АПЕЛЬСИНЫ

Меня никогда не интересовала поверхность. Далекие идеи, которые мне было тяжело даже представить и которые казались бредовее любой белочки, любого трипа. Рассказы о людях, о лицах, о местах, о домах, о мыслях. Недостижимые, убитые людскими руками, которые раздвигают складки нашей реальности снова и снова, не спрашивая разрешения. Чужие ладони закрывают  наше искусственное солнце. Мы выцарапали его сами, гвоздями и отвертками по краске, но мы снова и снова возводим глаза, там где оно должно было быть.

Наверное, единственное что меня волнует на поверхности —солнце. Хотелось бы увидеть его хотя бы краем глаза, даже если мне его выжжет. Я знаю какое солнце на вкус, я пробовали его не раз. Я знаю какое на вкус счастье, как оно слегка обжигает язык, как вкус распадается миллион тональностей. Кислота и сладость, так небывало и сказочно, чуть притупленно от торопливого  поедания вместе с белыми обрывками. Без разницы, насколько вкусно или нет — я буду любить каждую часть, я буду ценить каждую секунду. 

Я обожаю сладкое и фрукты, но апельсины это больше, чем фрукт, больше, чем угощение. Это знак, это защита, это символ — если у тебя в руках есть апельсин, никакая хворь, никакая беда тебя не достанет. Меня можно назвать  глупым человеком, но маленькая вера в то, что апельсины защищают от зла меня искренне спасает. Меня спасает верить картам, меня спасает верить предметам. В них может быть больше правды и больше меня, чем в любых словах. Я верю фигурам, я верю нотам, я верю вкусам и очертаниям, я верю узорам и отголоскам. В случайности больше искренности.

Лежа на больничной койке в черт знает какой раз, я вдруг ощущаю себя человеком. Сердце вдруг бьется ощутимо, а кровь шуршит где-то в артериях. У меня есть место и оно тут, среди людей, мое место в этой корзине среди таких же апельсинов. Она называла их "pomme ensoleillée". Я ей верю. Она была бы рада быть среди них.

Мои руки касаются плотной, блестящей кожи и само тепло, сама идея дурманит мне голову. Каждый раз, как первый,  каждое мгновение хочется задерживать. Лучшие и худшие части, хочется помнить все.

Ногти впиваются в шкурку, потихоньку, даже ласково стаскивая корку. Нежно, осторожно, пытаясь не повредить ничего. Язык не поворачивается обозвать кожицу очистками. Это тоже его часть, в конце концов, заслуживающая такого же восторга как и остальные. Не жадничая, пытаясь не торопиться…

Пальцы покрыты соком и я знаю, что чуть позже они вообще слипнутся, но это неотъемлимая, важная часть. Без нее никак нельзя! Никак нельзя, когда ты плавно отделяешь дольку за долькой, зная, что каждый кусочек будет любим. Мною, или кем-либо еще. Я не жадный человек.

Ожоги может пощипывать от очевидной кислотности, но это не повод останавливаться, лишь быть осторожнее. Это тяжелее, чем просто остановиться, особенно когда ощущаешь себя и вправду хорошо!

Кто-то в моем окружении звал мякоть плотью и я не могу избавиться от этой ассоциации, как не стараюсь. Это кажется чудовищным, но я наслждаюсь, ощущая каждое волокно, каждую шероховатость, каждый нюанс вкуса и текстуры. Я знаю как выглядит плоть, как она ощущается, я не против поделиться своей в ответ.  Даже если щипит, даже если могут быть последствия серьезнее.

И на пару крошечных секунд я ощущаю привкус бессмертия.

В вязанке, оставленной мне, осталось 14 апельсинов. Я не буду брать больше ни у кого — не хочу лишать других людей счастья. Лишает мое смысла. Я не дам им сгнить — я буду любить, любить и любить, пока есть как, пока есть что, пока есть чем. Даже если я хочу больше, я хочу научится терпеть и ждать. Рано или поздно снова будут апельсины, снова будет счастье.

Даже если их вдруг не будет, это не конец света. Может, не до конца, но здесь я на своем месте..  Главное не бояться, главное ждать, главное — продолжать жить. 

Даже если завтра все будет хуже, и хуже, и хуже — я буду жить.