ACADEM
HAPPY NEW EARS
MICHAEL PISARO 'NATURE DENATURED AND FOUND AGAIN'
8 лет работы и 4 часа природы, которая под композиторским микроскопом оказалась совсем не тем, чем кажется. Лучший релиз 2019 по версии Happy New Ears. Отдельный лонгрид обязательно будет на новогодних каникулах, поскольку альбом заслуживает подробного разговора. Там будут и Лукреций, и сами-знаете-какая-Грета, и Тимоти "Наш Темнющщий" Мортон и прочие заслуженные объектно ориентированные хайпожоры. Just wait.
BANDCAMP (отрывки) | SPOTIFY | СКАЧАТЬ (целиком)
MASAAKI SUZUKI 'BACH ORGAN WORKS VOL. 3'
Масааки Судзуки - один из главных интепретаторов-аутентистов Баховской музыки - продолжает свой, по сути бесконечный, проект по записи органных сочинений композитора на BIS Records. Звукоинженеры этой конторы обладают способностью напрямую телепортировать записываемые помещения домой к слушателю. В этот раз мы оказываемя внутри собора города Фрейберг, перед Большим органом 1714 года за авторством Готтфрида Зильбермана. В органных сочинениях Баха есть что-то по-настоящему пугающее, надлунное. Это ощущение "истинного вакуума" как результат вычитания человеческого из мира. Каждое прослушивание этого диска воспроизводит во мне один и тот же мотив - ощущение свободного падения в абсолютной пустоте. Просто включите 11-й номер и побудьте внутри этой минуты. Одинокое тело, дрейфующее в дальнем космосе, которое неизбежно сольётся с бездной - и в буквальном, и в метафизическом смысле.
ANDRÁS SCHIFF 'FRANZ SCHUBERT: SONATAS & IMPROMPTUS'
Аутентичное венское fortepiano 1820 года как магический гальванизатор и машина времени. Непредсказуемые сочетания регистров, прозрачное, но приглушённое, доносящееся будто сквозь дымку, звучание. Трудно представить более точный выбор для музыки позднего Шуберта, которая с одной стороны так бурно журчит внутренним пульсом жизни, а с другой - безнадёжно одержима собственной тенью, без малейшего шанса на утешение.
FRANZ HALÁSZ 'J.S. BACH: THE LUTE SUITES'
Если органный Бах Судзуки - это опыт непостижимого звучания мира-без-человека, то эта запись лютневых сюит - редкий случай, когда в универсуме Баха для человека нашлось место. Причем сразу для двух, потому что звукорежиссёр здесь - отдельный полноправный герой. Такого прозрачного, детализированного звука гитары я едва ли помню - вплоть до мельчайших вибраций струнной обмотки. Исполнение Франца Халаса, с несвойственной барочной музыке, открытой, беззащитной эмоциональностью, помещает слушателя в самый центр шторма, в точку абсолютного одиночества - настолько неподъёмной эта музыка кажется поначалу, и настолько же преображающей и воспаряющей над всеми частностями в итоге.
OSVALDO COLUCCINO 'INTERNI'
6 композиций для разных видов флейт соло (от стандартной in C до бас-флейты) и немного электронных текстур. Завораживающий опыт развоплощения звука и зубодробительный tour de force для исполнителя. Роберто Фаббричиани мычит, дышит, плюет внутрь инструмента, а при обыкновенном звукоизвлечении звуки судорожно вырываются из инструмента. Флейту в 'Interni' Колюччино мыслит как посредника, "туннель", через который дыхание отделяется от тела в процессе исполнения. "Какой другой инструмент мог бы донести звук распада, рассеивания, который жизнь вложила в наши лёгкие, горло и душу?". Эта метафора перехода человеческого дыхания в тишину, посредством музыкального инструмента, в который буквально нужно дышать, уходит корнями к пост-кейджевским исканиям вокруг понятия тишины, как неуловимого и всепроникающего элемента музыкального опыта. Но Колюччино добавляет этому религиозно-поэтические коннотации, определяя звучание флейты как "feeble chant" ("немощное песнопение", если угодно) и уподобляет его одинокой монодийной литургии. Тишина Колюччино - это тишайшие движения воздуха, одновременно принадлежащие миру естественному (как физический факт) и миру бесплотному - например, как средоточие любой молитвы.
HANNES KERSCHBAUMER 'SCHRAFFUR'
Идеальный антипод предыдущему релизу. Кершбаумер проводит процедуру о-телеснивания (corporealization) звука, возвращает ему вещественность и плоть, но не даёт ему формы, превращая текстуру звука в ползучее, слизеподобное нечто, способное словно патоген захватить любое тело (с первого же трека). С другой стороны, его интересуют музыкальные инструменты, которые он напротив мыслит анатомически — над ними он и ставит свои безжалостные вивисекционные эксперименты, выворачивая наизнанку сколь-нибудь привычное звучание аккордеона, контрабаса и всех остальных подопытных. Действительно жуткий body horror, за которым следишь с каким-то маниакальным интересом.
Подробно писал тут.
GEORG FRIEDRICH HAAS 'SOLSTICES'
10 инструментов и 70 минут, текущих во многих измерениях одновременно. Исполняется в абсолютной темноте, все исполнители сообщаются друг с другом посредством импровизационных схем, находясь в ситуации взаимопроницаемости своих партий и состояний. Ничто не закреплено и не отгорожено от влияния другого. Спектральная музыка, в 70-х кичившаяся открытием новых путей к "природе звука", заглянув в его микромир, переживает унылые времена. Мало кого сейчас удивишь растянутым на час обертоновым кластером. Но Хаас использует спектральный подход не для исследования звуковых текстур, а для манипуляций со слушательским чувством времени, которое в Solstices растягивается, будто в бесконечном цикле, и сгущается, словно вибрирующая материя. Если "вселенский монохорд" и впрямь существует, то звучит он именно так.
SHIRA LEGMANN & MICHAEL PISARO 'BARRICADES'
Ещё один Пизаро в списке, на этот раз в дуэте с пианисткой и композитором Широй Легманн. Barricades представляет собой поэтический парафраз Купереновской 'Les Barricades Mysterieuses' (Таинственные баррикады). Эта милая двухминутная вещица для клавесина стала одной из музыкальных эмблем позднего барроко, с его до абсурда доведенным переплетением скрытых и главных голосов с одной стороны, и наивным таинственным флёром с другой (собственно из таинтвенного тут только название). В результате произведение превращается в изящный рококошный фокус. 'Barricades' Пизаро и Легманн перенимает эту склонность барокко к ребусам, но замедляет происходящее во много десятков раз и погружает всё это в тягучие электронные текстуры. Это очень разряженная, сумрачная музыка, по-прежнему сотканная из коротких мотивов и осколков мелодий, но сильно разнесенных в пространстве, затемняющих и скрывающих друг друга.
MELAINE DALIBERT 'CHEMINANT'
Французский композитор Мелен Далиберт - странное явление: по-старинке выписывает музыку на бумаге нотами, преподаёт в консерватории скромного городка Ренн и сочиняет исключительно для классического фортепиано, как сам он говорит "mostly for its resonant qualities that allow one to obtain very punctual sonic events". С другой стороны, его метод композиции основывается на алгебраических вычислениях (например, фрактальных последовательностях) с целью максимально алгоритмизировать последовательности звуков. Фортепианный звук у Далиберта превращается в бесконечную цепочку случайных резонансов и обертоновых наслоений, а сама музыка механически, будто под гипнозом, движется от одного созвучия к следующему, создавая почти физически ощутимый эффект головокружения. "В моих произведениях время бесшумно, здесь нет начала или конца, так как алгоритм может продолжаться бесконечно". Эта отрешенная, лишенная линейных рамок красота звука как такового окутывает облаком и никак не выходит из головы.
COLLEGIUM VOCALE GENT 'LISZT: VIA CRUCIS'
Даже будучи рок-звездой на пенсии, Ференц Лист не переставал заглядывать в будущее. Последние 20 лет он прожил в отшельничестве, посвящая себя преймущественно духовной музыке, и когда в 69м году его сразила тяжелейшая депрессия, способом выбраться из неё стал программный цикл 'Via Crucis' из 14 пьес для смешанного хора, солистов и органа (в данном случае - фортепиано). Название, разумеется, отслылает к Крестному пути Христа с 14 станциями (стояниями). Лист последовательно написал музыку для каждой станции. Быть может, канонический мученический сюжет был естественной проекцией, учитывая его состояние с одной стороны и истовую церковность с другой, но главным персонажем 'Via Crucis' является не Мессия, а сам музыкальный язык, у которого из под ног будто вытащили фундамент. Скупая, аскетичная музыка, которая как сингулярная точка вмещает в себя всё что было и что будет на много десятков лет вперёд: от грегорианского хорала (1й номер), до интимной чувственности Сильвестрова (5й). И Раинберт де Леу, всю жизнь посвятивший исполнению Уствольской - самый точный выбор для такой хрупкой, сокровенной музыки.
RIOT ENSEMBLE 'SPEAK, BE SILENT'
Факт, в котором убеждаюсь с каждым годом всё больше: самую захватывающую академическую музыку, в которую затягивает как в триллер, сегодня пишут женщины. Не все номера здесь заслуживают такой экзальтации, но Черновин (включите первый же номер и попробуйте оторваться!), Сондерс и Торвальдсдоттир - высшая лига. Change my mind.
KLAUS LANG & GOLDEN FUR 'BEISSEL'
Георг Конрад Бейзель - немецкий религиозный фанатик, живший в 17 веке, эмигрировавший в Америку, дабы присоединиться к себе подобным и ждать Второго Пришествия. В результате, в 1732 г., в Пенсильвании, он основал баптистское общество Евфрата и для проведения богослужений в собственной секте изобрел метод композиции, который, с его же слов, был преподнесён ему ангелами. В основе этой техники лежали некие "предопределённые последовательсти Высших и Служащих (servant) нот, создававших гармонию". Где-то пишут, что Бейзель в своих мистических инсайтах предвидел сериализм за 200 лет до того. 'Beissel' - это попытка представить, как могла бы звучать эта "ангельская музыка". Среди участников тут Клаус Ланг и Джеймс Рашфорд - исключительные любители моделировать состояния сознания музыкальным способом. Микротональный орган испускает неясный шум, а текстура остальных инструментов тает в пространстве. Эту музыку не столько слушаешь, сколько проплываешь через неё, как сквозь дым. На 10 минуте фактура раскрывается в полную силу и слушателя оглушает стена звука, "шум вод многих", звуковысотная плоскость будто разламывается и из этой лакуны звучит органный хорал, который при должном бесстрашии вполне можно пережить как эпифанию и многоцветный хаос откровения. Одна из самых необъяснимых музык за долгие годы.
BANDCAMP (отрывки) | СКАЧАТЬ (целиком)
ARTURAS BUMŠTEINAS 'BAD WEATHER LONG PLAY'
Литовский саунд-артист и композитор Артурас Бумштейнас записал альбом при помощи барочных шумовых машин. Подобные механические девайсы размещались за сценой театров эпохи барокко для имитации звуков ветра, дождя, шторма, грозы и прочего подобного. Например, для имитации ветра использовался вращающийся деревянный цилиндр (на обложке), на который натягивался холст (крутишь за ручку и фьььььюююююююхххх); чтобы получить дождь, внутрь круглого барабана насыпали рис или сухой горох; а аппарат для имитации грозы - огромный деревянный короб с камнями внутри. Крепится он к стойке с осью по центру и качается влево-вправо а-ля детская качеля. Булыжники громко перекатываются и вот уже небеса содрогаются.
Bad Weather LP - дико захватывающий опыт даже на уровне текстуры. Просто потому, что таких звуков нет в моём слуховом багаже. Мерцающий электрический треск рисовых зёрен; шквалистый рёв холщовой бумаги; камни, перекатывающиеся внутри короба, и грохочущие будто со всех сторон разом. Всё какое-то странное, текучее, иллюзорное. По отдельности каждый аппарат звучит вполне правдоподобно. Но вместе и без сюжетной основы они превращаются в какую-то самостийную машину иллюзий, чем и был Барочный театр по своей сути. В этом смысле логика интереса Бумштейнаса вполне понятна: ему просто в кайф, что при должной концептуальной отбитости, все эти вроде-как-наивные фокусы, на которых держится "иррациональность" барочного искусства, по-прежнему работают и увлекают. Несмотря на то, что слушатель, вроде как - хладнокровный пост-критический мудак.
GERALD FINLEY & JULIUS DRAKE 'SCHUBERT: SCHWANENGESANG; BRAHMS: VIER ERNSTE GESÄNGE'
Невъебенно прекрасные Джеральд Финли и Джулиус Дрейк на этот раз взялись за предсмертные опусы Шуберта (Schwanengesang) и Брамса (Vier Ernste Gesänge). Про голос Финли как-то нет смысла что-то выражать. Просто послушайте. Это, что называется "consistent source of pleasure". И рояль Дрейка под непроницаемым дункель небом.
Чем больше возвращаюсь к классическим lied, тем глубже, точнее и кошмарнее они слышатся. Это невыразимое состояние, когда от упоения до кладбища пара интонаций. Великий диск.