Как работает путинская система | Аббас Галлямов

Смотрите полный выпуск на YouTube

Нино Росебашвили: Аббас, здравствуйте. 

Ирина Аллеман: Добрый вечер. 

Аббас Галлямов: Здравствуйте.

Нино Росебашвили: Давайте начнем в хронологическом порядке со старых новостей к сегодняшним новостям. Раньше всего произошла история с Рождественской службой, где Владимир Путин… Довольно странно это выглядело. Не знаю, разделяете ли вы мое впечатление от этого. Довольно странно это выглядело — он стоит один, ради него идет служба. Очевидно, это происходит в окружении телекамер, потому что кто-то же это снимал. Как вам кажется, кто выбрал именно такие кадры, именно такой сценарий этого информационного сюжета? И о чем нам пытался намекнуть если не Владимир Путин, то люди, которые для него весь этот репортаж снимали?

Аббас Галлямов: Знаете, я долго копался в этой истории, анализировал ее, пытался понять, как политтехнолог, в чем же смысл и кто это придумал и зачем. И знаете, с точки зрения пиара это настолько проигрышная история, что нет в этом смысла. Я пришел к выводу, что это просто личное нежелание Путина ни с кем общаться. По работе, где необходимо, по минимуму, но надо ему там провести под камеру совещание — он его проведет, а в целом не хочет он с людьми видеться. Он разочаровался в людях, они его очень сильно подвели с его точки зрения. Он им так доверял, он им отдал в руки все ресурсы, которые есть в стране, а они оказались не в состоянии сделать простейшие вещи, выиграть Украину, и, по сути, опозорили его на глазах у всего мира. И он, конечно, в людях своих, соратниках, очень сильно разочарован. И я думаю, он просто психологически не хочет никого видеть и все. И он просто сказал типа «Уберите, буду один», и никто не посмел, ни Песков, ни Громов, ни Кириенко, не посмели ему сказать, что «Владимир Владимирович, с точки зрения пиара это проигрышная история», потому что она объективно проигрышная. Это такая осень патриарха, такое одиночество лузера. Все же чувствуют, что у него что-то идет не так, что он проигрывает. И в этой в этой ситуации, конечно, картинка должна демонстрировать сплоченные ряды соратников. Он на словах говорит о россиянах, о том, что 99% россиян патриоты, а визуальная картинки не соответствует этому. Визуальная картинка говорит об его экзистенциальном одиночестве. А он на самом деле чувствует, что он одинок и всеми покинут. И он это подчеркивает в своей картинке. Во-вторых, это абсолютно проигрышная история, и единственное объяснение, которое у меня есть, почему он на это пошел, это просто потому, что эмоции перевесили, перевесили доводы разума. Ну, просто не хочется никого видеть.

Ирина Аллеман: Аббас, а не потому ли, что Путин, на ваш взгляд, разочарован в окружающих, он начал чистки в «ЕдРе»? Тут, знаете, издание «Ведомости» сообщило о том, что в базе сторонников «Единой России» начались чистки. Оттуда стали исключать тех, кто, видимо, недостаточно лоялен, а наоборот, стали вносить тех, кто всячески поддерживает вторжение в Украину. Там из 25 миллионов в какой-то момент осталось 9 миллионов, потом добавили 4, потом, значит, стало 13 миллионов, соответственно. Как вы думаете, связано ли это непосредственно с разочарованием Путина? Может быть, он вообще хочет все окружение вокруг себя зачистить? Может быть, это такая предтеча каких-нибудь масштабных чисток в рядах?

Аббас Галлямов: Я бы, наверное, хотел бы подтвердить эти ваши тезисы, но, наверное, это было бы нечестно. Как политтехнолог я понимаю, смысл этих чисток. Он абсолютно технологический, он не политический. На самом деле это свидетельство, я бы даже так сказал, адекватности, впервые, так сказать, появившееся в «Единой России». Понимаете, вот эти сторонники, о которых идет речь — кто это такие? Это те люди, которые в рамках избирательной кампании должны реагировать определенным образом на определенного рода месседжи. Их надо вычленить для того, чтобы обращаться с одним месседжем, быстро мобилизовывать их для участия, в первую очередь, в самом голосовании, во вторую очередь, может быть, и для массовых акций они понадобятся, или для наблюдения на участках и так далее. В первую очередь речь идет о голосовании. Они должны реагировать как-то определенным образом. Их надо вычленить из общей массы избирателей. То есть к общей массе мы обращаемся с одним месседжем, с помощью одних носителей, а к своим сторонникам, которые у нас в базе данных, обращаемся с другим месседжем, с помощью других носителей. Повторюсь, это технологическая история. Раньше в сторонники «Единой России» они записывали вообще всех, поэтому списки раздули. Никогда списки сторонников «Единой России» не являлись списками сторонников «Единой России». Туда всегда записывалось чохом большое количество бюджетников, которые на самом деле в глубине души ненавидели «Единую Россию». И это вело к неадекватным избирательным кампаниям. Когда партия напихала в эти списки сторонников большое количество людей, которые объективно не являются сторонниками «Единой России», это просто делает избирательную кампанию неэффективной. Нынешнее руководство «Единой России», исполком, этим исполком занимается, не политическая верхушка, не Медведев, Турчак, нынешнее руководство действует адекватно, политтехнологично. Оно понимает, что объективно число сторонников «Единой России» уменьшается, сужается. Они просто приводят свою базу в соответствие с реалиями.

Нино Росебашвили: Тогда, продолжая как раз историю про «Единую Россию». Дмитрий Медведев остается в своем репертуаре. Честно говоря, репертуар этот однообразный, но с каждым разом все более и более кровожадный. Тоже вопрос к вам как к политтехнологу — зачем он это делает? Зачем он продолжает это делать? Почему его никто не останавливает? Мы, конечно, понимаем, что у Дмитрия Медведева с политической точки зрения аппаратный вес, наверное, уже не очень большой, но, тем не менее, он в целом продолжает раздувать вот эту истерику, эту агрессию, продолжает нервировать окружающих его людей, потому что если он 10 раз повторит что-нибудь очень кровавое, людоедское, может быть, кто-то и поверит. Зачем он, наоборот, раздражает общественность и продолжает высказываться в том духе, в котором он высказывается последние много месяцев?

Аббас Галлямов: Конечно, вы правы в том смысле, что он приносит непоправимый ущерб системе. То есть он способствует росту ощущения, что система сошла с ума, выжила из ума. Тем самым он убивает ее главное конкурентное преимущество — вот эту стабильность. Вот раньше, год назад, стабильность у нас достаточно сильно обесценилась. Люди устали от нее, им уже хотелось перемен. И запрос на перемены в последние годы рос. Но после того, как началась война, эти перемены оказались не теми, какими мы ждали, а совсем другими и совсем дикими, запрос на стабильность резко усилился. Это главное конкурентное преимущество системы. В отличие от всех революционеров типа Навального, Яшина, которые призывают, по сути дела, к революции, к свержению режима, эта система гарантирует людям, что хуже не будет. А Медведев, Пригожин, Соловьев, Симоньян, то есть весь государственный дискурс… Медведев один из самых ярких примеров. Они, как бы говорят: «Ребята, та старая добрая путинская Россия в любом случае кончилась». Ну, то есть вам в принципе, бояться Яшина или Навального, этих радикалов, революционеров, в принципе, уже не стоит, потому что хуже уже не будет. Когда случается революция? Она происходит в ситуации, когда усилия государства по предотвращению революции начинают пугать больше, чем перспективы самой революции. Вот это ровно сейчас и происходит. И Медведев дестабилизирует ситуацию, опрокидывает ее вообще в тартарары, как бы говорит россиянам: «Россияне, адский ад придет вообще-то, жуть какая». То есть кувалда — это официальный инструмент управления государством уже практически. Генсек правящей партии Турчак вчера ее дополнительно взялся легитимизировать. То есть, повторю коротко свою мысль. Это действительно вредно для системы. Это лишает ее остатков сторонников, остатков вот любителей той самой стабильности. Это толкает людей в сторону революции, в сторону радикальной оппозиции. И почему не могут остановить Медведева? Ведь есть в Кремле здравомыслящие люди типа Пескова, например, которые понимают, что объективно это вредно. Но, понимаете, конечно, Медведев в аппаратном плане очень сильно подпросел, но все равно все знают, что он человек путинской номенклатуры. То есть это человек, который время от времени общается лично с Путиным и имеет возможность донести до него свои мысли. И вот каждый Песков, Кириенко, Громов, условно говоря, каждый из них думает: «Ну, сейчас я поссорюсь с Дмитрием Анатольевичем, и скажу ему “Заткнись”, он потом в нужный момент президенту меня вложат». И президент спросит: «А почему тебе не нравится, как говорит Дмитрий Анатольевич? Ты че, ты считаешь, что он неправ? А в чем он не прав? Вот он говорит, что Америка плохая, а мы хорошие. То есть ты не согласен?» Понимаете? И каждый из них думает: «Да ну, зачем мне с ним связываться». Ведь он же не несет проблем лично Пескову, лично Громову. Только общие проблемы системе. Надо понимать, что люди, которые там сидят, они все прошли длинный путь аппаратной борьбы, они опрокинули, низвергнули в тартарары десятки конкурентов, и они прекрасно знают, как надо себя вести, чтобы не подставиться. И вот то, о чем я говорю, вот это правило «черт с ними, с интересами системы, главное самому лично не подставиться в глазах начальника». То есть не дать повода себя зацепить ни за что, вот это главное. Выживают там наверху благодаря этому, а не благодаря тому, что ты рвешь жилы, стараясь принести пользу системе. Нет, в этом то и проблема бюрократической машины, слишком ориентированной на иерархии — там самое главное начальнику понравиться, понимаете? А начальнику нравится вот эта истерика. Ну, он, во всяком случае, с ней согласен. Он же не останавливает Медведева, понимаете? Ну, раз он не останавливает, а чего Пескову останавливать?

Ирина Аллеман: Действительно. Аббас, последний вопрос, буквально две минутки на ответ. На днях издание Guardian со ссылкой на зам. начальника разведки Украины заявило о том, что вторая волна мобилизации в России, возможно, начнется 15 января. Сегодня Дмитрий Песков, как обычно, все опроверг. Хочу узнать у вас, если вторая волна мобилизации начнется вот буквально на днях, если она в принципе начнется в ближайшее время, способствует ли эта ситуация тому, о чем вы говорили, отвечая на предыдущий вопрос, что Путин потеряет последних сторонников и, возможно, даже к целой революции народной?

Аббас Галлямов: Достаточно посмотреть на социологию сентября-октября. Даже официальная социология зафиксировала, что после начала первой волны мобилизации практически двукратно за месяц взлетело число сторонников мирных переговоров и упало число сторонников войны. И это была такая совершенно наглядная демонстрация того, какое влияние оказывает мобилизация на население. То есть какие-то группы населения готовы поддержать войну, глядя на нее с дивана как на абстракцию, но лично участвовать в ней население, конечно, не хочет. Поэтому, безусловно, новая волна приведет к падению популярности режима, падению популярности войны, росту запроса на мирные переговоры. Это к гадалке не ходи, это обязательно будет. Но приведет ли это к новой волне протеста — вот главный вопрос. Эти настроения должны еще конвертироваться в политическое действие. Вот тут еще не факт, потому что для того, чтобы ситуация взорвалась, должно быть у людей ощущение, надежда, что протест не бесполезен, что он имеет смысл. А власть с помощью репрессий, конечно, усиленно это ощущение давит. То есть она создает у общества ощущение бессилия. И тут, конечно, очень сильно помогут протестным настроениям поражение, например, на фронте. То есть если вдруг случится сейчас что-то вроде бегства из под Харькова, то шансы на протесты на фоне, с одной стороны, мобилизации, с другой стороны, нас там убивают массово, то, конечно, шансы на протест резко увеличится. А если наоборот, сейчас российские войска начали, говорят, в районе Краматорска или Бахмута наступать, и если они там успешно продвинутся и начнут одерживать победы, тогда шансы на протесты уменьшатся. В общем, в первую очередь все зависит от ситуации на фронте.

Нино Росебашвили: Последний, наверное, тогда уточняющий вопрос. То есть совершенно не важно, какую форму примет мобилизация, будет ли она ползучей или будет ли она открытая, как в случае первой волны, все равно люди, у которых нет какого-то представления о том, к чему может привести их протест, не будут предпринимать никаких серьезных действий?

Аббас Галлямов: Смотрите, у меня нет уверенности, что форма мобилизации окажет серьезное влияние на протестные настроения. Стопроцентно голову на отсечение я вот в этой части не дам, потому что, понимаете, я не являюсь специалистом в области мобилизации, я не очень себе представляю, как еще иначе она может идти, помимо того, что я видел в сентябре. То есть то, как она шла в сентябре, это, конечно, для власти ужасно, я бы сказал о мощных рейтинговых потерях. Как еще она может идти —  не очень себе представляю, поэтому я, наверное, не смогу сейчас на ваш вопрос ответить, извините.

Нино Росебашвили: Тогда в любом случае, мы с вами обсудим это чуть позже, когда станет понятно, к чему все это идет. Спасибо вам огромное за то, что бываете у нас в эфирах, бываете часто. Мы всегда рады вас видеть. Аббас Галлямов, политолог, был гостем нашего вечернего эфира.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»