Силовики больше не лояльны Путину | Аббас Галлямов

Смотрите полный выпуск на YouTube

Нино Росебашвили: Ваш комментарий, если можно, для начала разговора. Вот вы увидели эту инициативу «Единой России», которая планирует выдвигать на выборах участников так называемой военной спецоперации. На кого расчет?

Аббас Галлямов: Смотрите, там избирателей, которые на это позитивно бы прореагировали не так много, процентов... Очень сильно, конечно, это дело рознится между селом и городом. Зависит от того, насколько это близко к центру или на периферии. Но в среднем, я бы сказал, процентов, может быть, 20 — для них вот тот факт, что их кандидат участвовал в СВО, стал бы таким каким-то дополнительным позитивным стимулом. Людей, для кого это дело послужит символом негативным, больше — процентов 30. Поэтому если говорить об этом факторе, как об исключительно электоральном факторе, больше он привлечет голосов сторонников или голосов противников, достаточно уверенно можно говорить, что в среднем по стране он привлечет противников, которые специально придут, чтобы проголосовать против, привлечет больше, чем сторонников. Причем надо еще понимать то, что вот этот провластный избиратель, вот эти 20 процентов условных, которые должны прийти и за него проголосовать, они на самом деле достаточно, во-первых, пассивны, и это не традиционный электорат партии власти, вот эти женщины пожилого возраста, которые пенсионерки, которые входят в костяк властного электората. Для них-то как раз факт участия в этой войне такая неоднозначная штуковина. Это люди как раз те, которые обычно политикой не очень интересуются. Они в целом лояльны, но они не сильно интересуются политикой. Дополнительно эти голоса можно привлечь. Но в целом, повторюсь, эти люди обычно на выборы не ходят и не факт, что их получится затащить на участки, особенно в свете того, что поскольку война не выигрывается, эти люди в принципе недовольны отсутствием результата, раздражены. Я сейчас говорю о том, что экстраполировать ситуацию так, как будто бы принципиально ничего не изменится. Понятно, что все зависеть будет от ситуации на поле боя, кто будет чувствовать себя воодушевленным — противники войны или сторонники войны. Ну, предположим, война будет продолжаться примерно так же, как она идет сейчас. Значит, люди, являющиеся сторонниками войны, они будут деморализованы в значительной степени и вот эти 20 процентов, на которые теоретически можно рассчитывать, они на самом деле в большинстве своем на участки просто не придут. А вот эти 30 процентов, которые настроены против этой милитаризации выборов, если можно так выразиться, они-то как раз придут, потому что они изначально в целом более политически активные, намного более политически активны, и государство уже лишило этих людей любых возможностей свои политические взгляды выражать. То есть выйти на улицу с плакатом нельзя, посадят. Что-то написать в соцсетях нельзя, посадят. В общем, они кипят от негодования, у них эти эмоции клокочут и выхода не находят. И тут они вдруг видят, в нашем округе такой-то вояка баллотируется, губернатором хочет стать или мэром, или депутатом в моем округе. Извините за выражение, там какая реакция? Хрена лысого! Пойду специально против проголосую. И вот они реально получат протестную волну, которая будет выше лояльной. То есть это на самом деле крайне рискованно. Это очень плохая стратегия. Я думаю, что ее смысл на самом деле не в том, чтобы выиграть выборы. С этой точки зрения она бессмысленна, я думаю, кремлевцы это понимают. Ну как минимум рискованная, слишком сильно она завязана на то, что будет происходить на фронте. А на фронте ничего хорошего нет. Кириенко все понимает это. Поэтому, думаю, вот эта инициатива, она нужна именно сейчас в преддверии второй волны мобилизации. Им важно вот эту пилюлю подсластить. Им важно продемонстрировать мобилизуемым, тем, кто едет на фронт, что смотрите, государство о вас заботится. А там Пригожин на днях объявил, что он своим демобилизуемым вагнеровцам попытается организовать, он даже письмо написал руководству МГУ, МГИМО, чтобы они без конкурса поступали. То есть такой идет новостной ряд. Вы главное повоюйте, и в МГУ поступите, в МГИМО поступите, и губернаторами станете, и депутатами. Вот вам «Единая Россия», вот вам лучшие вузы страны, там все для вас, только, пожалуйста, давайте на фронт. Вот ради этого все и задумано.

Нино Росебашвили: Пока мы далеко не ушли. Если я вас правильно поняла, я бы хотела вам предложить такую умозрительно конструкцию, вы мне скажете, где я ошибаюсь. Мы исходим из того, что антивоенный электорат он более активный, поэтому мы с большей вероятностью будем видеть его на выборах. Но тут включаются все эти магические волшебные механизмы имени Эллы Памфиловой и те, кто проголосовал против на выходе окажется очень горячим сторонником этой войны. Потом мы предполагаем, что люди, которые продолжают быть против войны и видят, что мало того, что идет война, так еще их голоса крадут, выходят на улицу или пытаются придумать какую-нибудь форму протеста, их тут же вяжут, и на этом все заканчивается. Разве нет?

Аббас Галлямов: Ну, иногда так бывает. А иногда бывает так, что революция свергает власть. Сколько было оранжевых революций, которые удалось подавить? Но ведь не меньше было оранжевых революций, которые в конце концов побеждали. То есть глупая политическая стратегия та, которая провоцирует революцию. Ну, по любому. То есть по уму Кремль должен работать так, чтобы даже попытки революции не было. А если на входе там сидят и прогнозируют: «Да пусть будет революция, ничего, подавим», это очень плохая история, потому что лояльность силовиков сейчас под вопросом большим. Раньше для них Путин, до начала войны, он был и бог, и царь, и отец родной. А теперь-то он их вверг в войну, которую они не могут выиграть. Из-за своих политических просчетов он их подставил. При этом он их отдал почему-то в подчинение какому-то уголовнику Пригожину, самый главный теперь силовик страны, который публично их оскорбляет и размазывает, плюет в лицо. Они же это так воспринимают. То есть все военные — люди, встроенные в иерархию. Для них иерархия это святое. А какая же это иерархия, когда матом вагнеровцы кроют публично на всю страну начальника Генштаба, а Пригожин стоит рядом, похлопывает по плечу, говорит: «Да-да, все правильно»? Или когда этого генерала Лапина они гоняют по кругу с Кадыровым. Понятно, что армии это не нравится, и это режим для армии. Стоит поддерживать этот режим? И примерно так же, правда, в меньшей степени это характерно для Росгвардии, которую тоже потрепали украинцы изрядно, и теперь у них уже нет такого ощущения, что Путин отец родной. И самое главное для них — они уважают силу, они уважают победу, а Путин не победитель. Его украинцы бьют, Зеленский, клоун, как они его сами называют, великого геостратега современности погнал тряпками с огорода. И в этой ситуации рассчитывать на лояльность силовиков… Может, она сработает, может ее окажется достаточным для того, чтобы подавить протест. А может нет. А может как в 17-м году какие-то части перейдут на сторону восставших. Кто знает? Или как в 91-м году во время путча просто отойдут в сторону и скажут: «Мы против народа не воюем». Такое же сплошь и рядом происходит во время этих так называемых оранжевых революций, да и классических революций тоже. Поэтому нельзя строить политическую стратегию в столь сложных условиях, как сейчас, из расчета на то, что фальсифицируем, там подавим. Это халтура, это не стратегия. Ты должен выстраивать электоральную стратегию так, чтобы люди честно захотели за тебя проголосовать. По уму единороссы сейчас должны подставить плечо Путину. Путин с войной опозорился, понятно. Война становится все менее популярной, растут настроения за немедленные мирные переговоры. В общем, надо ее как страшный сон забыть. Вот тут единороссы, по-моему, должны выдвинуть какие-то проекты и предложить какую-то новую идею обустройства России, переключить внимание с войны на мирную жизнь. Поднимать Россию. А они наоборот, вместо того, чтобы Путину плечо подставить, на спине у него повисли мертвым грузом. Война все менее популярна, они говорят: «А мы сейчас военных кандидатов будем выдвигать». То есть захребетники в чистом виде, по другому не скажешь. Вот если смотреть с точки зрения перспектив этих выборов, они ведут себя как абсолютные такие захребетники. Вместо того, чтобы поддержать начальника, они ухудшают для него ситуацию, они виснут на нем дополнительной гирей, провоцируют протестное голосование. Вот как это называется.

Руслан Шаведдинов: Аббас, вот сегодня пришла новость о том, что крымские власти по подобию ЧВК Вагнера пытаются создавать свою собственную частную военную кампанию. До этого пришли новости из Беларуси от Светланы Тихановской, что там тоже создают частную военную кампанию по лекалам Вагнера. Мы знаем, что у Кадырова есть собственная армия. Мы знаем, что у Хабирова есть собственные войска, которые подчиняются лично ему. Есть такая большая вооруженная группа у Золотова. Я хочу спросить в контексте постпутинской России, то есть не то чтобы о чем-то мечтая или с розовыми очками глядя в будущее, но реально, трезво оценивая ситуацию — у нас получается несколько больших федеральных игроков, у которых помимо медийного, помимо финансового, есть еще и буквально силовой ресурс, который можно использовать в рамках какой-то постпутинской эпохи в рамках борьбы за престол. Что вы про это думаете? Насколько я трезво оцениваю ситуацию, что это действительно большие игроки, у них действительно есть силовые ресурсы? Не значит ли это, что нас ждут какие-то силовые сценарии борьбы за власть после ухода Владимира Путина?

Аббас Галлямов: Все зависит от того, кто окажется во власти и каким образом он туда придет. Если это официальный преемник, который выиграл выборы, легитимные с точки зрения лоялистов, то это одна история. Если это какое-то восстание, революция и условный там Яшин или Навальный, это не легитимные с точки зрения этой публики. Это другая история. Но вообще, когда мы прогнозируем поведение вот этих игроков, у которых есть свои частные армии, надо вообще понимать, что в первую очередь мы должны понять, насколько эта лояльность лично по отношению к этой публике. У меня абсолютно нет уверенности, что люди, которые пришли в ЧВК для того, чтобы воевать с украинцами, участвуя тем самым в проекте таком общегосударственном, санкционированном президентом Путиным, то есть абсолютно легитимном проекте с точки зрения российского нынешнего политического истеблишмента, с точки зрения государства, системы, они же будут потом участвовать так же точно радостно в гражданской войне в России, там, где это уже будет выглядеть, может быть, как путч. Одно дело воевать с украинцами, когда Путин призвал под руководством Пригожина, и другое дело, когда условный президент Собянин хочет отдать Крым, Пригожин говорит: «Не отдадим Крым», пошли поход на Москву, а эти ребята как отреагируют? Я абсолютно не уверен, что они захотят, точно так же бодро пойдут на, по сути, восстание, мятеж, путч такой внутрироссийский. И так это про любого игрока, про которого вы сказали, можно сказать. Поэтому абсолютно уверенно утверждать, что все их частные армии ничего не стоят, я не могу. Конечно, на каком-то этапе в каких-то масштабах это может сыграть свою роль. Но точно так же я бы не стал роль этого фактора преувеличивать. Гораздо важнее все-таки связи в правящем классе, в истеблишменте, в элитах условно говоря, с губернаторами, с депутатским корпусом. А у Пригожига, например, здесь очень плохо. То есть нужно какое-то количество людей, которые легитимизируют этот проект в глазах тех же вагнеровцев. То есть они должны увидеть, что это не Пригожин бунтует против преемника или против новой власти, а что это по-прежнему государственный проект. То есть пока у нас нет никаких оснований предполагать, что эти люди бунтари, потому что они участвуют, по сути, в государственном проекте. А когда это предложение сменится на: «Ребята, теперь давайте бунтовать», исходя из просто даже здравого смысла, они в бунте не должны захотеть участвовать. 

Нино Росебашвили: К вопросу о том, кто может захотеть участвовать в бунте или выразить хоть какой бы то ни было протест. Тоже новость сегодняшнего дня с легкой руки господина Картополова о том, что к весеннему призыву увеличится предельный возраст тех, кто будет призван на срочную службу до 30 лет. Вот, казалось бы, мы можем в очередной раз вернуться к разговорам о том, что был негласный договор с обществом: вы не лезете в политику, политика не лезет в вашу жизнь. Потом политика вдруг решила начать войну, и тоже какое-то время было возможно делать вид, что ничего не происходит, что кто-то где-то воюет, это происходит за границами Российской Федерации. Но вот теперь уже речь идет о том, чтобы срочный призыв вернулся в жизнь тех, кто свое уже отбегал или отстрадал, или уже отслужил. И вот теперь меняются эти рамки, идет прямое вмешательство. То есть это как будто бы даже не мобилизация, а вот что-то куда более глубинное, куда более близкое к телу, что называется. Есть ли какой-нибудь, спрошу довольно шаблонно, но тем не менее, протестный потенциал в этом? Может ли эта мера разбудить в людях недовольство, которое должно было по факту уже накопиться к сегодняшнему дню?

Аббас Галлямов: На самом деле протестный потенциал есть давно, поэтому вопрос, что сработает в роли вот этой спички, которая подожжет ситуацию. Тут нужны две группы эмоций. Это же эмоциональная штука, протест. С точки зрения формальной логики он не объясняет, слишком он рискованный, слишком для меня, как для участников протеста, слишком это рискованная штука, чтобы идти протестовать в здравом уме и трезвой памяти. Нет, только когда эмоции «хватит, достали, не могу больше терпеть, я себя уважать не буду, если я сейчас утрусь». Вот эти эмоции, когда перекроют голос разума, вот тогда я пойду на протест. Предсказать эмоцию очень трудно. Могу точно сказать, что в принципе, вот эта предреволюционная ситуация с точки зрения «низы не хотят», она уже сложилась, как минимум в трети общества, а это много, для победы революции это более чем достаточно. Особенно с учетом того, что лоялистов, по сути, меньше уже. Я имею в виду лоялистов реальных, не тех, которые поддерживают из страха репрессий, но это абсолютно неискренняя поддержка, а поддерживают искренне. Оппозиционеров сейчас в этом смысле недовольных больше, чем ядра лоялистов. И в целом треть — это уже готовая революция. Но для того, чтобы они вышли, нужно, чтобы эмоции перекрыли страх. Для этого нужно чтобы, во-первых, происходили какие-то события, которые будут создавать вот это ощущение «хватит, достали, не могу больше терпеть». И в этом смысле та новость, о которой вы сказали, она подходит, но когда она начнет материализовываться. Не когда там просто какой-то Картополов никому неизвестный озвучил ее, а когда уже военкоматы пойдут за людьми. Но нужно еще, чтобы на это наложилась эмоция, что все это не бесполезно, что все это имеет смысл. Ощущение, что власть слабеет. Люди все-таки когда совсем нет надежды не бунтуют. Они начинают бунтовать, когда у них появляется ощущение, что мы можем что-то, власть слабеет. Короче, если это наложится, например, на военное поражение какое-то яркое, видимо, как Харьков. Вот когда такие вещи наложатся друг на друга и еще несколько раз… Понимаете, человека надо вывести из равновесия. То есть это как качели должны быть, туда-сюда несколько раз должны качнуть. То есть это должна быть новость, значит, такая «хватит, достали, не могу больше терпеть», потом новость, которая говорит: «протест не безнадежен и имеет смысл, они проигрывают», потом снова они делают что-то, что меня возмущает, опять следующая новость о том, что значит можно выходить на протест не безнадежно. И вот несколько раз, когда подряд этот событийный ряд наложится, когда это произойдет, тогда будет взрыв. Понимаете, предсказать этот событийный ряд не может никто, поэтому всегда легко предсказать, что революционная ситуация сложилась, в этой части хорошие специалисты редко ошибаются. У нас она практически сложилась. Но когда рванет, может через день, может через месяц, может через год, может через пять лет — это предсказать не может никто. Слишком разнонаправленные факторы на все это давят и слишком много вещей должно друг на друга наложится идеальным образом.

Нино Росебашвили: Я просто скажу, что, очевидно, впереди история с Крымом. И пока, исходя из нынешней ситуации, развязка этой истории находится в обозримом будущем.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»