99 Франков

99 Франков

Фредерик Бегбедер

4

Обрывки разговоров на краю бассейна «Саваны».
Секретарша дирекции (отряхиваясь): «Ну до чего же хороша водичка!»
Октав: «И ты тоже!»
Агентша из отдела размещения рекламы (впиваясь зубами в манго): «Обожаю эту мякоть!»
Октав: «А я обожаю твою».
Помощница арт-директрисы (направляясь в кафетерий): «Пошли закусим?»
Октав: «Удила?»

Мотивация идет полным ходом. Утренние часы заняты групповыми сеансами самовосхваления, где итоги работы агентства превозносятся до небес. Однако термины «самофинансирование» и «ежегодные выплаты по кредитам» звучат каждую минуту – с целью оправдать невыплату рождественских премий. (Ибо все денежки, заработанные нашим филиалом, в конечном счете утекают в карманы нескольких лысых старперов с Уолл-стрит, которые никогда не бывали в Париже, курят сигары и даже спасибо нам не говорят. Шефы «R & W», подобно средневековым вассалам или жертвам Пунических войн, складывают к ногам акционеров всю годовую выручку, трепеща от страха, что не смогут погасить очередной взнос за купленные в кредит виллы.

Послеобеденные часы отданы конструктивной самокритике, призванной оптимизировать производительность труда. Октав переложил льда в свой джин-тоник и теперь мается туристской болезнью – поносом. Президент Филипп и Марк Марронье время от времени отводят его в сторонку и шепчут что-нибудь вроде: «Мы так рады, что ты выкарабкался; не будем говорить на эту тему, сам видишь, мы нормально относимся к твоим выходкам; мы ведь современные шефы, мы все понимаем, но ты же не уволишься, верно?» Что, впрочем, не мешает Филиппу напомнить Октаву, сколь важны удачные съемки «Мегрелет» для добрых отношений агентства с группой «Манон».

– Мы только что провели вместе с ними совещание по выработке рекламной стратегии, и нам как следует намяли холку.
– Не волнуйся, президент, я больше не собираюсь заблевывать сортир клиента. И потом, ты же знаешь, именно я нашел для фильма идеальную девочку.
– Да-да, как же, ту марокканочку… Но после съемок ее придется слегка подвысветлить.

– Ничего страшного, это же заложено в бюджет. Ты только представь, какие у нас сегодня богатые возможности: берем девчонку с аппетитной попой, приделываем ей лицо от другой, ноги от третьей, руки от четвертой и сиськи от пятой. В общем, делаем сборную солянку – и все о'кей!
– Может, вам лучше нанять специалиста по пластической хирургии вместо режиссера?
Октаву не хочется отвергать все чохом, но и унижаться тоже противно; скорее всего, он просто дозрел. И внезапно взрывается:

– А почему нельзя снять ролик с марокканкой? Может, хватит фашиствовать, как наши клиенты? Мать твою, меня уже тошнит от этого расистского дерьма! «Nike» вернул петеновский дух на плакаты «Nikepark», «Nestle» отказалась снимать негров в клипе про баскетбол, но это еще не повод, чтобы мы тоже вели себя как последние ублюдки! Нет, вы скажите мне, до чего мы докатились, если никто не смеет произнести и слова поперек? Эта поганая реклама все поставила с ног на голову: Ганди продает компьютеры «Apple»! Ты только вдумайся – святой, который не признавал никакой техники, одевался по-монашески и ходил босиком, превращен нашими стараниями в торговца информатикой! Пикассо красуется на «ситроенах», Стив Маккуин водит «форд», Одри Хепберн носит мокасины «Tod's»! Да они небось в гробу переворачиваются, все эти бедняги, которых после смерти сделали коммивояжерами. Это же настоящий шабаш! Холокост мертвецов! Мы питаемся трупами! Наш товар продают зомби! Где же предел этому разгулу? Государственная лотерейная компания недавно осчастливила нас новым тиражом с портретами Мао, Кастро и Сталина – решили подзаработать на тиранах! Так кто же остановит эту вакханалию, если даже ты, Филипп Большой Босс, поджал хвост и не борешься с расизмом и национализмом мировых коммуникаций?!

– О-ла-ла, до чего же он стал занудлив с тех пор, как бросил нюхать! Ты полагаешь, я никогда не размышлял на эту тему? Разумеется, мне тоже отвратительно все, что мы вытворяем, но я, видишь ли, обязан думать о своей жене, о детях и, кроме того, не страдаю манией величия до такой степени, чтобы устраивать революции; черт подери, Октав, ну прояви же хоть капельку смирения! Тебе достаточно не включать телик и не ходить больше в Макдоналдс; ведь не я виноват во всем этом дерьме, оно ваше – это дерьмо, это вы покупаете «найки» и прочие шмотки, сделанные индонезийскими рабами! Легко проклинать систему, которую вы же сами и раскручиваете! И вообще, хватит делать из меня маньяка под тем предлогом, что я гонюсь за бабками! Да, от некоторых вещей и меня с души воротит. Но мне противен не отбор белых девиц для съемок, потому что тут мы бессильны: настоящие расисты – потребители, а не рекламодатели. И не манипуляции с покойниками: образ великого художника никогда не принадлежал ему одному, все гении переворачивались в гробу еще при жизни. Нет, мой юный Гуччи, меня приводит в ярость другое – всякие новомодные праздники, придуманные рекламистами, чтобы заставить людей покупать еще и еще; мне осточертело смотреть, как моя семья клюет на все эти мерзкие уловки; ну Рождество – ладно, куда ни шло, но ведь теперь нам навязали еще и Праздник Матерей (спасибо маршалу Петену!), Праздник Отцов, Праздник Бабушек имени одноименного кофе, Хэллоуин, Праздник святого Патрика, День святого Валентина, рус

– Ну вот, сам видишь, шеф, что я кругом прав, когда толкаю тебя на протест. Я тоже ненавижу Хэллоуин: раньше у нас был День всех святых, и вдруг зачем-то понадобилось обезьянничать и вводить заморские праздники.

– Да это совершенно разные вещи: на День всех святых мы ходим к мертвым на кладбище, а на Хэллоуин они сами приходят к нам. Вообще, так гораздо удобнее – не надо никуда двигаться. Праздник с доставкой на дом: СМЕРТЬ ЗВОНИТ К ТЕБЕ В ДВЕРЬ! Они обожают такие фокусы. Смерть уподобляется почтальону, разносящему календари на Рождество.

– А мне кажется, людям просто легче вырядиться в чудищ и водрузить на башку тыкву с горящей свечой, чем вспомнить о близких, которых они лишились. Но вернемся к твоему списку: ты забыл самый грандиозный торговый праздник – свадьбу; вот он, главный объект безумных рекламных кампаний и ежегодных торжеств, начиная с января: плакаты свадебного отдела «Прентан», «Галери Лафайет» и «Бон Марше», обложки всех дамских журналов, сладкая отрава по телику и радио… Молодые парочки с запудренными мозгами воображают, будто женятся по любви или ради семейного счастья, – как бы не так! Они женятся, чтобы мы смогли им всучить побольше кастрюль, банных полотенец, кофейников, диванов и микроволновок.

– Ах, кстати, мне пришла в голову одна мыслишка… Октав, помнишь историю с «Barilla», когда ты предложил титр со словом «счастье»?
– Да, но… юристы же нам разъяснили, что это невозможно.
– Верно. Потому что слово «счастье», видите ли, уже содержится в марке «Nestle»! «СЧАСТЬЕ ПРИНАДЛЕЖИТ „NESTLE“!»
– Погоди-ка… Это меня не удивляет, но знаешь ли ты, что «Pepsi» хочет застолбить синий цвет?
– Как?

– Именно так – они решили закупить синий в эксклюзивную собственность, но и это еще не все: они финансируют образовательные программы на компакт-дисках, которые бесплатно распространяются в школах. Таким образом детишкам дают уроки на компьютерах пепси, и они привыкают читать слово «пить» на синем фоне пепси.
– А когда они глядят в небо цвета пепси, у них блестят глаза цвета пепси, и когда они падают с велосипеда, их коленки украшаются синяками цвета пепси…

– То же самое, что с «Colgate»: фирма дарит видеокассеты учителям, чтобы те вдалбливали ребятишкам, что нужно чистить зубы только их пастой.
– Да, я об этом слышал. «L'Oreal» устраивает такие же трюки с шампунем «Petit Dop». Мало им промывать нам волосы, так они еще и промывают мозги!
Филипп разражается натужным смехом, который, впрочем, не мешает Октаву вставить:
– Мне приятно видеть, что тебе это небезразлично.

– Я просто ясно отдаю себе отчет: у нас не осталось ничего стоящего, вот почему пустоту заполняет реклама. Она стала нашим единственным идеалом. Это не природа, это надежда не терпит пустоты.

– Вот ужас! Постой, не уходи, раз уж мы завелись на эту тему, расскажу тебе классную историю. Когда рекламодатели не могут сбыть товар или просто-напросто хотят оправдать свои колоссальные зарплаты, oни заказывают СМЕНУ УПАКОВКИ. И платят бешеные бабки агентствам, чтобы поменять стилистику. И устраивают по этому поводу бесконечные совещания. Однажды я пришел в «Kraft Jacobs Suchard», в кабинет того парня со стрижкой ежиком… как его… Антуан Пуассар… или Поншар… или Подар… ну, что-то в этом роде.

– Пудар.

– Точно, Пудар, сногсшибательное имечко. Он стал мне показывать разные логотипы, которые им предлагали. Хотел узнать мое мнение. А сам был прямо-таки на грани оргазма – служебного оргазма! – вот, мол, какой он нужный и полезный работник. Он разложил на полу все свои проекты; мы с ним сидели лицом к лицу в этом огромном здании в Велизи: он – чистенько выбритый, в галстуке от «Tintin et Milou», и я – с виду типичный хмырь занюханный – и пили остывший кофе, что таскала нам старая одышливая секретарша, которую уже лет тридцать как никто не трахал. Я посмотрел ему прямо в глаза и вдруг почувствовал, что парня грызут сомнения, что он первый раз в жизни спросил себя, какого черта он тут делает, и тогда я сказал: «Да выбирай любой!» – и он не глядя вытащил из кучи первый попавшийся логотип, бормоча себе под нос: «Синий, красный, голубой, выбирай себе любой!». Сегодня этот вариант красуется на всех прилавках всех европейских супермаркетов. Каков сюжетец? «МЫ ВЫБИРАЕМ СВОЙ ИМИДЖ НАУГАД!» – клевая формула, скажешь, нет?

Увы, напрасно я сотрясал воздух, Филипп давно уже сбежал. Он не любит, когда его заставляют кусать «руку дающего», и ловко уклоняется от принципиальных споров. Он прячет свой протест в дальний ящик с табличкой «Месячный сеанс самобичевания на обедах „У Фуке“». Оттого-то и ходит теперь осоловелый с самого утра.

Октав вдыхает и выдыхает теплый воздух. По заливу бесшумно скользят парусники. Все девицы агентства щеголяют косичками, подражая Иман Боуи, и в результате уподобляются старушке Бо Дерек. В миг Страшного суда, когда призовут к ответу всех рекламистов, Октава сочтут виновным только частично. Он будет судим всего лишь как «аппаратчик», скромный служащий, коего в один прекрасный день даже посетили сомнения в разумности мироздания, – высокое жюри наверняка сочтет его пребывание в Медоне смягчающим обстоятельством, заслуживающим всяческого снисхождения. Кроме того, в отличие от Филиппа, он никогда не получал «Львов» в Канне.

Октав звонит своей платонической возлюбленной Тамаре, думая при этом о Софи, матери ребенка, которого он никогда не увидит. Не слишком ли много потерь для одной жизни?
– Я тебя разбудил?
– Вчера вечером я сняла клиента в «Плазе», – щебечет она, – ты представляешь, у него был член с руку толщиной, мне пришлось бы наизнанку вывернуться, чтоб его засадить… ОБОРУДУЙТЕ ВАШУ КУХНЮ НАШИМИ КОМБАЙНАМИ… бум-бум… ВЫБИРАЙТЕ ХОРОШЕНЬКО, ВЫБИРАЙТЕ С УМОМ…
– Это еще что за хреновина?

– Это? А, ничего особенного, это чтобы не платить за телефон: они время от времени запускают свою рекламу, а взамен – все разговоры на халяву.
– И ты согласилась на этот кошмар?

– У «CASTO» ЕСТЬ ВСЕ, ЧТО НУЖНО! ПОКУПАЕМ ВРАЗ И ДРУЖНО! CASTO-CASTO-CASTORAMA! Ну и что, ко всему привыкаешь; попробуй сам и увидишь, я и то уже привыкла. Ну ладно, так вот о вчерашнем клиенте – на мое счастье, он совсем скапутился, у него никак не получалось, хотя торчало, как у жеребца, ей-богу, не вру; тогда я ему устроила небольшой стриптизец на кровати, он спросил, можно ли нюхнуть «дорожку» у меня с ноги, а потом мы смотрели телик; в общем, я легко отделалась… «INTERMARCHE» – ЧЕМПИОН СЕЙЛОВ!.. А сколько сейчас времени-то?

– Три часа дня.
– О-ох, умираю, спать хочу! Я была в «Банане» и к семи утра так набралась, что прилепила накладные ресницы к зубам, представляешь? Ну а ты как? Ты вообще где?
– Вообще я в Сенегале. Мне тебя не хватает. Я сейчас как раз читаю «Расширение пространства гульбы».
– Ой, не надо про гульбу, меня и так наизнанку выворачивает. «CAILLAUX»… «CAILLAUX»… «CAILLAUX»… ЛУЧШИЕ В МИРЕ ТОРШЕРЫ – ОТВЕТИЛО ЭХО… Слушай, ты не мог бы перезвонить попозже?

– А ты держишь мобильник у самого уха? Смотри будь осторожна. Сотовые телефоны разрушают ДНК. Ученые делали опыты на мышах: мобильники увеличивают их смертность на семьдесят пять процентов. Я купил себе специальную ушную прокладку, чтобы избежать прямых контактов с трубкой; советую тебе сделать то же самое, не хватало нам еще опухоли мозга.
– Октав, лапочка, у тебя нет мозга!.. «КОНТИНЕНТ», «КОНТИНЕНТ» – НАИЛУЧШИЙ ПРЕЗЕНТ!..

– Извини, но у меня башка раскалывается от этой рекламной требухи. Пока, спи дальше, моя газель, моя берберочка, моя «Спасательница Марракеша»!

Проблема современного человека не в том, что он зол. Напротив, в большинстве случаев он по чисто практическим соображениям старается быть добрым и любезным. Просто ему не нравится скучать. Скука приводит его в ужас, тогда как на самом деле нет ничего более полезного и благотворного, чем хорошая ежедневная доза ничем не заполненного времени, долгих минут безделья, пустоты, тупого оцепенения в одиночестве или в кругу себе подобных. Октав понял это: истинный гедонизм – вот что такое скука. Только она позволяет услаждаться настоящим, однако люди поступают с точностью до наоборот: они бегут от скуки, ищут от нее спасения у телевизора и телефона, в кино и в Интернете, в видеоиграх и модных журналах. Они перестали участвовать в том, что делают, и живут как бы в другом измерении, словно стыдятся просто дышать – здесь и сейчас. Человек, который смотрит на телеэкран, или участвует в интерактивных опросах, или звонит по сотовому, или играет на своей «PlayStation», – не живет. Его здесь нет, он ушел в иной мир. Он вроде бы и не умер, но и не жив. Интересно было бы подсчитать, сколько часов в день мы отсутствуем в реальной действительности и сколько времени пребываем в Зазеркалье. Ручаюсь, что все измерительные приборы зафиксируют наше отсутствие («Абонент недоступен в данный момент!»), и нам трудненько будет разубедить их. Люди, критикующие индустрию развлечений, имеют дома телевизоры. Люди, осуждающие общество потребления, имеют карточки «Visa». Ситуация необратима. Она не меняется со в

Мир ирреален – за исключением тех моментов, когда он скучен.
Итак, Октав упивается скукой, лежа под кокосовой пальмой; какое счастье – просто лежать, наблюдая за парой цикад, предающихся любви рядом с ним, на песке. Он бормочет:
– В тот день, когда все люди на земле согласятся скучать, мир будет спасен.
Но, увы, его изысканная скука нарушена брюзгливым Марком Марронье:
– Так ты, значит, всерьез порвал с Софи?
– Ну, не знаю, не уверен. А ты почему спрашиваешь?

– Да так просто. Я могу с тобой поговорить пару минут?
– Марк, даже если я отвечу «нет», ты все равно будешь говорить, а мне придется тебя слушать из почтения к начальству.
– Вот это верно. Тогда заткнись и слушай. Я видел тот сценарий для «Мегрелет», который вы продали «Манон», это сущий кошмар. Как вы могли измыслить такое дерьмо?!
Октав прочищает уши, чтобы убедиться, что он не ослышался.
– Постой, Марк, разве не ТЫ мне велел наложить эту кучу дерьма?

– Я??? Никогда в жизни не говорил ничего подобного.
– У тебя что, совсем память отшибло? Они зарубили нам дюжину проектов, и ты еще сказал, что пора приводить в действие план ORSEC, наш последний говенный шанс, а я…

– Извини, что прерываю, но это не у меня отшибло, а у тебя, психа недолеченного, так что давай-ка не вали с больной головы на здоровую, о'кей? Я прекрасно помню все, что говорю своим креаторам. Я никогда в жизни не разрешил бы тебе демонстрировать такую труху «Манон» – гордости нашего агентства. И мне уже осточертело краснеть всякий раз, как я обедаю в обществе. «„МЕГРЕЛЕТ“ – ЧТОБ СТРОЙНЫМ СТАТЬ, НО ПРИТОМ СООБРАЖАТЬ!» Нет, ты просто плюешь на всех нас!

– Погоди, Марк. Мы уже привыкли к твоим взбрыкам, когда доходит до подписания контракта. Но тут дело сделано: сценарий для «Мегрелет» продан, тестирование сошло успешно, оба РРМ тоже; теперь уже поздно что-то менять. Я долго обдумывал…

– А я нанимал тебя не для того, чтобы ты обдумывал. И улучшить проект никогда не поздно. Фильм еще не снят и не вышел на экран, все можно переделать. В общем, слушай меня хорошенько: выпутывайся как хочешь, но вы с Чарли должны написать новый сценарий. Вы поставили под угрозу репутацию «Росса», мать вашу!

Октав молча кивает. Возражать бесполезно: он прекрасно знает, что Марка волнует не репутация «Росса», а собственное кресло, которое грозит превратиться в катапультируемое. Если уж сам Филипп решил поговорить с ним тогда, в первый день, значит, на него здорово надавили в «Манон», и он решил отыграться на них с Чарли. Иными словами, сегодня вечером в сенегальском воздухе запахло увольнением, и, к несчастью, Октав подозревает, что речь идет даже не о нем.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь