А счастье свое

         Даже самое теплое время имело свой срок годности, и отпуск Сонхва невыносимо близко подходил к концу. Он скучал по работе, несмотря на то, как сильно его сознание, сама его природа стремилась остаться с Хонджуном, никогда не возвращаться к излюбленному одиночеству.

           Сейчас он лежал на груди Кима, лениво водил по ней ногтем, словно в попытке оставить собственный узор. Время тянулось долго, как жвачка, но двигаться не хотелось, а принимать катастрофические решения – тем более. У них есть только эта минута, мгновение и ничего больше. Но Хонджун так не считает, он мягко целует в макушку и заставляет Сонхва посмотреть на него.

- Ты переживаешь, - звучит не вопрос, а утверждение.

- Да, - Сонхва не спорит, - нам пора возвращаться домой.

           Домой сегодня звучит обманчиво, теперь его дом рядом с человеком рядом, другого и не хочется. Глаза огромные, смотрят доверчиво, словно Хонджун может решить все проблемы и переживания в один миг. И все ответы в другом человеке, нужно только чуть-чуть подождать.

- Хочешь я поеду с тобой? Буду ждать тебя дома, помогать с домашними делами, а потом устраивать свидания, от которых закружится голова?

           Хонджун весь горит от этой идеи, тянется к Сонхва, бодая его головой. Жест абсолютно детский, но честный. Он зовет его игриво, совсем не переживает из-за возможного отказа или других вещей, он знает, что Сонхва согласится на все. Потому что их дуэт – самый правильный выбор на свете. Потому что иначе нельзя.

- А твоя музыка? А квартира?

           И вопросы, вопросы – Сонхва думает много, не хочет разрушать чужую жизнь, упуская одну важную деталь: без него теперь Хонджун не сможет. Станет лишь отголоском самой счастливой своей версии. Его сердце Сонхва обещано без права на возврат.

           Хонджун смеется хрипло, целует, воруя все сомнения и дальнейшие претензии, ему смешно и легко на сердце. Решение было принято еще давно, просто ждало своего часа самым смелым предложением.

- Я могу работать в любой точке Земли, а квартира…Пусть в ней живет Сан. Он справится и без меня.

           И ответы всегда лежали на поверхности. Хонджун не был привязан к месту, только его душа ждала покоя – они нашли друг друга с Сонхва. Пак замирает, не найдя ни единого предлога передумать, обсудить ненужные сейчас детали. Он разглядывает Хонджуна, и встречает только всепоглощающее принятие и теплоту.

- Когда ты решил уехать со мной?

- Когда мы целовались, глядя на прибой. Цепляет, знаешь ли.

           Сонхва знал. Он сам в него влюбился с первого абсурдного сообщения и до сих пор. Только теперь он понимает, насколько жизнь удивительная штука, как важно иногда все бросить и пойти по неизведанной тропе.

- Я люблю тебя, Ким Хонджун. И эта новая жизнь только с тобой…Спасибо, что подарил мне ее.

           И как прежде не будет. Сонхва сам себе обещает, что не встрянет больше в переработки, не станет на работе ночевать. У него дома человек, который встретит объятиями, которому явно понадобится помощь в том, чтобы освоиться.

- Сонхва, воробушек, я тебя тоже. Ты музыка моего сердца.

           Так ощущается самое нежное признание в любви. И новое начало.

           Начало не всегда ощущается счастливо. У Уена все не просто, ему, несмотря на август, до ужаса холодно, глаза с угасающей искрой на мир вокруг смотрят выразительно, с детской обидой. Чон не просто обижен, он злится.

           На время, на погоду и вчерашний закат, что отливал надеждой. У Уена в голове кавардак, а сердце впервые спокойно. Потому что он знает, что теперь может быть иначе, просто нужно немного подождать.

           Сан целует при встрече нежно, так нежно, что даже болит, ноет под ребрами в безмолвной просьбе. Останься. Мне так страшно. Но Уен взрослый мальчик, он знает ответ еще до того, как задаст самый сложный вопрос, поэтому, когда они идут в любимую кофейню, он цепляется за чужую руку так сильно, будто тонет.

- Уен? Все хорошо?

- Да, Санни.

           Я просто погибаю.

           Люди казались сейчас оглушающим фоном, все ощущалось таким ярким и громким, а стук собственного сердца тонул в этой какофонии. На Уене толстовка Сана, он весь им пропах, кажется, забыл собственный запах, от этого сейчас тошно. Во всех смыслах.

           Он, дурак, храбрится. В удобном кресле усаживается осторожно, с ровной спиной, а глаза выдают волнение. Уен слишком смелый и если тонуть, то без права задержать дыхание.

- Ты останешься здесь, верно?

           Уен не дает ни себе ни Сану шанса оттянуть, сбежать в неизвестности, он просто контрольным выстрелом в голову добивает, и Сан не уворачивается. Он делает глубокий вдох, прежде чем кивнуть.

- Верно.

           И что-то внутри бьется осколками прямиком в сердце. Уен не вздрагивает, он дежурно улыбается, склоняет голову набок и внимательно смотрит, в его глазах нет обвинения и печали, только сухое понимание.

- Работа, да? Жизнь, которую нельзя бросить?

           Уен, конечно же, понимает. Вот только болит также сильно, как если бы не понимал, смириться ведь невыносимо тяжело. Уену хочется выть, но он не может и слова сказать.

- Уен, - Сан пытается привлечь чужое внимание, но безрезультатно, - между нами была химия, было влечение, идущее из самой глубины. Ты мне нужен, слышишь? Но…Не все происходит так, как мы хотим.

- Ты сейчас только хуже делаешь.

           Уен не злится, у него в горле ком и сотни не пережитых совместных завтраков, которые он уже нарисовал в голове. Уен не злится, но ему так плохо, что хочется не существовать. Он берет кофе, любимый вкус, пьет почти залпом и прячет глаза, изучая рельеф пенки. Не заплачет, не заплачет. Он себе обещал не распасться.

           Но Сан тянет к нему руку, сжимает ладонь и это ломает окончательно. Слеза за слезой катятся по медовым щекам, Уен даже не пытается их сдержать, только переплетает свои пальцы с чужими, крепко-накрепко, будто может поменять хоть что-то.

- Сегодня у кофе вкус странный. Соленый слишком.    

           Сан смеется, ранено, безнадежно. Уходить не хочется, не хочется терять то светлое и хрупкое, что они начали строить. Но календарь сменяет даты бессердечно, а они слишком боятся, чтобы рисковать.

- Уен…

- Нет, Сан. Не сейчас.

           И любая фраза сейчас кажется обманом, ложным обещанием. Уену хочется назад, целоваться, лежа в кровати, капризничать, просто быть счастливым, свободным от самого себя. Он завтра будет смеяться, танцевать до ночи, а потом сонный идти на работу. Он завтра будет таким, каким его знает весь мир, но с дырой посреди грудной клетки. Той, что не увидишь взглядом.

- И все, что было между нами тогда?

- Искренность. Я не жалею.

           Больше, чем просто секс, но все еще меньше, чем любовь. Уен прикрывает глаза, позволяя последним слезам скатиться по щекам, восстанавливает дыхание и, наконец-то, встречается с Саном тем самым горящим взглядом.

- Я тоже не жалею. Но все это останется этим летом.

           И ты, кажется, тоже.

***

           Хонджун молчит, они с Сонхва переглядываются, но Уена трогать никто не рискует. Он бесцельно вцепился в руку Пака, глядя перед собой. Молчит.

- Мы расстались. Хотя даже не встречались.

           Он дрожит не от холода, а от щемящего одиночества даже рядом с близкими людьми. На нем все еще кофта Сана, прячет нос в воротнике, а снимать отказывается, будто она способна заменить объятия. Объятия, которые Уен запомнит на долгие месяцы разлуки.

           Сан приехал их проводить, долго смеялся с Хонджуном, требовал клятву о грядущих звонках, о том, что не забудет лучшего друга и позовет на свадьбу. Они болтали так долго, что, казалось, Сан не отпустит его никогда. Взял с Сонхва обещание хранить Хонджуна от сумасшествия и больше отдыхать.

           А затем подошел к Уену. Он обнял его с такой силой, что дыхание перехватило, но не проронил ни слова. Только обнимал, вдыхал их переплетенные запахи и целовал в висок.

- Пиши мне, прошу, пиши. Мне жаль, Уен. Только не пропадай окончательно.

           Сан не просил прощения, не давал обещаний, но он просил остаться. Запятыми и многоточиями, но остаться. И Уен не смог сказать «нет».

- Все будет хорошо.

           Сонхва треплет его по волосам, как ребенка, становясь вдруг поддержкой, безопасной подушкой. Уен верит, но сейчас не хочет об этом думать. Ни о чем не хочет. И всю дорогу Чон проспал на коленях Сонхва, Хонджун даже не смел прогнать его.

***

           Но ноябрь забирает все «до», оставляя лишь счастливое прохладное «после». У Хонджуна стабильная работа, он получает удовольствие, занимаясь любимый делом, его дома ждет Сонхва, который уходит ровно в пять и плевать на все, даже если горит.

           Они так отчаянно влюблены, будто только вчера встретились. Квартира стала живой, теперь в ней много цветов, пыль на полках и аппаратура Хонджуна.

- Ты сегодня раньше, - Сонхва встречает в пижаме, сонный.

- Такси взял, хотел провести с тобой время.

           Хонджун стягивает ботинки, бросает куртку на пол под возмущенный тон Сонхва, но в два шага преодолевает прихожую. Он забрасывает парня себе на плечо, будто тот ничего не весит, и тащит в гостиную.

- Вечер фильмов! Надеюсь, ты приготовил что-нибудь вкусное.

           Сонхва хохочет в объятиях, ему до безобразия нравится эта игра. Тихая, бытовая и полная настоящей любви.

- Ты изменил меня. Не только мою жизнь, самого меня во всех проявлениях.

- И влюбился заново. В каждую версию тебя.

           Это катастрофа его души, Сонхва ловит чужие губы, грубо, непривычно для себя. Он весь день скучал, а сейчас гонится за тоской, желая полностью погасить. Хонджун весь его любимый прикус любви и нежности.

           И впереди сотни совместных вечеров за фильмами, роллами и поцелуями. Впереди только океан их жизни, они переплывут и начнут по второму кругу.

           Пока где-то на другом краю этого океана Уен дописывает быстрое «позже перезвоню, Санни», а его под подъездом ждет Юнхо, с которым они познакомились в клубе, где выступал Хонджун. Юнхо был фотографом, так сильно увлекся, что не заметил Уена и буквально споткнулся об него.

- Простите, товарищ гном, - улыбнулся так, что музыка затихла.

- Эй! Я среднего роста!

           Юнхо наклонился, низко смеясь, Уен чуть с ума не сошел от этого смеха:

- Что-что? Не слышу.

           И один только сладкий запах цветов заставил ноги подкоситься. Кажется, Юнхо был воплощением красоты и легкости, Уен не мог не заинтересоваться, не мог просто уйти.

- Чон Уен. Надеюсь, мое имя ты услышал.

 - О, а я Чон Юнхо. Братья или родственные души?

           Уен фыркнул что-то неразборчивое, но дрогнуло что-то глубоко внутри, что люди той самой душой зовут. Возможно, сердцу стоило разбиться, чтобы найти клей и терапию от прошлого.

           Прошлое его смотрит, как закат окрашивает океан в алый, как сгорали страхи и боль. Сан просто любил: всех тех, кто улыбался, когда видел его. Всех, кто подарил ему любовь. Чхве никогда не останется один и всегда будет сам: в покое одного шумного парня, в объятиях того, кто, наконец-то, перестал бояться любить. В юноше, что нашел дом.

           И каждый теперь счастлив по-своему. И музыка их лета будет звучать всегда.