ANTONIN DOLOHOV

Лес вокруг Хогвартса хранил в себе больше секретов, чем любая книга в библиотеке. Майкл Корнер знал это лучше, чем кто-либо другой. Сегодня он добавил к этим тайнам ещё одну — чужую жизнь, оборванную им с той легкостью, с какой другие ломают ветку.

Тело парня, глупца из Гриффиндора, который осмелился слишком громко смеяться рядом с Дафной, лежало у его ног. Майкл смотрел на мертвое лицо с едва заметной тенью улыбки. В глазах не было ни сожаления, ни страха — только удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Он действовал методично. Сначала проверил пульс — ноль. Затем быстрым движением потянул труп за руки, оставляя борозды на влажной земле. Лес был густой, ветви цеплялись за волосы, но он будто не замечал. В его голове звучала лишь одна мысль: никто не должен найти.

Корнер выбрал место заранее. Небольшая низина, заросшая кустарником, словно сама природа помогала ему прятать улики. Он достал палочку, шепнул:

— Diffindo.

Острые корни разошлись, земля слегка поддалась. Пот струился по вискам, но Майкл продолжал, словно проводил ритуал, а не грязную работу.

Он опустил тело в яму, пригладил мантией волосы, чтобы лицо исчезло в тени, и медленно засыпал землёй. С каждой пригоршней ощущал, как его сердце бьётся всё спокойнее. Это был порядок. Это была власть.

— Спи, — шепнул он, словно обращаясь к ребёнку. — Ты никогда не был достоин её.

Когда яма была замаскирована, Майкл откинулся на ствол дерева, глубоко вдохнув запах влажной земли и крови, всё ещё въевшейся в ладони. Этот аромат успокаивал, делал его мир целостным. Он уже собирался вернуться в замок, как вдруг…

Щёлкнула ветка.

Он замер. Шаги были слишком размеренные, чтобы принадлежать случайному студенту. И слишком уверенные, чтобы быть шагами профессора. Майкл поднял голову — и увидел его.

Антонин Долохов. Высокий, с хищной усмешкой, будто сам лес распахнулся, чтобы выпустить этого человека. Его глаза были тяжёлые, опытные, и в них сразу же отразилось то, что Майкл так тщательно прятал.

— слишком юн для таких прогулок, — сказал он низким голосом, словно вынося приговор. — Или уже нашёл себе занятие потемнее?

Майкл не вздрогнул. Он лишь расправил плечи и медленно стер грязь с пальцев о мантию. Его голос прозвучал спокойно:

— Я люблю тишину. Она учит слушать.

Долохов хмыкнул. Его взгляд скользнул в сторону низины, где земля была ещё свежей. Он видел. Конечно, видел.

— Слишком чисто для ученика, — усмехнулся он. — У тебя талант.

Майкл почувствовал, как внутри вспыхнул азарт. Он не испугался — наоборот, это было похоже на признание. Словно встретил того, кто может понять.

— А вы слишком опытны, чтобы не заметить, — ответил он тихо, с оттенком вызова.

Долохов сделал шаг ближе, и воздух между ними стал тяжелее.

— Ты не боишься, мальчишка? Не боишься, что я выдам тебя?

Майкл наклонил голову, его губы тронула кривая улыбка.

— Бояться — удел тех, кто живёт ради других. Я живу ради себя.

На секунду повисла тишина. Лес, казалось, слушал их. И в этой тишине Долохов рассмеялся — коротко, низко, с одобрением.

— Чёрт. Ты напоминаешь мне меня самого. Только тогда я был старше. — Он покачал головой. — Запомни, мальчишка: кровь — лучший способ завоевать мир, но и самый надёжный способ потерять себя.

Майкл шагнул вперёд, в упор глядя в его глаза.

— А если я и не хочу находить себя?

Взгляд Долохова потемнел, но на его лице появилась ухмылка. Он будто увидел в Майкле что-то большее, чем просто ученика. Что-то, что могло бы стать оружием.

— Тогда у тебя впереди длинная дорога, Корнер. Длинная… и кровавая.

И они оба знали: это не угроза. Это было обещание.