960018
хороший автор. был
Наверху лучше. По крайней мере, сейчас лучше — есть возможность выдохнуть и немного расслабиться после рабочего вечера и, наконец-то, выпить коктейль. Здесь на порядок тише, нет массы людей, которые хотят его внимания.
Потому что Дэни привык получать внимание, а не отдавать его. Дэни любит его, любит похвалу, любит, когда на него обращены восхищенные взгляды. Любит видеть в чужих глазах совершенно неприкрытое желание — это, бесспорно, чешет самолюбие. Дэни эгоист, признает это с легкостью, и ему нужно, чтобы было так, как хочет он. Он сделает все, чтобы было именно так.
По крайней мере, так всегда было.
Дэниэл очень долго шел ко всему, чего добился, вложил в себя массу сил и денег, поэтому сейчас считает вполне справедливым пожинать плоды собственного труда. Дорожка была странная и извилистая, с такими ухабами — что ну ее нахрен, и в какой-то момент показалось, что все окей. Наконец-то выровнялась, наконец-то появилось все, чего хотелось и о чем мечталось. А потом рухнуло с таким грохотом, что оглушило на приличное время. И сейчас, в точке, где он оказался, впереди маячат знакомые дыры в асфальте и ебучие перепады ландшафта.
Опять.
Даже в полумраке ВИП-этажа, где относительная тишина нарушается только приглушенной музыкой, звонким смехом дешевых эскортников, шлюшек и обычных пацанов, которые надеются найти папика, есть небольшой изъян. Назойливый такой. Безобидный, но назойливый. Вот такое внимание Дэни уже не любит. От дешевого эскорта Дэни воротит, он даже смотреть на них не хочет — только поморщиться и отвернуться.
И от таких назойливых насекомых — тоже.
— Зачем ломаешься, малыш? — спрашивает Крис, как бы невзначай кладет руку на бедро.
Дэни закатывает глаза почти что до щелчка, скидывает руку и фыркает, допивая остатки коктейля в стакане одним движением.
— Во-первых, я тебе не малыш. Во-вторых, не позволял себя лапать. В-третьих, «ломаются» школьницы, Крис, а я тебе, кажется, прямым текстом сказал идти нахер, — отвечает Дэниэл и, положив под стакан купюру, отходит от барной стойки, направляясь к выходу.
Крис не был бы Крисом, если бы не продолжил переть тараном и настаивать на своем. И, конечно, не пошел бы следом, тоже лавируя через толпу на первом этаже. Придурок. Как будто на улице у него шансов будет больше. Дэни знает про него много — гораздо больше, чем многие из тех милых мальчиков, которых Кристиан обычно клеит. Проблема в том, что Дэни уже давно не «мальчик», более того — нихуя не «милый», склеить его тоже далеко не просто, да и с Крисом он уже однажды спал, не впечатлился, повторения не жаждал.
Цели срочно запрыгнуть кому-то в постель у Дэниэла тоже нет. Ни цели, ни желания. С желаниями в целом есть определенные проблемы. Чем дальше он идет по этой странной и упоротой жизни, тем меньше ему хочется чего-то… эдакого. Он… устал, что ли? Не только физически — хотя и это тоже, потому что оттанцевал два часа, — он просто устал и в последнее время чувствует себя так же, как и много лет назад.
Растерянным, потерявшим курс и не очень хорошо понимающим, что ему вообще делать. Только тогда Дэниэл был молодым иммигрантом, полным энергии и, несмотря на непонимание почти всего вокруг, хотя бы смотрел на жизнь с огоньком. Сейчас он частенько думает о том, что либо выгорел, либо заболел чертовой депрессией: он все так же продолжает сиять на сцене, но в остальное время ему преимущественно никак.
Даже не «плохо». Просто «никак».
Ситуация со Стефаном, а после — с его пацаном полностью выбила из колеи. Дэни как будто другими глазами посмотрел на то, как может быть, и испытал такой спектр чувств — от злости до сожаления и откровенной жалости к себе, — что никак не мог собраться с мыслями.
Особенно в контексте этого пацана. Как его там? Итан? Дэни чувствует себя дураком, когда пытается сделать вид, что не помнит его имени. Помнит, конечно. Отлично помнит. Совершенно неземное создание.
Когда Дэни увидел его в клубе — светловолосого, кучерявого, похожего на раненое животное, и увидел, как за ним ломанулся Стефан, — он почувствовал массу всего. От ненависти к этому больному животному до такой яркой жалости к самому себе, что стало противно. Потом он смог взять себя в руки. Но это произошло после того, как он проорался, выплакался и принял происходящее. Казалось, что принял. Он ведь… помог?
Понимает ли Дэниэл, что сам идиот? О, конечно, Дэниэл понимает. Понимает ли всю мощь собственного идиотизма? Бесспорно. И то, что жизнь закономерно щелкнула его по носу — тоже. Дэни все понимает, но ощущение, что его бросили, никуда не исчезает. Конечно же, он понимает, что ушел первый, что сбежал, что… Все понятно. И, в итоге, рад, что Стефан наконец-то счастлив до соплей — он никогда не желал мужчине ничего плохого, — но глупое, эгоистичное: «а я? Как же я?» не дает покоя.
И ведь проблема не в сексе.
Для Дэни найти себе приключения на ночь — пальцами щелкнуть, и у него будет десяток мужиков на выбор. Хоть с одним развлекайся, хоть со всем десятком. Понятно, что найти нужно именно подходящего партнера, с которым бы сходились во взглядах на секс, но вопрос совсем не в этом.
Дэниэл просто не знает, чего он хочет. Впервые за много лет. Уже неоднократно слишком внезапно, слишком кардинально менялась его жизнь в короткие сроки, чтобы теперь понимать, где он вообще, что с ним. Ощущение потерянности и опустошенности никуда не пропадает. Наоборот, с каждым днем и каждым новым партнером становится все сильнее и сильнее. Он снова оказывается в той ситуации, в которой будущее — не просто размытое пятно, а вообще хуй пойми что.
Дэни выходит на улицу, достает из кармана толстовки пачку сигарет, и рядом, конечно же, оказывается Крис, который протягивает зажигалку, как будто он диснеевская принцесса, только крайне хреновой версии. Дэни все-таки прикуривает, хоть и кидает на мужчину ироничный взгляд.
Он переоделся, но макияж не смыл, поэтому сейчас выглядит, как среднестатистический пацан, разве что накрашенный и с блестящими ногтями, но кого этим сейчас удивишь? Особенно прямо под гей-клубом, который хер перепутаешь с обычным — на это как минимум намекает вывешенный над входом безошибочно узнаваемый флаг.
— Давай еще раз повторю: я с тобой никуда не еду, Крис, — выдыхая дым, повторяет Дэни. — Отправляйся обратно к барной стойке и подбери себе подходящую малышку для сегодняшних развлечений.
Мужчина как будто не слышит. Только усмехается и разворачивается, припирает Дэниэла к стене, упираясь в нее одной рукой. Впрочем, все это продолжается уже больше часа, Кристиан действительно будто оглох, потому что игнорирует все отказы, вежливые и не очень.
— Не думал, что я заинтересован не просто в дырке на ночь, а именно в тебе?
Чувство усталости становится сильнее. Оно буквально наваливается такой непосильной тяжестью, что требуется отменная сила воли, чтобы не кивнуть болванчиком и не прекратить этот бессмысленный разговор.
— Ты давно по яйцам не получал? — спрашивает Дэниэл. — Могу легко организовать. Или ты предпочитаешь в челюсть? Хотя нет, стой… это развлечение у тебя такое, Крис? Подбирать за Стефаном и Артуром? Сначала рыжий, потом этот барашек.
Дэни никогда не был тонким и звонким мальчишкой с глазами перепуганного оленя и сейчас таковым тоже не является. И да, он не дерется, но это еще не означает, что не сможет прописать в челюсть, если очень понадобится. Вот в эту секунду, например, если уж мужик настолько упрямый и упоротый, что не понимает слово «нет».
Кристиан открывает рот, чтобы возразить. Дэни понимает, что попал в десятку, уязвил самую ранимую суть. Он, кажется, собирается сказать еще какую-нибудь гениальную фразу, которая, наверное, должна будет убедить Дэни в том, что он теряет чуть ли не все в своей жизни.
Но не успевает.
— Смотри ноготь не сломай, пидор, когда бить будешь, — внезапно раздается откуда-то сбоку. Хорошим таким, уверенным баритоном.
И это, блядь, так удивительно слышать, что Дэни сначала просто охуевше моргает на пару с Крисом — и только после этого поворачивает голову, а Кристиан даже выравнивается и прекращает припирать его к стене.
Буквально в нескольких шагах от них стоят двое, один другого лучше. Оба здоровые, как будто их в лаборатории выращивали на каком-нибудь убойном спецкорме, оба потрепанного вида, не хватает только надписи на лбу: «дохуя мужик». Замечательно.
И если один смотрит чуть в сторону, то второй — прямо на Дэниэла. Не сказать, что во взгляде игривое кокетство из серии: «сейчас я тебя разозлю и мы поиграем в ролевые игры». Нет, нихрена. В темных глазах ни намека на это. Взгляд цепкий, агрессивный, но присутствует в нем что-то еще, что Дэни сейчас не в состоянии разобрать, хотя всей шкурой чувствует, что нифига это не дружеское замечание с веселой подъебкой.
Охренеть, надо же быть таким здоровым: Дэни тоже не самый мелкий, но тут просто огромный мужик, который тоже курит — и морщится.
Но мужик — мужиком, и каждый нормальный, адекватный человек либо проигнорировал бы это замечание, либо постарался бы уйти подальше. Либо и то, и другое одновременно, потому что тут совершенно очевиден перевес как минимум в физической силе. И, конечно, Дэни это понимает.
Но у него уже какое-то время назад просто вырубилась часть мозга, которая отвечает за самосохранение, да и Дэниэл — это Дэниэл, поэтому он тоже морщится и хмурит темные брови.
— С хера ли тебя интересуют мои ногти?
— Выть потом будешь на весь город, — отвечает мужик.
Дэни вскидывает бровь. Нихрена себе заявления, какой-то неизвестный мужик ему тут рассказывает, что он будет делать и с какой громкостью, вообще ничего не зная о нем. Просто великолепно.
Понимает ли Дэни, что это из серии «разрешите доебаться»? Прекрасно понимает. Но затыкаться не планирует.
— Ты шел куда? Туда и пиздуй, хули встал перед гей-клубом, раз тебя все так раздражает?
Мужчина разворачивается всем корпусом и чуть щурится. Понятное, конечно же, дело, что он ждал какой-то подобной фразы. Просто потому, что для таких быков это — красная тряпка. Проблема в том, что Дэни — нихуя не матадор.
— Еще мне пидоры не рассказывали, что делать, — отвечает он, делает шаг вперед. Его дружок тоже подходит, но держится немного позади.
Ну что за гондон, блядь?! Господи, как же Дэни странно слышать такие предъявы, он злится и почти что готов влезть в драку. Потому что… да что это такое вообще? Его даже не смущает, что этот хер моржовый явно крупнее и сильнее его.
Он тоже отлипает от стены, разворачивается, как будто действительно планируя лезть сейчас в драку; ловит себя на мысли, что, блядь, как же хорошо, что он еще способен испытывать злость. Хоть что-то кроме бесконечной пустоты и этого «никак», отдающего пластиком и стеклом.
— Ты где кольцо из носа проебал, бычара? — приподнимает брови Дэниэл. — Дорогу в стойло забыл?
Мужик делает еще один шаг вперед, и тут включается уже Крис: хватает Дэни за предплечье, оттягивает в сторону и начинает отходить.
— Мы уходим.
Мужик останавливается, снова морщится и дергает плечом. Он как будто бы раздосадован даже, хотя черт его, скотину такую, знает.
— Правильно, валите, пидоры ебаные, — фыркает он.
Дэниэл уже открывает рот, чтобы рассказать, кто тут ебаный, что пидор — это состояние души, и пидор тут — явно не он, но Кристиан встряхивает его за руку, хмурится, кидает укоризненный взгляд и буквально заталкивает в свою машину, быстро садится за руль и блокирует двери. А когда до Дэни доходит, что произошло, Крис уже выезжает с парковки перед клубом.
— Ты какого хрена творишь?! — шипит Дэниэл. — Я же сказал тебе, что…
— Успокойся, — хмурится Крис. — Завезу тебя домой или куда ты там собирался, я же не насильник.
— Какого черта, Крис?!
— Дэни, у него под футболкой жетон. Его очертания хорошо видны, цепочка на шее и часы рукавом закрыты. Понимаешь?
— Что? Какой жетон?
— Армейский, Дэни, — отвечает Крис, — ты чуть не прыгнул на военного. Ты вообще понимаешь, что даже пискнуть не успел бы?
Дэниэл хмурится, но замолкает. Он не заметил того, что заметил Крис. Но даже если так…
— То, что он служил или служит, не дает ему права меня оскорблять.
— Не дает. Но не все они возвращаются адекватными. И это не те, с кем стоит ругаться на улице. Да и хер бы с этим — он больше тебя в полтора раза, ты совсем ебнутый, что ли?
Дэниэл поджимает губы и молчит. Он злится, но теперь до него доходит, во что он мог сейчас вляпаться. В полной мере.
Твою мать.
Дэни выдыхает, устало трет переносицу пальцами, а потом просит отвезти его домой.
И в этот раз Кристиан не строит из себя альфа-самца, а действительно поворачивает руль и молча, не продолжая тему, не зовя больше к себе, едет в сторону дома Дэниэла. Хотя бы за это стоит сказать ему спасибо. Что Дэни, в общем-то, и делает, когда выходит из машины и закрывает за собой дверь.
Выдыхает, прежде чем зайти внутрь дома, поднимается на свой этаж, открывает квартиру и сбрасывает с плеча рюкзак с рабочими вещами, только сейчас позволяет себе устало провести руками по лицу.
Вот что за херня происходит с его жизнью?
Почему не может быть просто нормально, почему, блядь, даже обычный вечер пятницы не может закончиться без какой-нибудь хреновины? Вчера это были пьяные «поклонники», сегодня — этот гомофобный бык. И ведь, боже, Дэни правда отвык от подобных высказываний. Не слышал их с восемнадцати — или девятнадцати? — лет. И тут — на тебе, как будто привет из того отвратительного прошлого, о котором он даже не хочет вспоминать.
Мало того, он думает, что, в принципе, попасть в больницу было бы не самым плохим вариантом. Потому что так он, может быть, смог бы отдохнуть. Выдохнуть и перезагрузиться. Наверное.
И буквально тут же ловит себя на мысли, что окончательно ебнулся, если думает, что это отдых, — ведь все сопровождается травмами и болью, а Дэни, как и люди без расстройств, боль не любит и травмам не радуется.
Черт.
Он даже выглядит чаще всего как обычный пацан: в толстовке или футболке, джинсах, редко когда надевает что-нибудь «эдакое» на улицу, ограничиваясь работой и спальней. И все равно же доебались. Все равно по-глупому обидно. По-детски, можно сказать, потому что…
Господи, это же насколько он сейчас неустойчив, чтобы его задевали комментарии какого-то случайного быка на улице? Насколько же он потерял ощущение опоры? А ведь он всегда оставался именно тем, у кого с критикой — обоснованной или нет — было все окей. Да и как могло быть по-другому, учитывая всю его биографию.
Как и с оскорблениями, хотя с ними по-разному случалось. Но вот так, чтобы проваливаться снова в дерьмовое состояние просто из-за какого-то ограниченного умом идиота, которого он видел первый и последний раз в жизни…
Дэниэл вздыхает, раздевается на ходу, смывает макияж и после этого заходит в душ. И просто стоит под водой, даже не думая ни о чем, лишь утопая в жалости к самому себе. И ему от этого противно: он всегда был тем, кто говорил, что жалость — это ужасно. И сталкиваться с ней сейчас просто мерзко. Мерзко, бля, от самого себя.
И ведь не так просто взять себя в руки. Это всегда легко сказать, прочитать мотивирующую речь, — и каждый раз нереально сложно сделать. У Дэни получается только минут через десять. Он выдыхает, проводит руками по лицу и шее и просто заставляет себя встряхнуться.
Нужно как-то прийти в себя.
Об этом он думает, пока моет голову, и продолжает, суша волосы. Нужно найти способ снова твердо встать на землю ногами, а не сокрушаться о том, чего уже не изменишь. В конечном итоге после истории со Стефаном прошло уже полтора года, хотя, конечно, по затылку влетело здорово. И дело даже не в Стефе — сейчас у Дэни с ним отношения на уровне «никаких», — дело в том, что он неизбежно остается один, как бы ни поворачивалась история.
Сбегает, не сбегает, хочет, не хочет — в любом случае все заканчивается неизбежным одиночеством. В итоге все равно пустая спальня со звонкой тишиной и мягким полумраком, образующимся от светильника с теплым рассеянным светом. Плотный ортопедический матрас, чистая постель с пустующей второй половиной.
Может, так и должно быть? Он все равно во всех отношениях чувствовал себя очень… одиноко. Не то чтобы их было много — именно отношений, — но в каждых присутствовал этот элемент внутреннего одиночества. И каждый раз находился повод закончить, порой даже глупый и инфантильный.
Даже со Стефаном, который оказался, пожалуй, самым внимательным мужиком в его жизни, все равно без этого не обошлось. Со Стефаном, который действительно был готов на многое, лишь бы Дэни чувствовал себя комфортно.
И, смотря в темный потолок, улегшись в постель, он думает о том, что да — вполне возможно, вся его дорога — яркая, но одинокая. И с этим нужно как-то научиться жить, потому что все его предыдущие попытки оказались не слишком-то удачными по разным причинам.
Он ловит себя на мысли, что это не только про партнеров. Это и про друзей, которых у него нет: приятелей — тьма, но вот близких друзей просто нет, это и про семью, с которой он не общается уже больше десяти лет, это вообще про все, потому что даже «коллеги по цеху» — всего лишь парни, с которыми можно после работы выпить по коктейлю и потрепаться ни о чем. За тридцать один год как-то не сложилось у него с окружением.
Можно было бы даже пафосно заявить, что ему никто не нужен. Дэниэл так и делает, когда речь об этом заходит в беседе с кем-нибудь. Уверенно рассказывает о том, что он — самодостаточный молодой мужчина, которому одному вполне неплохо. И ему верят.
А потом реальность догоняет его, врезаясь в затылок, когда он заходит в пустую, тихую, почти до стерильности чистую квартиру.
— Да пошли вы все нахуй, — выдыхает Дэни, поворачивается на живот и обнимает подушку руками. Закрывает глаза.
Сколько еще сможет себе врать и уговаривать самого себя, что все нормально? Сколько-то сможет. А какие у него варианты?
Дэниэл вздыхает, медленно проваливаясь в сон. Физическая усталость берет свое — и в этом скорее плюс, чем минус. В последнее время ему даже сны не снятся.
А потом продолжается очередной день сурка. Сонное утро, автоматически хреновое настроение от одного факта того, что это именно утро; обычный день с тренировкой в зале и вечер, когда он приезжает в клуб работать. Самое обычное шоу, ничего нового или неожиданного; из хорошего — сегодня в зале нет Криса, а остальные легко отваливаются, стоит только Дэни сказать, что ему не интересно, когда он выходит в зал и шагает к выходу.
Переодеваться откровенно лень, поэтому так и выходит, как выступал: почти без одежды, прямо в стрипах — только накидывает сверху удлиненное пальто, чтобы, во-первых, не мерзнуть, а во-вторых, не светить голой задницей на весь Манхэттен.
Сегодня у входа людно, Дэни отходит немного в сторону, подкуривает и достает телефон, чтобы вызвать Убер. Настроения ноль, завтра он не работает, поэтому в планах на вечер вино и сериал прямо в ванной. Но, конечно, было бы странно, если бы к нему и тут не подошли «пообщаться».
Он даже глаз от телефона не отрывает. И полностью игнорирует подошедших знакомиться парней — их двое, краем глаза он это все-таки видит. Приложение подвисает, чем здорово бесит. И когда молодые люди не уходят, а адрес получается все-таки вбить, Дэниэл поднимает голову, смотрит на пацанов, которые вдруг бледнеют и отваливают.
В первую секунду он не понимает, что произошло. И только когда жаждущие знакомств начинают пятиться, до него доходит, что причина их супер-быстрого испарения стоит у него за спиной.
Дэни профессией научен не совершать резких движений. Поэтому поворачивается плавно, без спешки. И сталкивается с уже знакомыми темными глазами.
Вчерашний мимолетный знакомый. Очень любопытно.
Они даже почти одного роста. Сейчас, когда Дэни на каблуках и платформе. Интересно, какой рост у этого мужика? Около шести с половиной футов, наверное?
— Я охранных быков не заказывал, — медленно тянет Дэниэл.
Тех парнишек можно понять — ну нахер с таким тягаться. Хотя вот сейчас, когда мужчина стоит достаточно близко, есть нормальная возможность его рассмотреть. На лицо ничего даже, шея действительно бычья, и вот теперь Дэни видит фрагмент цепочки и очертания жетона под футболкой.
— А я тебя спрашивал? — усмехается мужик.
— Нихуя себе, — фыркает Дэни, — так что, мне отменять Убер и вызывать полицию, сказав, что ты меня преследуешь?
Руки мужчина скрещивает на груди. Что-то такое есть у него во взгляде… нет, он по-прежнему такой же агрессивный бык, но есть и что-то еще. Осталось понять — что, хотя вечер один хуй прекращает быть томным.
Его разглядывают. Дэни отлично это видит. Разглядывают, изучают, зависают то на губах с карминовой помадой, то ниже — на шее с приличным количеством украшений, то взгляд поднимается выше — глаза в глаза.
— Да нахер ты мне сдался? — интересуется мужчина, фыркая.
Дэни ухмыляется. До сих пор мирно спящий гей-радар взрывается истошным визгом. А, вон оно что…
— Так может, в этом и причина? — спрашивает он практически вкрадчиво. — Что, дружка рядом нет, можно не так громко орать на всю улицу, как ты презираешь ебаных пидорасов?
Лицо у мужика неуловимо меняется. Чуть плотнее сжимаются губы, он прищуривает глаза, немного вскидывает подбородок. И Дэни понимает, что попал в яблочко. В де-ся-то-чку. Никогда в жизни вот так, нос к носу, не сталкивался с мужиками, которые по классике жанра орут громче всех, а потом зависают при виде мужской жопы.
Это удивительная история. Казалось, что такие вымерли, как мамонты. Но нет, вон, стоит рядом, даже шаг еще ближе делает с очень грозным видом.
— Это ты меня только что к себе приравнял? — с той самой угрожающей ноткой спрашивает мужик.
— Что ты, малыш, — скалится Дэниэл, — тебе до меня, как до Луны. А еще здесь дохрена людей, поэтому — шаг назад, и не влезай в мое личное пространство, пока я не начал орать. Ты же не любишь, когда пидоры на весь город кричат, да?
И снова что-то в глазах напротив мелькает такое, что Дэни, вдруг набравшись храбрости — или, наверное, правильней сказать, ебанутости, — делает шаг вперед и оказывается к мужчине вплотную. Буквально настолько близко, что еще четверть дюйма — и они соприкоснутся телами.
— Или ты, наоборот, предпочитаешь, когда кричат? — почти мурлычет Дэни, улыбаясь мягко и щурясь, как хитрый кот.
Мужик делает вдох. Шумно, слышно, даже заметно глазом — грудь вздымается на вдохе. А потом отшатывается от Дэниэла, как от прокаженного.
И снова, блядь, попал.
Это какое-то очень ебанутое развлечение, граничащее с попыткой самоубийства. Но то ли это выброс адреналина в кровь, то ли крыша окончательно отлетела, но Дэниэл делает еще один шаг.
Прямо сейчас он снова чувствует себя устойчивым, а не увязнувшим в топком болоте. Это странно, потому что он никогда не был из тех, у кого девиз: «слабоумие и отвага», а в эту секунду лезет на рожон. В моменте, сейчас, Дэни снова чувствует себя живее всех живых. Хотя следовало бы опасаться.
Да, блядь. Да.
— Ну, куда ты собрался? — усмехается он. — Можно организовать, раз у тебя есть такое маленькое желание, о котором нельзя говорить.
Мужик снова отступает на шаг. Видимо, нечто настолько непривычное для него сейчас происходит, что тактика для подобных ситуаций не разработана. Да и Дэни понимает его замешательство: наступление боевых пидорасов со сценическим макияжем, в стрипах и пальто на почти голое тело — это тебе не хуй собачий, а серьезное испытание.
На службе такого не было, Дэниэл готов спорить на что угодно.
И хрен знает, чем бы все могло закончиться. Скорее всего, ничем хорошим для Дэниэла, — но подъезжает машина, а телефон в руке вибрирует, присылая уведомление.
— Позвони в поддержку Убера, — хмыкает Дэниэл, — они тебя спасли.
Если быть уж совсем точным, то еще неизвестно, кого конкретно спас Убер, но то, что выступил в роли спасителя — это однозначно. Потому что Дэни просто разворачивается, садится в машину, здоровается с водителем и, пока они отъезжают, смотрит, как мужик провожает тачку взглядом. Довольно охуевшим взглядом, надо сказать.
Удивительная хуйня. Просто удивительная.
Дэниэл понимает, что его потряхивает, только спустя пару минут. И пальцы дрожат, и все тело как судорогой свело. Он делает глубокий вдох, потом выдох, заставляет себя расслабиться и осознает, что у него вообще мозгов нет.
С другой стороны, он всю жизнь пользовался преимущественно мозгами. И куда это его привело?..
Дэни рассчитывается с водителем, когда тот останавливается у дома, выходит из машины, на секунду замирает, смотря в небо ночного Нью-Йорка.
Да пошло оно все в жопу.
Надоело.