Пойдёшь со мной на выпускной?

Запах старшей школы имени Джефферсона был будто отдельной формой жизни — вязким, немного едким существом, которое обволакивало тебя с первого шага в коридор. Здесь он всегда одинаковый: хлорка, вечно вытекающая из-под дверей бассейна, дешёвый приторный аромат подросткового парфюма, которым ученики пытались замаскировать пот после урока физкультуры, горячая пыль из нутра старых копировальных машин и еле заметная нотка жвачки со вкусом арбуза. Ынхёк чувствовал его, как старого знакомого, каждый божий день, проталкиваясь сквозь гудящие волны учеников к своему шкафчику.

Он не был королём школы, но и назвать тенью на стене было бы неправильно. Скорее, мягким пятном света — парень с аккуратной чёлкой, рюкзаком, набитым толстенными учебниками, и безнадёжно добродушной улыбкой. Все его знали в лицо: он помогал с химией, решал задачи быстрее учителей, мог объяснить новую тему так, что поймёт даже табуретка. Ынхёку кивали в коридоре, иногда дружелюбно хлопали по плечу, улыбались на уроках, но на вечеринках о нём говорили в прошедшем времени, если вообще вспоминали.

Но это не имело никакого значения, потому что вся его вселенная сидела за углом, за самым дальним столом в кабинете информатики, уткнувшись взглядом не в реальность, а в экран ноутбука.

Ча Хёнсу.

Вечно растрёпанные волосы, тяжёлое худи, под которым он прятался, как улитка в панцирь, старые кеды, знавшие времена динозавров, и глубокие тёмные глаза. Там, где-то в цифровом пространстве, он строил галактики, создавал системы, проектировал целые механизмы, пока все вокруг думали о свиданиях в бургерной после школы.

Хёнсу стал для Ынхёка самой сложной химической формулой. Он с лёгкостью мог разбирать молекулы, прогнозировать реакции, рассчитывать энергию активации, но этот парень… просто отказывался вступать во взаимодействие. И Ынхёк точно знал, о чём говорил, потому что перепробовал абсолютно ВСЁ.

Он «случайно» ронял стопки тетрадей рядом, чтобы завязать разговор. Делал вид, что не понимает базовый код, чтобы попросить помощи. Приносил лишний карандаш на тот случай, если Хёнсу попросит одолжить. Предлагал вместе сделать проект. Даже однажды купил два коктейля в столовой, один из которых всё равно остался стоять и грустить, как памятник отвергнутой любви.

В ответ был лишь холод. Короткие кивки головой. Молчание. Иногда взгляд длиной в микросекунду и снова клацание клавишами, от чего Ынхёку каждый раз хотелось выть от отчаяния, но он не сдавался. 

Выпускной приближался стремительно — как и экзамены, которые зловеще нависали над учениками. Коридоры гудели от разговоров громче обычного: кто-то спорил о фасоне платья, кто-то пытался выбрать костюм «не как у всех», а кто-то просто в панике искал пару, чтобы не выглядеть одиноко на фоне сияющих гирлянд актового зала.

Воздух будто вибрировал от эмоционального электричества и запаха лака для волос, который девчонки щедро распыляли даже на переменах, репетируя «тот самый» образ. На стенах уже пестрели бумажные объявления о выборах короля и королевы бала. Из потрёпанных динамиков школьного радио вечно скулила попсовая песня, которая звучала как гимн предстоящей подростковой драмы. 

Ынхёк, проходя мимо толпы, уворачивался от чужих рюкзаков и случайных локтей, чувствуя, как энергия вокруг накаляется до предела, словно сама школа отсчитывает секунды до кульминации года. И именно в этом хаосе в его голове внезапно — щёлк! — родился «гениальный» план.

После недели виртуальной разведки — и, конечно, Ынхёк совсем не сталкер, просто очень преданный поклонник, — он наткнулся на ссылку сервера в игре «Майнкрафт», спрятанную в закрытом профиле Хёнсу в инстаграмме. Сердце невольно ёкнуло: вот оно — цифровое королевство молчаливого гения.

Ночью, когда сестра наконец освободила компьютер, а совы устроили собрание на крыше соседей, Ынхёк вошёл на сервер. 

Подключение… 

Загрузка…

И у него отвисла челюсть.

Это был не просто какой-то пустой сервер, а целая империя. Парящие замки, лабиринты из золота, водопады, падающие с высоких скал прямиком в океан. Летающие корабли, подземные системы, завораживающие своей детализацией. Везде чувствовалась рука опытного архитектора, ведь здесь Хёнсу был богом инженерии, не знающим слова «ограничение».

Ынхёк сглотнул. Если он и хотел заявить о себе, то только тут.

Он нашёл идеальную равнину рядом с озером и принялся за работу. Это был марафон без сна: раскладывать чёрный обсидиан для контура, белую шерсть для букв, факелы для подсветки. Час за часом блок ложился к блоку. Курсор то и дело бегал туда-сюда. Сердце стучало в висок. Он построил вопрос своей жизни гигантскими буквами, которые можно было увидеть только с высоты птичьего полёта:

«Пойдёшь со мной на выпускной?»

Готово.

Он вышел из игры, чувствуя, что это был его последний шанс привлечь внимание одного конкретного геймера к своей скромной персоне.

Утро в школе было обычным: шум в коридорах, лязг металлических шкафчиков, громкий смех подростков, которые уже успели обменяться свежими сплетнями. Но Ынхёк чувствовал себя так напряжённо, как никогда, словно каждый звук давил на виски.

Он заметил, как Хёнсу вошёл в кабинет: тихо, почти растворяясь в воздухе. На нём висела та же выцветшая толстовка, слишком широкая для его худых плеч. Волосы слегка прикрывали глаза, создавая ощущение, что он прячется за собственной чёлкой. Лицо без выражения, и в нём не читалось ни раздражения, ни грусти, ни радости. Лишь сонливость и привычная, почти болезненная отстранённость, как барьер, который он поставил между собой и всем остальным миром. Он прошёл к своему месту, стараясь не встретиться ни с чьим взглядом, и сел так тихо, что стул едва издал звук.

Весь урок Ынхёк не слышал ни слова. Он смотрел на затылок Хёнсу, сидевшего двумя рядами впереди, и его мозг лихорадочно перебирал разные варианты. Может, он не заходил на сервер? Может, рядом с надписью заспавнился крипер и всё взорвал? Или… или он просто проигнорировал. Счёл это глупой шуткой. 

«Он что, правда не заметил?» — эта мысль жужжала в голове, как навязчивая муха. Ынхёк чуть не сломал стержень в механическом карандаше, бессмысленно выводя коды, которые не имели никакого смысла.

Звонок прозвенел, оглушая. Хёнсу не спеша собрал свои вещи и вышел из класса, не оглянувшись. Ынхёк почувствовал, как глыба льда прорастает у него в груди. Провал. Полный и оглушительный.

Он почти смирился, медленно упаковывая принадлежности, когда незнакомая тень вдруг упала на его парту.

Ынхёк поднял голову.

Перед ним стоял Хёнсу. Не у двери, не в коридоре, а прямо тут, в личном пространстве, которое он обычно так яростно охранял. Его лицо было всё таким же невозмутимым, но в глазах, которые теперь смотрели прямо на Ынхёка, мелькнула едва уловимая искра — не то усталого раздражения, не то смущённого любопытства. 

– Ты нарушил идиллию моего сервака, — произнёс Хёнсу, подавляя в себе сильное желание закатить глаза. – Ещё и выровнял всё с погрешностью в три блока. Криво.

Ынхёк только открыл рот, не в силах издать ни звука. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию.

Хёнсу же тяжёло вздохнул, словно делал одолжение всему миру, и сунул руки в карманы кофты.

– Ладно, — сказал он, уже поворачиваясь, чтобы уйти. – Я согласен.

И он ушёл, растворившись в шумном потоке учеников, оставив Ынхёка сидеть с немым вопросом на лице, на котором медленно, как первая заря, проступало понимание, а следом — оглушительная, всесокрушающая волна чистейшего, ничем не разбавленного счастья.

Хёнсу согласен.

***

Выпускной оказался именно таким, каким его все представляли: громким, блестящим и очень  хаотичным. Музыка гремела так, будто кто-то пытался устроить самое настоящее землетрясение, сцена мерцала цветными прожекторами, а фотографы щёлкали камерами так часто, будто их жизнь зависела от количества полученных кадров.

Но Ынхёк ничего этого толком не замечал. Потому что рядом с ним стоял Хёнсу — в чёрной рубашке, которая сидела на нём идеально: рукава задёрнуты по локоть, ворот небрежно открыт на одну пуговицу, ткань мягко переливается в дешёвом школьном свете.

– Ты выглядишь… — начал он и завис, потому что нужное слово просто не лезло в горло. Хёнсу приподнял бровь:

– Как?

– Непозволительно, — кивнул Ынхёк серьёзно и тут же стушевался. – Тебе идёт.

– Мда, — фыркнул Хёнсу и отвернулся, чтобы скрыть свое же смущение. – Жесть. Слишком много людей.

Ынхёк сам едва дышал от нервов, но кивнул.

– Хочешь уйти отсюда?

– Очень, — ответил Хёнсу без малейшего раздумья.

Они пробрались по пустым коридорам, прошли мимо склада с швабрами и поднялись по лестнице на крышу. Снаружи было тихо, прохладно, и небо раскинулось над ними густым, бархатным куполом; звёзды висели так близко, будто стоило протянуть руку — и можно поймать одну в ладонь.

Хёнсу бесшумно уселся на бетонный бортик, качнув ногой. Ынхёк опустился рядом, настолько близко, что их плечи тут же соприкоснулись. Контакт был лёгким, почти невесомым, но от него по коже пробежала мелкая дрожь. Несколько секунд они сидели молча, слушая, как где-то внизу гавкает собака. Город, маленький и засыпающий, будто держал для них специально отведённую, тёплую паузу.

– Ты понимаешь вообще, насколько ты доставучий? — внезапно пробурчал Хёнсу, скривившись так, будто ему дали кислую конфету.

– Доставучий? — Ынхёк моргнул, искренне обескураженный. – Я?

– Ну да, — Хёнсу почесал щёку, будто пытался стереть неловкость. – Ты всё время где-то маячил. В коридорах, в кабинете, в игре. И когда делал вид, что не смотришь… это всё равно было заметно. Прям очень.

Ынхёк ощутил, как уши начинают предательски гореть. Он тупо уставился в небо, поправляя очки на переносице.

– Я думал, что неплохо скрываюсь, — тихо сказал он.

– Вообще-то, у тебя выходило, — признал Хёнсу. – Иногда. Но всё равно бесило.

– Мм… Не знал. Извини, — осторожно выдал Ынхёк.

– Да подожди ты, я не закончил, — Хёнсу ритмично стучал пальцами по бетону, вздыхая. – Бесило, потому что я всё замечал. Понимаешь? Выхватывал глазами всё, что связано с тобой. Даже когда не хотел. Особенно когда не хотел. Потому что… ну…

Он запнулся, как будто слова застряли где-то в горле. Ынхёк наклонился чуть ближе, но достаточно, чтобы почувствовать тепло от чужой щеки.

– Потому что?.. 

– Потому что ты мне нравишься, окей? 

Над крышей будто на секунду перестал дуть ветер. Ынхёк распахнул глаза.

– Да ну… Правда?

Хёнсу уже собирался огрызнуться и ответить колкостью, но Ынхёк его опередил. Он осторожно взял Хёнсу за запястье, и, улыбнувшись краешком губ, приблизился. Хёнсу успокоился, замер, как будто мир переключился на замедленную съёмку.

– Можно?.. — едва слышно спросил Ынхёк.

Хёнсу коротко кивнул, не отводя взгляда. И тогда Ынхёк наклонился ещё ближе — настолько, что почувствовал, как дыхание Хёнсу касается его губ. Поцелуй вышел неловким, слегка дрожащим, но таким тёплым, что аж жар прилил к щекам. Хёнсу не двигался только первую секунду, а потом осторожно, стеснительно коснулся его в ответ. Ночь вокруг будто стала мягче.

Когда они отстранились, Хёнсу тихо фыркнул, но уголки его губ предательски дрогнули вверх.

– Вот теперь ты сто процентов доставучий, — пробормотал он.

– И я тебе всё ещё нравлюсь? — спросил Ынхёк, сияя.

– Куда я денусь, — сказал Хёнсу, снова сталкивая их плечи.