A Passage To Rhodesia, часть II
Итак, в 1924 г. белые в Родезии получили власть, о которой и мечтали - почти не контролируемую из Лондона, для чернокожих же положение, парадоксально, ухудшилось. Если раньше BSAC хоть немного сдерживалась из опасения отзыва хартии, то теперь власть перешла к местным фермерам, которые были настроены на гораздо более жесткую расовую сегрегацию. Кроме того, самым скандальным стал вопрос о земле, который белые колонисты решили не менее радикально, нежели компания. Самым неприятным был Land Apportionment Act of 1930, который был призван обеспечить правовую основу для сегрегации земель по расовому признаку. Закон разделил их на три категории: резервации для коренного населения, европейские земли и коронные земли. Резервации для коренного населения были выделены для негров, «европейские земли» - зарезервированы для белого меньшинства. Коронные земли предназначались для государственного использования и не были доступны для заселения. Резервации также были намеренно созданы в районах, непригодных для земледелия, чтобы предотвратить конкуренцию с белым фермерам. The Native Land Husbandry Act of 1951 был призван способствовать «улучшению и модернизации африканского сельского хозяйства путем повышения эффективности и производительности». По сути, закон был направлен на замену общинной собственности на землю частной собственностью среди коренного населения. Семьям выделялось 8 акров земли, которые нельзя было разделить между детьми. Право распределять землю было предоставлено окружным комиссарам вместо вождей. Закон также ввел обязательные методы охраны природы и ограничил количество скота, принадлежащего африканским семьям. Африканцы, которым не удалось получить землю в резервациях, были вынуждены работать на европейцев в шахтах и на заводах, а также на государственных предприятиях. Несоблюдение закона каралось штрафом или тюремным заключением.
Премьер-министр Южной Родезии 1933 – 1953 гг. Годфри Хаггинс (Godfrey Martin Huggins, 1st Viscount Malvern), решительно выступал против назначения чернокожих на любые государственные должности, при этом еще корпоративный Public Services Act of 1921 запрещал коренному населению работать на госслужбе. Законодательство Южной Родезии также предоставляло белым неоспоримую власть над чернокожими работниками. В результате давление со стороны белых профсоюзов привело к политике, ограничивающей трудоустройство негров должностями ниже определенного уровня квалификации. Кроме того, Industrial Conciliation Act of 1934 запрещал чернокожим участвовать в профсоюзах, так что они использовались как дешевая неквалифицированная рабочая сила на табачных плантациях и золотых рудниках.
Если мы вспомним о том, что выборы на территории Британской империи зависели от имущественного ценза, то станет очевидно, что африканцы Родезии были сразу же и абсолютно политически маргинализированы. Право голоса формально было открыто для всех, кто соответствовал квалификационным требованиям, но эти требования были установлены настолько высоко, что очень немногие африканцы в них попадали. Конституция Родезии 1923 г. формально предоставляла право голоса неграм (белые женщины получили его в 1919 г.), являющимся подданными Великобритании старше 21 года и достаточно грамотным, чтобы заполнить заявление. Однако, голосовать можно было лишь тем, кто заявил доход в размере не менее ₤100 в год или имеет недвижимость, стоимостью не менее ₤150 или владеет шахтой. Поскольку средняя заработная плата африканца составляла ₤35-40 в год, по этой Конституции право голоса de facto имели только белые. В 1951 г. Хаггинс поднял ценз до ₤240 и ₤500 соответственно. Интересно, что к концу 1950-х многие чернокожие смогли соответствовать этому стандарту, и было отмечено, что повышение порога вскоре начнет сказываться и на белых избирателях.
Что с Родезией случилось дальше? В конце 1950-х пошел окончательный демонтаж остатков Британской империи в Африке. Произошел он по многим важным причинам, ни одну из которых нельзя было игнорировать, это стало своеобразной исторической неизбежностью, zeitgeist, против которого было невозможно плыть. Время колониализма прошло, точка, вне зависимости, что на этот счет думали что колонизаторы, что колонизируемые. Британия вовсе не была такой доброй, она была жестко прагматичной и умела признавать реальность. Что случается с теми, кто этого не умеет – отлично показала Франция и Португалия. Первая убила под сто тысяч в Индокитае и суммарно около миллиона в Алжире и все равно с треском вылетела отовсюду, несмотря на все старания, причем в итоге Четвертая республика рухнула, де Голль пережил покушений чуть меньше, чем Фидель Кастро и на волне реакции на фашиствующих отцов дети устроили 1968 г. с захватом Сорбонны, баррикадами на улицах и практически гражданской войной.
В общем Британия мудро поплыла по течению, стараясь практически везде выйти мирно (не успели только в Кении с диким восстанием мау-мау). Для начала она предложила трем колониям компромиссный вариант. Создается Центральноафриканская федерация двух Родезий и Ньясаленда, африканцы получают минимально гарантированные избирательные права, постепенно смещаемые в сторону правления большинства, а федерация в итоге входит в Содружество, как независимое государство. В итоге, как эксперимент, в 1953 г. возникла Федерация Родезии и Ньясаленда в которой официально провозглашалась политика «партнерства» между расами. Был открыт многорасовый Университетский колледж в Солсбери, многие дискриминационные законы были смягчены. Однако, большую часть чернокожих такие расклады не устроили. В 1948 г. в соседней ЮАР к власти пришла Национальная партия и ввела апартеид. Чернокожее большинство в Северной Родезии и Ньясаленде всерьез опасалось, что объединение с Южной Родезией — это лишь способ зацементировать власть белых навсегда и распространить дискриминационные законы на север. Глядя на ЮАР с одной стороны (где негр законодательно был приравнен к животному, а половой акт с ним – к скотоложеству) и уже независимые Кению, Танзанию и прочие – с другой стороны, они захотели вариант два, опасаясь сползания Федерации в вариант один.
Кроме того, проблемы вылезли и на уровне политики самих белых и их экономики. Федерация объединяла три территории с разным статусом. Южная Родезия была уже давно самоуправляемой аграрной колонией с сильным белым меньшинством. Северная Родезия была не колонией, а протекторатом Британии, без промышленности, но с огромными запасами меди. Ньясаленд был тоже протекторат, но практически черный, аграрный и крайне нищий, в основном поставлявший рабочую силу в первые два государства. Главным бенефициаром от создания Федерации стала Южная Родезия. Налоги от добычи меди в Северной Родезии уходили на строительство инфраструктуры (например, дамбы Кариба, одной из самых крутых ГЭС в Африке) и развитие промышленности в Солсбери. Это вызывало ярость у африканских лидеров Севера, которые видели, как их ресурсы эксплуатируют для укрепления режима белых на Юге. В 1960 г. последний викторианский премьер-министр Гарольд Макмиллан (Maurice Harold Macmillan, 1st Earl of Stockton), разумеется, консерватор, произнес знаменитую речь о «ветре перемен», признав, что деколонизация неизбежна. Британия начала понимать, что удерживать Федерацию силой против воли миллионов африканцев невозможно. Лидеры националистов, такие как Хастингс Банда (Hastings Kamuzu Banda, Ньясаленд) и Кеннет Каунда (Kenneth David Buchizya Kaunda, Северная Родезия), требовали не реформ, полного выхода из состава Федерации и предоставления независимости.
Пока чернокожие лидеры требовали независимости, белое население Южной Родезии тоже радикализировалось. Они считали, что британское правительство их предает, идя на уступки африканцам. Последний премьер-министр Южной Родезии Гарфилд Тодд (Reginald Stephen Garfield Todd) был очень адекватным человеком и противником как черных так и белых националистов. Он мягко пытался убедить своих белых соотечественников перейти к какой-либо форме избирательных прав для африканцев, но на следующих выборах 1962 г. он был решительно разгромлен партией Родезийского фронта во главе с Яном Смитом, который выступал за жесткую линию и сохранение власти в руках белых. Это окончательно похоронило идею партнерства и 31 декабря 1963 г. федерация официально прекратила существование. Ньясаленд стал независимой Малави, Северная Родезия стала независимой Замбией. Банда первым делом объявил себя пожизненным верховным лидером, расстрелял 18 тыс. тех, кто с этим не согласился и правил 30 лет, пока его, уже 97-летнего деда, наконец-то не свергли. Кеннет Каунда правил тоже до 1991 г. бывший, впрочем, на фоне прочих африканских лидеров поразительно мягким: он всего лишь установил культ личности и трижды подтасовывал выборы, даже не скормил никого крокодилам и не сожрал сам, как Амин или Бокасса.
Сложность для Родезийского фронта, желавшего сохранить белый контроль над страной на неопределенный срок, заключалась в том, что она все еще оставалась колониальным владением Великобритании. Белое самоуправление было добровольной уступкой со стороны правительства империи: оно могло (теоретически) отменить эту уступку по своему усмотрению или иным образом изменить статус колонии (например, просто даровав ей независимость). Поэтому Смит и его соратники по партии решили в 1965 г. издать так называемую Одностороннюю декларацию независимости. Британия была, мягко говоря, в шоке. Когда независимость самопровозглашали негры – с этим было понятно что делать. Официальная политика Лондона заключалась в принятии фактической ситуации и признании свершившегося, что бы сохранить хорошую мину. Но здесь независимость провозгласили родные британские граждане, которые еще и продолжили бодро угнетать негров, как раньше.
С ЮАР ситуация произошла радикально иная, хотя realpolitik Лондона (или говоря простым языком – лицемерие) на примере буров видно очень хорошо. Южноафриканская республика была не просто богата. Она была отвратительно, неприлично богата, производя чуть ли не 70% мировой добычи золота и 95% мировой добычи алмазов и все это текло рекой через Сити. Разумеется, спорить с бурами в такой ситуации было себе дороже, да и тем же Ротшильдам было глубоко плевать на проблемы каких-то негров на каком-то краю света. Буров было много, они были вооружены, они были религиозные фанатики и мракобесы, готовые умереть сами, но перебить всех проклятых чернокожих, если потребуется и главное – они отвечали за добычу. В итоге корона пошла на совершенно логичный в рамках концепции indirect rule шаг и уже через 8 лет после победы в Англо-бурской войне … сама даровала им независимость обратно. ЮАР в 1910 г. получила сходу статус доминиона короны – выше в империи уже ничего не было – и встала на уровень Канады и Австралии. По сути ЮАР уже была независимым государством во всем, кроме названия и должности генерал-губернатора, представителя Британии при правительстве (с каковым генерал-губернатором официально и Канада и Австралия живут по сей день, как члены Британской империи, ой, простите, Содружества).
Согласно Вестминстерскому статуту 1931 г, Британия вообще потеряла любые юридические права вмешиваться во внутреннюю политику своих доминионов (да им было и не нужно, им было нужно, что бы золото и алмазы текли из Йоханнесбурга в Лондон). В результате даже если бы буры провозгласили национал-каннибализм и начали подавать негров в ресторанах – Лондон просто выразил бы глубокую озабоченность, как, в общем-то и произошло в 1948 г. когда те выкатили пачку ультра-расистских законов, начавших апартеид и оставивших далеко позади Нюрнбергские законы расовой гигиены нацистов. Родезия же и близко не была настолько сумасшедшей, но формально оставалась самоуправляемой колонией и весь суверенитет принадлежал британской короне. Провозглашение независимости Яном Смитом в 1965 г. было с точки зрения Лондона актом государственной измены и мятежом против короны. Здесь Британия не могла отвести взгляд, так как это подрывало её собственный авторитет.
Во-вторых, разница в 17 лет между приходом к власти апартеида в ЮАР и Яна Смита в Родезии изменила всё. В 1948 году деколонизация только начиналась, и расизм в Африке был нормой. К 1965 г. империя почти распалась, в ООН сформировался мощный блок из новых афро-азиатских стран, а ЮАР сама вышла из Содружества в 1961 г. (после чего, кстати, Британия мгновенно «прозрела», осознав весь ужас творящегося в ней апартеида и начала накидывать санкций). Если бы в этот момент Британия признала режим белого меньшинства в Родезии, Содружество наций просто развалилось бы — Индия, Нигерия, Гана и другие страны вышли бы из него в знак протеста. Британия выбрала сохранить Содружество ценой уничтожения Родезии. Кроме того, на Родезию давить было безопасно, не то что на ЮАР. Британский капитал в ЮАР был огромен – золото, алмазы, уран и разрыв с Преторией означал бы финансовую катастрофу для Сити.
Интересно, что ЮАР вышла из Содружества (хотя ее никто не выгонял) просто на волне невероятной расовой гордости. Когда другие страны Содружества начали критиковать апартеид, Хендрик Вервурд (Hendrik Frensch Verwoerd), 7-й премьер-министр и его главный архитектор провел референдум, провозгласил республику и вышел из-под власти короны, просто чтобы ему не читали надоевших нотации. Родезия же, наоборот, отчаянно хотела в нем остаться! Ян Смит провозгласил независимость, но оставил королеву главой государства (до 1970 г., когда понял, что это безнадежно). Он хотел быть белым доминионом, как ЮАР до 1961-го. Но Британия сказала «нет», потому что принцип NIBMAR (No Independence Before Majority African Rule) стал к тому времени официальной догмой Лондона. Далее КНР начал кормить ZANU - черных маоистов Роберта Мугабе, разжигавших в Родезии гражданскую войну, СССР же начал подкидывать ресурсов их врагам из ZAPU - социалистам Джошуа Нкомо (Joshua Mqabuko Nyongolo Nkomo), которые тоже разжигали войну, но убивали и маоистов (и наоборот). Как вишенка на торте обе эти веселые банды спонсировала еще и Британия, не простившая Смиту своеволия. Такая история была возможна в том числе потому, что Нкомо был из племени каланга народности ндебеле, а Мугабе – из племени зезуру народности шона, а в Африке то, из какого ты племени, даже сейчас значит больше, чем из какого ты тейпа на Кавказе, режут они друг друга беспощадно. Впрочем в плане союзников они оба были прагматиками, тот же Нкомо получил помощь от Советского Союза, но только после того, как ему отказали США (которые были заняты закупкой огромных объемов хрома у Родезии) и другие западные державы. Нкомо не был марксистом, одним из его ближайших друзей был британский мегакапиталист Рональд Роуленд (Roland Walter Rowland), имевший серьезные деловые интересы в области родезийского табака. Мугабе и ZANU больше интересовались социалистической политикой (особенно в отношении земельной реформы) но тот факт, что они так и не реализовали ни одну из этих мер после обретения независимости, показывает, насколько эти убеждения были популизмом, а не подлинными принципами.
Белые родезийцы крутились, как могли, став экспертами по контрпартизанским действиям (в частности, именно они изобрели MRAP), поддерживали в рабочем состоянии остатки техники, а их спецназ Selous Scouts Regiment стал одним из самых боеспособных и профессиональных подразделений мира. Родезию публично поддерживала только ЮАР (и Смиту приходилось волей-неволей садиться за один стол с полоумными эзотерическими фашистами из Afrikaner Broederbond) и непублично - Португалия, воевавшая у себя в Мозамбике до 1975 г. (но у нее самой ресурсов было кот наплакал, так что помощь свелась к тому, что они просто не мешали родезийскому спецназу уничтожать лагеря террористов Мугабе и Нкомо на территории Мозамбика).
Даже «апартеид с человеческим лицом» в Родезии не смог не замараться в программе ХБО. Когда после 1975 г. бывшие товарищи из ЮАР кинули их на растерзание мировой общественности, в надежде самим протянуть подольше, родезийцы отчаялись точно также, как и африканеры, после падения колониальной Португалии. В результате в ход пошли чрезвычайные меры борьбы с повстанцами. В 2017 г. вышла фундаментальная книга «Dirty War: Rhodesia and Chemical Biological Warfare, 1975-1980» Glenn Cross в которой на основе интервью с участниками, анализа немногих уцелевших документов и обзоров более старых работ (таких, как «Rhodesian Anthrax: The use of bacteriological & chemical agents during the Liberation war of 1965-80», Ian Martinez) рассказывалась забытая история Project J, начатого, когда Ян Смит понял, что в обычной войне он не победит.
Разумеется, программа не ставила целей создавать карикатурные биологические бомбы или ракеты, все было куда приземленнее и проще. Первым направлением стало, как и в ЮАР, массовое отравление одежды и предметов быта, распространяемых, в т.ч. через сеть торговцев и подставных магазинов на границах с Мозамбиком и Замбией. Ее пропитывали мощным инсектицидом тиофосом (LD50 = 3,6 мг/кг, причем инсектицидами в Африке никого не удивить, так что связать отравление с Родезией было проблематично, а через кожу он хорошо впитывается), травили лекарства, консервы и вообще почти все. Повстанцы, захватывая такие трофеи или покупая их у подставных лиц, заболевали и умирали в лагерях глубоко в джунглях, где не было врачей. Это сеяло паранойю: солдаты начинали подозревать друг друга и местных жителей в отравлении. Героические Скауты Селуса были не только бравыми и изобретательными солдатами, но и эталоном жестокости и прагматичности, мастерами террора, для которых не было запретных приемов. Они уничтожали повстанцев не только традиционными методами, но и отравляли водоемы во время рейдов на лагеря противников режима культурами тифа и холеры. Вспышки эпидемий в лагерях беженцев и тренировочных центрах партизан уносили сотни жизней, оставаясь при этом естественными болезнями, типичными для Африки. В 1978–1980 гг. в Родезии произошла крупнейшая в истории Африки вспышка сибирской язвы среди людей (более 10 000 заболевших, пострадали также и огромные поголовья скота). Существует версия (разумеется, строго доказать ее невозможно), что родезийские военные распыляли споры сибирской язвы с самолетов над районами, которые поддерживали партизан.
Гленн Кросс описывает секретную лабораторию в Биндуре и причастность медицинского факультета Университета Родезии, вместе с его деканом Робертом Саймингтоном, который курировал научную часть программы. Существуют показания бывших офицеров CIO о том, что яды испытывали на пленных партизанах в секретных тюрьмах, чтобы точно рассчитать дозировку и время действия. Документы Project J были практически полностью уничтожены перед приходом Мугабе к власти в 1980 г., а все примененные биологические агенты совершенно эндемичны для региона. Списать смерти на плохую гигиену в лагерях было очень легко, а доказать факт намеренного ведения биологической войны почти невозможно. Многие участники программы после войны уехали в ЮАР и продолжили аналогичные разработки там в рамках еще более масштабного Project Coast. Любопытно, что когда Мугабе пришел к власти, он столкнулся с последствиями этой программы — эпидемия сибирской язвы продолжалась еще несколько лет, подрывая экономику уже независимого Зимбабве.
Несмотря на такие отчаянные меры крах Родезии был предрешен - экономика заставила Смита капитулировать. В 1979 г. начались переговоры с наиболее адекватными повстанцами и к власти было пришел компромиссный премьер - черный епископ Абель Музорева (Abel Tendekayi Muzorewa) из левой, но умеренной партии UANC. В результате Солсберийского соглашения при нем белые сохраняли блокирующее меньшинство в парламенте, расово разделенные избирательные списки, контроль над полицией, армией, судебной системой и экономическими ведомствами, а также им гарантировались места в парламенте как минимум на 20 лет.
Лондон такие расклады категорически не устроили, они пригласили туда Мугабе, пообещав и предоставив ему всяческую поддержку. Мугабе (как и Британия) не признали выборы Музорева и Родезия была вынуждена назначить новые, уже под контролем боевиков ZANU и англичан, закончившиеся, что логично, победой Мугабе. Он немедленно стал пожизненным президентом, переименовал Родезию в Зимбабве и за годы правления скатил процветающую страну в одну из самых нищих и грязных помоек даже по меркам Африки, а его гиперинфляция с купюрами по 100 триллионов зимбабвийских долларов вошла в легенды. Мугабе сидел на троне до переворота 2017 г., который свершился, когда ему было уже 93 года, он практически был в маразме и не мог даже ходить.
Если смотреть по букве закона, Смит был прав: в родезийской Конституции 1965 г. раса не упоминалась, более того, ее разделы с 66 по 77 содержат то, что выглядит как хорошая декларация прав человека. Гарантируется надлежащая правовая процедура, отсутствие лишения свободы без законных оснований, отсутствие пыток, отсутствие дискриминации по признаку «расы, племени, цвета кожи или вероисповедания». Однако, тут же упоминается, что действие этих пунктов может быть отменено «разумным обоснованием в интересах Родезии» или «другими разделами, относящимися к необходимости и усмотрению в любых гражданских или уголовных судебных разбирательствах». Раздел 78 предусматривал отмену всех прав и свобод во время чрезвычайного положения, а раздел 79 говорил, что никакие из оных прав и гарантий не отменяют и не относятся к колониальным законам, принятым до 1965 г.
Конечно, такой подход к 1970-м стал уже полной дикостью, причем Смит не выказывал ни малейшего желания его менять (отделываясь общими фразами о том, что негры еще не готовы и вот лет через 20-30…). И да, разумеется, негры не умели управлять государством, было бы странно, если бы это было не так, с учетом, что они были полностью отстранены даже от политики уровня школьного совета, на протяжении жизни 3-4 поколений (доступа к образованию у них тоже не было, формально Родезия не запрещала учить негров, как Бельгийское Конго или ЮАР, но на образование белого ребенка тратилось примерно в 20 раз больше денег, чем на черного). При этом белым было не то что наплевать на традиционное разделение чернокожих по народностям и племенам, наоборот, они активно поддерживали политику divide et impera. В результате Мугабе (как и прочие африканские диктаторы) получил самое скверное наследство с обеих сторон. От черных он приобрел классический племенной непотизм и жестокость (после его прихода к власти сторонники враждебного к шона народа ндебеле в количестве более 100 тыс. были просто вырезаны в погромах, ни о какой власти ндебеле и речи не шло, Мугабе был шона, все его министры – шона и сверг его в итоге ближайший соратник, тоже шона), а наследием белых стала коррупция и тотальная политическая и экономическая неграмотность, разорившая страну.
Падение Родезии невозможно рассмотреть в отрыве от падения ее главного патрона – ЮАР. Ян Смит искренне верил, что ЮАР никогда не бросит Родезию, потому что мы в одной лодке против черного коммунизма. Он ошибся. Первое десятилетие после провозглашения независимости Родезия выживала исключительно благодаря ЮАР. Претория фактически игнорировала санкции ООН: все родезийские товары (в частности, хром и качественный табак) уходили на мировой рынок с клеймом «Made in South Africa»; ЮАР поставляла Родезии большую часть нефти и весь бензин, несмотря на мировое эмбарго; южноафриканская полиция открыто патрулировала границу на реке Замбези вместе с родезийцами, а ВВС ЮАР предоставляли вертолеты для борьбы с партизанами. Всё изменилось после «Революции гвоздик» в Португалии. Мозамбик и Ангола мгновенно стали независимыми и марксистскими, а Родезия (и ЮАР) оказались в кольце врагов.
ЮАР поняла, что она — следующая и Балтазар Форстер решил, что пора менять стратегию: вместо того чтобы защищать «белый фронт» на дальних рубежах, нужно договориться с умеренными черными лидерами соседей, чтобы создать кольцо безопасности вокруг самой ЮАР, а заодно, по возможности, избежать усиления санкций (что, как мы уже знаем, им не удалось). Так с 1975 г. буры начали использовать Родезию как разменную монету в большой игре с Западом (особенно с США и Генри Киссинджером). В начале 1976 г. ЮАР внезапно «обнаружила» проблемы на своих железных дорогах и грузы из Родезии начали стоять неделями, а поставки оружия и патронов задерживались. После этого африканеры в одностороннем порядке отозвали свои полицейские контингенты и вертолеты с фронта, оставив родезийскую армию один на один с партизанами. В сентябре того же года в Претории состоялась знаменитая встреча Смита с Киссинджером и Форстером, который прямо заявил Смиту: «Если ты не согласишься на власть черных в течение двух лет, завтра перекроем кран с бензином». Угроза была более чем реальной: единственный трубопровод в Родезию проходил через Мозамбик и был уничтожен после ухода португальцев, так что поставки топлива осуществлялись буквально на автоцистернах (причем вы можете себе представить, сколько хороших дорог было между Йоханнесбургом и Солсбери в те годы).
В каком-то смысле их решение было строго прагматичным, больше всего буры боялись, что если Родезия рухнет в тотальный хаос войны, туда зайдут кубинские войска и военные советники СССР из Мозамбика и Анголы и ЮАР получит войну еще на один фронт. Если же к власти мирно придет Мугабе – на границе будет порядок и негласный союзник. Мугабе, разумеется, официально с брызгами пены изо рта осуждал апартеид, но негласно во всем поддерживал ЮАР. Кроме того, он был хоть и социалист, но прокси Китая, а не СССР, а КНР не угрожала африканерам грубой силой (что стало одной из причин того, что Запад его поддержал – с Китаем с 1971 г. они активно дружили против Советов).
Итак, после того как Ян Смит был вынужден в 1979 г. поехать в Лондон и в Ланкастер-хаусе подписать соглашения, открывающие дорогу к власти Мугабе. Родезия перестала существовать, однако, это был не одномоментный апокалиптический крах, а очень вялая и растянутая трагедия. Поначалу Мугабе вынужден был играть роль «хорошего негра», который противопоставляет свою просвещенную власть дискриминационной власти белых расистов, так что в его правительство вошли все: и его племенной враг Нкомо, и белый главнокомандующий родезийской армией Джордж Уоллс (George Peter Walls), до того 15 лет воевавший с Мугабе, и директор родезийского ЦРУ (и одновременно тайный агент МИ-6) Кен Флауэр (Ken Flower), аналогично 15 лет пытавший и убивавший черных повстанцев. Вошел в него даже сам Ян Смит, хотя и не имевший практически никакой власти. Земли белых не тронули, при этом черные резко улучшили доступ к образованию и здравоохранению и, казалось, настает подлинная утопия содружества рас. Впрочем, продлилась она недолго.
Первым пострадал, разумеется, Нкомо. Уже в 1982 г. он был обвинен в попытке заговора, после чего его попытались арестовать, но верные ему солдаты отбились от спецназа Мугабе, а сам Нкомо сбежал за границу. В ответ Мугабе начал операцию «Гукурахунди» - геноцид ндебеле и истребление всех бывших участников ZAPU, резня продолжалась 5 лет и унесла около 100 тыс. жизней. Уоттс разругался с Мугабе еще раньше, прямо в 1980 г. и вместе с семьей был вынужден эмигрировать. Удивительно, но Смита Мугабе демонстративно не тронул вообще и оставил политическим клоуном и соломенным оппозиционером, даже не выкинув из власти насовсем. Просто были введены жесточайшие черные квоты везде, так что Смит не мог собрать никакую коалицию и был вынужден ограничиваться публичной критикой режима (иногда очень саркастичной, в частности, он предложил в 1992 г. Мугабе своеобразную дуэль – пройтись только вдвоем без охраны по любому месту в Зимбабве и посмотреть, кого благодарный народ прибьет первым, что характерно – Мугабе отказался). Смит не покидал Зимбабве практически до самой смерти, иногда выезжая в Лондон или в ЮАР, где и скончался в 2007 г., успев написать мемуары «Великое предательство», в которых разнес всех – и буров, и англичан и, разумеется, черных социалистов. Все хорошо сложилось только у Флауэра, который был неприкосновенен, как британский шпион, и плодотворно занимался при Мугабе тем же, чем при Смите: возглавлял CIO до отставки в 1984 г. по причине старости и болезни и успешно громил и убивал его врагов так же, как до того – врагов Смита.
К 1988 г. Мугабе догромил всю мыслимую оппозицию (сосредоточившись на черных, жалкие остатки белых колонистов его интересовали куда меньше, т.к. ничем ему не грозили) и объявил однопартийную систему, а себя – пожизненным президентом. С этого момента дела Зимбабве покатились под откос. Дело в том, что все 1980-е экономика страны ехала на заделе, сделанном еще при Смите, но белые поселенцы постепенно эмигрировали, а черные были больше заняты резней друг с другом и выяснением, кто тут более черный: шона или ндебеле. В итоге Мугабе, победив политически, полностью проиграл экономически: за время политических разборок и чисток сельское и горное хозяйство пришло в упадок, окраины были разгромлены и народ начал постепенно нищать, к началу 1990-х скатившись далеко за уровень того, что было при Смите (отсюда и его ехидное предложение 1992 года, причем прибили бы, с вероятностью 99% именно Мугабе). Не помогло развитию экономики и то, что Мугабе вел себя как типичный африканец, дорвавшийся до власти: разворовывал большую часть бюджета, а то, что не мог украсть он – крали его многочисленные родичи и соплеменники, которых он наставил на все важные посты. В итоге уже в 1995 г. вспыхнуло восстание против него с территории Мозамбика, такое же, какое 20 лет назад вел он сам. Возглавлял его умеренный пастор Ндабанинги Ситоле (Ndabaningi Sithole) из партии Chimwenje, но уже через год они были разгромлены.
К 1999 г. экономическое положение ухудшилось настолько, что затронуло даже высшую власть из племени шона, министры Мугабе стали ощущать, как потоки взяток и награбленного пересыхают со страшной силой, бюджет опустел, брать из казны было больше нечего. Надо было что-то делать и Мугабе принял самое скандальное решение в своей жизни. Позабыв о благостной риторике примирения рас 1980-х он провозгласил политику «Черного передела» - принудительной конфискации всех земель у белых фермеров, что бы «восстановить историческую справедливость». Справедливость восстановилась оригинально: земли отобрали и раздали министрам и родственникам Мугабе, выкинув из страны остаток белых. И вот оказалось, что те 2-3%, которые еще пытались хозяйствовать в Зимбабве … делали государству 90% бюджета (потому что негры все эти годы были заняты, в основном, резней друг друга за деньги и власть), а когда их не стало – фермерствовать стало некому вообще (потому что лишенные на сто лет земли черные в принципе разучились на ней работать, да и не желали этого). Уже к 2000 г. экономика Зимбабве перестала существовать, а вишенкой на торте стали санкции МВФ и ООН, которые Мугабе накидали за расизм (да-да, то что было актуальной повесткой в 1980-м, стало токсичной повесткой в 2000-м). К 2008 г. поддерживала Зимбабве только Россия, Мугабе находился под санкциями всех, кого только можно, от США до ЕС и инициировал вторую скандальную программу: операцию «Мурамбатсвина» (на шона: уборка мусора). Формально она должна была покончить с бедностью классическим африканским методом: просто истребить бедных – снести все трущобы в городах и выгнать бомжей подальше с глаз в джунгли. На практике же, сносили, в основном, жилища ндебеле (которые снова подняли головы и начали бунтовать против застоявшейся власти шона), такой своеобразный мини-геноцид по второму кругу.
В 2008 г. Зимбабве официально отказалась от своей валюты, которая перестала стоить хоть чего-то (кило маиса на рынке можно было купить за тележку из 20-30 связок по 1000 купюр по 100 триллионов зимбабвийских долларов) и перешла на доллар США, что помогло обуздать инфляцию и привело к краткосрочной стабилизации экономики. Тем не менее, все попытки добиться от древнего диктатора хоть каких-то независимых выборов кончались ничем и его потенциальному преемнику, вице-президенту Мнангагву (Emmerson Dambudzo Mnangagwa, которому самому стукнуло 75 лет) надоело ждать, когда 90-летний Мугабе наконец-то двинет кони. В 2017 г. он совершил переворот, изгнал бывшего шефа и сам стал пожизненным президентом. Разумеется, за следующие 10 лет ничего не поменялось и сейчас Зимбабве как была дистопической помойкой и одной из самых нищих стран Африки, так ей и остается.
Парадокс заключается в том, что, как правило, страны, вышедшие из-под власти Британской империи, на фоне своих коллег, освободившихся от французов, португальцев или бельгийцев, были относительно приличными, т.к. концепция indirect rule как раз и предусматривала опору на местные элиты. В итоге, хоть типичный колониальный разгром там оставался, но народ, хотя бы, относительно был готов что-то с этим делать, кроме того, сама Британия старалась втащить всех в Содружество и сделать относительно приличными членами мирового сообщества, без крайних форм людоедства. Родезию подвело именно то, что она сначала 30 лет была корпоративным государством, где во главу ставилась только и исключительно прибыль белых акционеров, а затем еще 30 лет в ней сохранялись расистские порядки, введенные при BSAC. Ян Смит же, вместо того, что бы попытаться как-то демонтировать систему аккуратно, просто зацементировал status quo, который, при всем том, что он был явно лучше нынешнего состояния страны, категорически не устраивал 95% населения и не мог устраивать по определению – кому понравится три поколения быть ручными обезьянами. В общем он постарался чисто колониальными методами разрешить целый пучок проблем, которые из самой идеи колониализма же и проистекли. Экономически у Смита все получилось – белые впахивали на фермах, черные впахивали в шахтах, а сам он был экономистом и менеджером высочайшего класса, который смог 15 лет тащить Родезию на высоком уровне жизни, невзирая на санкции всей планеты. В итоге мы и получили то, что получили: в Родезии неграм жить было хорошо, но плохо, а в Зимбабве – наоборот, плохо, но хорошо, что и дает настолько полярные оценки произошедшему.