А всë ли в норме?

«Мы проходили места, названия которых не раз упоминались в сводках и были овеяны легендой. Теперь они представляли собой развалины, похожие друг на друга. Разнообразие жизни уступило место однообразию разрушения и смерти. Могучие тополя, лежавшие на дороге, исковерканные холмы, ямы, полные грязи, лужи черной воды, из которой выступали какие-то ражвые железные обломки, громадные воронки на изрытых меловых склонах, лабиринты траншей, долины меж холмами, непроходимые теперь, заросшие кустарником, пересеченные рвами, опутанные железными лианами проволочных заграждений... Страшные картины! Там, где были деревни (эти места мы узнавали по красной пыли, в которую превратились кирпичи и черепица), кое-где уцелели от разрывных снарядов мостовые, и по ним с трудом можно было угадать дорогу. У нас не было другие ориентиров, кроме торчавших кое-где придорожных столбов с выведенными неумелой рукой надписями: «Бюли-Греней», «Льевен» и т. д. Здесь каждая пядь земли была пропитана кровью и слезами. Мы попирали ногами прах, который еще недавно был армией.»

— Морис Торез. Сын народа. Издательство иностранной литературы, 1950, стр. 34-35.

Эти слова из книги французского коммуниста, чей портрет был помещен на обложку 41 номера нашей газеты, являются описанием того, с чем столкнулась Франция и французский народ, по окончанию Первой империалистической бойни, которую чаще у нас называют «Первой мировой войной». И это же есть описание того, с чес нам придётся столкнуться, по окончанию текущей войны, конечно, последствия будут ещё более разрушительные, в связи с огромным прогрессом в области вооружения. Снаряд, которым империалисты могли раньше убить 2-5 трудящихся военных по другую сторону баррикад, превратился в ракету, которая способна за один раз забрать жизни 100 человек, как мирных, так и подневольных военных, по другую сторону. Но итог один: мы столкнемся со страшнейшими разрушениями по окончанию этой войны.

В такой ситуации необходимо задать вопрос: для чего эти разрушения? Для чего льётся кровь? Для рабочих? Но, что они получили от этой войны? Что простые люди выиграли от неё? И выиграли ли вообще? Конечно, нам со всех утягов кричат империалистические шавки правого и левого толка, причем с обеих сторон, которым бы только оправдать эту войну, превратить ее, на словах, в священную, отечественную, великую и т. д. Но, спрашиваем мы таких господ, ничего не стыдящихся перед честными рабочими, какая война в условиях империализма может быть отечественной, великой и священной? Когда оба правительства гонят рабочих на убой, ради получения сверх прибыли в своих же интересах. Как эти действия можно назвать чем то священным?

А правда заключается в том, что война эта отнюдь не священная, а самая настоящая зверинная, хищническая и братоубийственная, то есть война эта империалистическая. И рабочие, с обеих сторон, выступают лишь разменной монетой, за империалистические интересы. И любой сознательный рабочий скажет, что подход к этой войне может быть лишь один: превращение войны захватнической, империалистической, в войну гражданскую, т. е. во взятие власти пролетариатом и свержение и придание народному суду, подавление той части общества, что эту войну начало, и что отстаивало их интересы и выполняло приказы: буржуазии и буржуазных политиков, олигархии. И будет так, как поётся в «Рабочей марсельезе»:

«И взойдёт за кровавой зарёю
Солнце правды и братской любви,
Хоть купили мы страшной ценою -
Кровью нашею - счастье земли.
И настанет година свободы:
Сгинет ложь, сгинет зло навсегда,
И сольются в одно все народы
В вольном царстве святого труда.»