Безопасность активистов во враждебной среде: треугольник APD

Модель для управления рисками НКО в зонах конфликта

Пособия по безопасности для активистов обычно понимают обеспечение безопасности, как средства сохранить анонимность или получить юридическую защиту. Но безопасность можно понимать шире. Это любые способы предотвратить вред активистам.

Давайте поговорим про треугольник APD — это модель обеспечения безопасности, которая опирается на три стратегии. Буквы APD соответственно означают Acceptance, Protection, и Deterrence — «принятие», «защиту» и «отпугивание».

Эта модель была создана в начале 21 века (Van Brabant 1998 and Van Brabant 2001) специально для гуманитарных работников в зонах конфликта. А потому её нельзя перенести на протестующих или партизан в изначальном виде. Тем не менее это хороший повод, чтобы попытаться организовать мышление о безопасности участников организации.

АПД

Коротко три стратегии:

1. Повысить принятие. Улучшить свой образ в сообществе, так чтобы окружающие не видели нужды вредить участникам группы.
2. Усилить защиту. Физические и другие средства защиты от атак. Если в первой стратегии мы пытаемся смягчить угрозу, то здесь задача — укрепить мишень.
3. Устрашить возмездием. Вера в неизбежность возмездия за нанесённый вред повысит стоимость атаки, которую противник будет закладывать при планировании.

Чтобы достичь наибольшей безопасности, лучше использовать все три подхода вместе, хотя акценты могут смещаться.

Стратегии принятия (acceptance-based security)

Задача A-стратегий — изменить восприятие группы в обществе.

Этот подход не позволит защитить людей от уже запланированных атак. Он делает нечто большее. Предотвращает ситуации, когда участников группы в принципе рассматривают в качестве мишени.

В случае активистов это работает не напрямую (как принятие правительством), а через косвенное давление общественного мнения на правительство. Когда атаки на активистов не вызывают поддержки общественности, а встречают осуждение, их «стоимость» будет выше.

Если активистов получилось изолировать, если население видит в них чужаков — одни только методы «защиты» и «отпугивания», скорее всего, не спасут.

Есть разные степени принятия: дружелюбное отношение, нейтральное, враждебное.

И есть разные уровни, на которых можно внедрять принятие: на уровне местных сообществ, на уровне национального или международного сообщества; на уровне региональных или государственных властей.

Очевидно, максимальное принятие от любых сил было бы наиболее выгодно в смысле обеспечения безопасности. Но существует политическая цена принятия: скажем, чем должны поступиться радикалы, чтобы заслужить принятие со стороны действующего правительства? Или же: какими будут последствия для их репутации? Дружелюбное отношение со стороны правительства авторитарного государства может обойтись дороже, чем враждебное. Это не мешает активистам в некоторых случаях посылать сигналы, которые должны увеличить принятие государством хотя бы до «нейтрального» уровня — или заработать «дружелюбие» местных властей.

Некоторые материалы, как методичка United Nations Office for the Coordination of Humanitarian Affairs (Egeland et al. 2011) или ‘Aid Worker Security Report 2012’ (Humanitarian Outcomes 2012), рекомендуют использовать стратегию принятия комплексно: ко многим значимым игрокам конфликта одновременно, и даже на глобальном уровне. Оказывая давление на различных политических и религиозных лидеров, чтобы повышать принятие ими «гуманитарных принципов», которыми руководствуются гуманитарные НКО, и чтобы заставить осудить тех, кто атакует НКО. В общем, не ограничиваться целевой работой, а создать глобальную благоприятную среду.

У активистов обычно нет ресурсов, чтобы создать глобальную среду безопасности, но это не мешает по мере сил продвигать принятие в международной аудитории. Можно вспомнить проект сапатистов, который сумел добиться широкого признания и поддержки в международном сообществе с помощью грамотного пиар (и в первую очередь, медиа-проекта «субкоманданте Маркос»). Эта поддержка сдерживала атаки местного правительства.

Как делать?

1. Сперва нужно определить признаки, которые увеличат принятие. Для гуманитарных НКО это нейтральность, беспристрастность и помощь согласно гуманитарным принципам. Для других организаций, это могут быть какие-то другие черты. Довольно универсальные сообщения, которые часто используют партизанские организации в популистских целях: «я похож на тебя»; «я дружелюбен к тебе»; «от меня исходят ресурсы».

2. Затем нужно добиться, чтобы с найденными принципами были согласованы организационная политика и принятие решений в отдельных операциях. Это включает финансирование, союзы с другими игроками, тактики действия.

3. И наконец, последним шагом, эти принципы должны получить освещение в медиа. Только опираясь на действительные практики организации, строится соответствующий образ организации.

Стратегии защиты (protection-based security)

Если принятие и устрашение не сработало, всегда остаётся непосредственная защита мишени. Последний рубеж. Сюда относится всё, что снижает шансы атаки нанести вред людям, собственности и рабочим пространствам организации. Для гуманитарных НКО это охранники (полиция или военные), укреплённые здания, бронежилеты и каски персонала, выбор безопасных и непредсказуемых маршрутов для конвоев.

У активистов может быть другой набор средств защиты. Вооруженная оборона появится разве что на поздних стадиях конфликта. Основные средства: анонимность, защита носителей информации, юридическая защита и средства оповещения (тревожная кнопка). Те вещи, которые в брошюрах для активистов и называют обычно «безопасностью».

Для активистов, P-стратегии особенно важны, потому что одно только принятие или устрашение не может устранить угрозу полностью.

Как делать?

Отдельно стоит выделить организационный аспект защиты. Необходим обмен опытом (использовать техники knowledge sharing). Участники должны понимать, какие риски и угрозы они могут встретить (повышать «ситуационную осведомленность»). Нужны тренировки, чтобы научить активистов реагировать на атаки против них, товарищей или собственность организации (знать стандартные процедуры, чтобы определить атаку, избежать атаки, или действовать под атакой).

Стратегии отпугивания (deterrence-based security)

Слово "deterrence" иногда переводят как «сдерживание» — но это не такой ясный термин. Слово «устрашение» ближе по этимологии, хотя звучит слишком грозно: современные методы deterrence могут быть довольно мягкими. Возможно, лучше называть это «отпугиванием».

Задача: сдерживать угрозы контр-угрозами.

Пожалуй, большинство мишеней защищает не столько охрана и решетки, сколько страх последствий. Ядерные державы обещают использовать атомное оружие, если на них нападут. Специальные институты сулят преступникам различные наказания за нарушение закона. НКО прибегают к помощи военных и полиции, чтобы угрожать нападавшим возмездием. Для отпугивания используются военные, дипломатические, экономические и другие меры... и всегда это обещание ответной атаки либо отказ от обслуживания (санкции).

У протестующих нет ни монополии на силу, ни формальных институтов. Но отпугивание всё равно работает — распределенным образом.

В общих чертах это выглядит так:

Особенно заметные атаки активистов следуют за ударами государства, но прекращаются, когда прекращаются нападения государства.

В этом механизме есть две части, демонстрация силы и угроза.

Демонстрация силы

Активисты могут реагировать на удар разрушительными атаками малых групп или протестами. От беспорядков до коллективного отказа от сотрудничества.

Ответный удар в рамках D-стратегии не имеет пользы сам по себе. Он служит «демонстрацией силы» на будущее и создает капитал устрашения. Если удар по активистам каждый раз заканчивается ответной атакой, его расчетная цена для государства вырастет. Слабые или редкие ответные удары впечатляют меньше. Валюта угрозы окажется «ничем не обеспечена».

Когда Жлобицкий взорвал себя на проходной здания ФСБ, он не приблизил анархо-коммунизм (непосредственно), но слегка поднял цену следующих «дел Сети».

Другой пример: протесты и мародерство после смерти Флойда, повысили для федерального правительства цену убийства чернокожих полицией.

Угроза

Прежде, чем протестующие нанесут удар, идёт этап распространения информации и обсуждений. Можно сказать, это предиктор ответной атаки. Чем больше людей заинтересовано в событии, и чем сильнее их это трогает («социальная напряженность») — тем больше шансы, что будут протесты или какие-то другие последствия для государства.

Само по себе распространение информации можно использовать в качестве рычага давления. Его обеспечивает демонстрация силы в прошлом. Распространение информации работает, как угроза последствий.

Было неплохое видео, где участники какой-то НКО советовали при похищении (задержании) активиста максимально распространить информацию о событии и поднимать панику по всем каналам. И указать ответственность государства. Именно поэтому.

Новости распространяются не по отдельности, а сериями. Это называется «новостными историями». Реакция на новость о задержании даст первое представление о реакции на следующий эпизод истории. О вероятности протестов, атак, или хотя бы значительного падения лояльности государству для многих людей в случае, если активист пострадает.

В конечном счёте, чем шире распространится информация, тем выше цена пыток или убийства похищенного.

Дилемма отпугивания

Устрашение может не только сдерживать атаки, но и провоцировать. Если P-стратегии и D-стратегии не приведены в соответствие с имиджевой политикой организации, они способны подрывать принятие организации в сообществе, и в конечном счёте, увеличить число атак за счёт провала A-стратегии (Egeland et al. 2011:50-11).

DiDomenico, Harmer and Stoddard (2009) писали, что опора на западных военных отрицательно повлияла на восприятие гуманитарных работников в качестве нейтральной силы, и тем самым ослабила принятие как стратегию безопасности.

Так, использование гуманитарными организациями тяжело вооруженных военных конвоев в качестве меры защиты и устрашения, иногда может вести к большим шансам нападения — благодаря большей заметности ("an increased, unaccepted profile") и меньшему принятию (Humanitarian Outcomes 2012: 10). Причем эти атаки будут ожесточеннее и летальнее, чтобы соответствовать характеру тяжелой защиты конвоя.

Эту дилемму применительно к активистам могут иллюстрировать споры о поступке Жлобицкого. Действительно ли он снизил риски для других активистов? Или дал обоснование для новых репрессий? У нас нет статистики, чтобы однозначно ответить на этот вопрос. Жлобицкий поднял цену репрессий против анархистов, но мог поднять и привлекательность репрессий для государства.

Пока очевидно только следующее:

• D-стратегия может и ослабить и усилить атаки противника.
• D-стратегия способна уменьшить общую безопасность, когда подрывает A-стратегию.

По всей видимости, результат зависит от того, как противник видит свой выигрыш. Если урон, нанесенный отпугиванием, ниже видимой противником прибыли, то отпугивание не сработает.

Кроме того, противник может усилить атаки, если ответить на D-стратегию — дело принципа*. Принцип имеет абсолютную стоимость, так как связан с выживанием системы. Авторитарные государства, криминал и срощенные с криминалом авторитарные государства (как РФ) тщательно создают образ нетерпимой к неповиновению силы, и болезненно реагируют на любой вызов. Отсутствие реакции может быть воспринято, как слабость — тогда рухнет вся репутация структуры. В таком случае, противник может идти на конфликт, даже если убытки больше прибыли — чтобы не потерять лицо. Как обойти этот поведенческий паттерн, или как его использовать — отдельная тема.

В целом, ограниченное (согласование с A-стратегиями) и распределенное (без единого субъекта) отпугивание кажется оптимальным для нашей ситуации.

Выводы

Безопасность участников организации — это не только персональная защита. Это также благоприятная социальная среда, которую может обеспечить организация. Для этого используются два средства, о которых редко говорят. Сделать так, чтобы вас не пытались атаковать, потому что не видят в качестве врага. И сделать так, чтобы вас не пытались атаковать, потому что боятся последствий. Причем последний способ иногда может дать неожиданный результат и только увеличить количество атак. Потому что устрашение может привести именно к тому, что вас начнут видеть, как врага. Однако устрашение — это не только силовые нападения. Это также отказ от сотрудничества, экономические или дипломатические удары.

Брошюра на тему треугольника APD дает следующий совет. Чтобы научиться планировать безопасность, пусть разные группы составят карту, в которую должны быть вписаны ответы на вопросы:

1. Я собираюсь увеличить принятие организации через...
2. Усилить защиту с помощью...
3. Использовать устрашение посредством...

А затем обсудят предложенные варианты.

________________________

* Можно предположить, что хотя противнику важно показать, будто он готов купить победу любой ценой, и устрашение не влияет на его поведение, на самом деле оно будет влиять — там, где это не ставит под угрозу его репутацию так явно. Например, когда вызов будет закрыт. Скажем, если ИРА нанесет достаточно большой урон Британии, Британия не пойдет сразу же на уступки ИРА, потому что ИРА бросает явный вызов (период эскалации The Troubles). Но на новой итерации конфликта, если Британия увидит угрозу кризиса заранее, и его предыдущий урон был достаточно большим, она постарается смягчить ситуацию в торге (период переговоров в конце конфликта).

Или так: правительство РФ не будет реагировать на требования протестных организаций, но уступит спонтанному возмущению обычных людей, потому что здесь нет субъекта, который бросает вызов.

Если говорить о рациональном экономическом поведении в конфликте, на «принципиальность» может влиять и другой фактор: до какого-то уровня урона, атаки на государство провоцируют эскалацию, а затем — подавляют активность противника и вынуждают искать мира.