АПОЛЛИНЕР, ГИЙОМ

Под мостом Мирабо тихо Сена течет
И уносит нашу любовь…
Я должен помнить — печаль пройдет
И снова радость придет.

Ночь приближается, пробил час,
Я остался, а день угас.
Будем стоять здесь рука в руке,
И под мостом наших рук

Утомленной от вечных взглядов реке
Плыть и мерцать вдалеке.
Ночь приближается, пробил час.
Я остался, а день угас.

Любовь, как река, плывет и плывет,
Уходит от нас любовь.
О, как медлительно жизнь идет,
Неистов надежды взлет!

Ночь приближается, пробил час.
Я остался, а день угас.
Проходят сутки, недели, года…
Они не вернутся назад.

И любовь не вернется... Течет вода
Под мостом Мирабо всегда.
Ночь приближается, пробил час.
Я остался, а день угас.

Одно из самых знаменитых стихотворений Г.Аполлинера, классика французской поэзии 20 века. И вот: мне один раз чуть было не довелось приобрести некоторую выгоду от знания некоторых стихов Г.Аполлинера. Это было примерно в начале весны 1986 года. Автор этих строк проживал тогда в городе Тюмени, летом 1985 года он закончил университет, получил диплом и, всячески помыкавшись в поисках лучшей доли, нигде ее не нашел — никуда на работу с филологическим образованием, кроме как в учителя, не брали, — деваться некуда, он устроился учить детей русскому языку и литературе в четвертых "Д", "Е" и "Ж" классах средней школы номер 42, что во втором микрорайоне. (Если кого удивляют индексы классов, ему сообщу: у нас еще были четвертые "И" и "З", а пятый — даже и "К". Большая школа! Тюмень — (тогда была) молодежный город.) И опять же и вот: в один из указанных дней указанного начала весны указанного 1986 года прибегает ко мне наша школьная комсоргша, с которой мы были в довольно приятельских отношениях, вся в состоянии ужаса и паники: у тебя комсомольские взносы — все уплачены? Если нет, то давай срочно плати!

— Да что случилось?
— Да а то тут начальство под предлогом этой неуплаты придумало тебя срочно исключить из комсомола, а потом уже как следствие — и с работы выгнать.
— Да что такое?
— Да они — школьное начальство — почему-то решили, что ты баптист или что-то в этом духе, вот и перепугались!
— Я — баптист? Да с чего бы это им такое в голову пришло?
— А что ты там в учительской о Христе рассуждал?
— Я — о Христе?! — молодой человек я был тогда религиозно абсолютно индифферентный и ни баптистам, ни еще кому угодно в этом духе нисколько не сочувствовал.

Тщательно подумав, я понял, откуда это взялось.

Говоря из учительской по телефону, я, уж не помню к чему, процитировал Аполлинера:

Христос новее всех сенсаций!

Оттуда вот оно и пошло: услышали, задумались и — — —

Так вот и вышло, что я чуть не получил благодаря знанию некоторых стихов Аполлинера некоторую выгоду. Ибо я как раз вовсе был не против того, чтобы меня каким-либо образом из школы выгнали, пускай хоть и за баптизм. Ибо работать учителем мне вовсе не хотелось: я почитал себя предназначенным к большему, — а уволиться добром было практически невозможно: получил бесплатное образование? Отработай его три года про распределению!

Был, конечно, простой и элементарный способ одним махом от всего избавиться: пару раз прийти на уроки пьяным в жопу, и все дела; но тогда мой радикализм был еще робок и я на это не то чтобы не решился, но даже и самоей такой мысли разрубить все проблемы одним таким ударом мне и в голову тогда прийти не могло. Я был вполне законопослушным молодым человеком и даже не антисоветчиком, воспринимая советскую власть как что-то вроде силы земного тяготения: может быть, и зло, но зло неизбежное, и, следовательно — — —

Впрочем, пользы я от этого своего баптизма — и, следовательно, от знания Аполлинера — все-таки так и не получил: учителей не хватало, и выгнать учителя среди года, пусть хоть и баптиста, — не было сочтено возможным.

* * *

Кстати, насчет учительства — учителем работать вовсе не так трудно, как это себе кое-кто представляет. И даже не так нудно, как кажется. Более того: оно даже частично и забавно: скакать по классу яко дрессировщик на арене меж тумбами с лютыми зверями: молчать! Сидеть! Читать! Писать! Учить! Отвечать! Найти подлежащее и сказуемое! — и т.д.

Синтаксис там, словообразование — я и новаторские методы новейшей по тем временам лингвистики применял, анализ глубинной семантико-синтаксической структуры по Мельчуку, и всю прочую фигню, которой я тогда увлекался, и у меня даже и успеваемость росла — потому что, проанализировав глубинно-синтаксическую структуру, находить подлежащее гораздо легче, а главное, интереснее, чем не проанализировав ее — но уж только чересчур!

Четыре урока ежедневно, шесть дней в неделю — чересчур.

Один-два урока в день — милое дело и даже развлечение; но к середине третьего я уже являл собой выжатый лимон, а четвертый...

Белая гадость лежит под окном,
Я ношу шапку и шерстяные носки,
Мне везде неуютно и... это... чай пить неохота, —

в отчаянии диктовал я детям в виде диктанта. Сердобольные девочки поднимали руку и спрашивали: "Мирослав Маратович, это вы про себя сочинили?"

Правда, и получал я — за переработку — бешеные по тем временам деньги, примерно 250-280 рублей, да только уж... Как и все советские культурные люди, я предпочитал тогда (да, впрочем, и сейчас) лучше за рубль лежать, чем за тысчу бежать.

Впрочем, вернемся к Аполлинеру. Это что же — такой я был, что ли, поклонник этого автора?

Ну а как же!

Самый главный французский авангардист, изобретатель слова "сюрреализм" — в начале 1980-х не быть поклонником Аполлинера (и Рембо, и Бретона, и Арагона, и Элюара, и Лорки, и Сандрара, и Неруды, и про кого там еще тогда слыхали? Про Э.Т.Каммингса? Аллена Гинзберга? Эзру Паунда? Ти Эс Элиота? — и этих всех, конечно, тож) было, конечно, все равно что на лбу у себя написать "ЛОХ и ДЯТЕЛ". А я к тому, чтобы такое на лбу у себя написать, был еще никак не готов. Вот и приходилось.

(Правда, я и тогда позволял себе намекать на то, что наш Маяковский так полютее будет, но прямо так и сказать, что полностью все есть именно так и более никак, — до этого я дозрел только годам к тридцати.)

* * *

Крошке моей (она же лютая птица Рух, которая, как известно, питается слонами) было дано задание искать в сети сайты с Аполлинером — биография, другие стихи и проч.; к большому нашему изумлению, во всем Рунете ничего этого нет. Зато она нашла французский официальный сайт друзей поэзии Аполлинера, куда интересующихся и отсылаем. Там есть даже запись его голоса.