокупности всех этих вещей. То есть они не только по теме войны начнут предъявлять претензии, нет, сметут его не с этими словами. Режим сметут со словами: «Где наши деньги? Вы все разворовали. Вы украли у нас выборы, украли свободу слова, вы убили нашу экономику», — то есть классический набор либеральных претензий. В основе всего будет лежать он, но эту задвижку откроет отсутствие победы.