92000A
хороший автор. был
Дэни прибавляет шаг. Лу и так задержал его на пятнадцать минут. Он в последнее время постоянно так делает, если оказывается рядом в нужный момент, и это не то чтобы раздражает — вполне понятно, почему он под разными предлогами старается затянуть разговор, — но Дэни начинает уставать. А сесть и поговорить пока как-то не представляется возможности.
Лу очень не нравится Тео.
С того телефонного разговора прошло два месяца, и он действительно больше никогда не поднимал эту тему, но нашел, как выкрутиться: просто задерживает Дэни всеми доступными способами, когда замечает, что тот собирается и избегает ответа на вопрос куда. И да, Лу прав — каждый раз Дэни идет на встречу с Тео.
Который, в свою очередь, на все задержки реагирует крайне спокойно, и его, кажется, даже веселит поведение Лу. Про Тео до сих пор мало что можно понять, хотя встречаются они часто. Чаще, чем Дэниэл мог бы предположить. Два-три раза в неделю — каждый раз Тео уходит, но все дольше и дольше остается в постели.
Сначала казалось, что он просто огромный бык с низким уровнем интеллекта, но нет, Тео не тупой. Очень замкнутый, молчаливый, но из его немногочисленных ответов все же складывается определенная картина. И Дэни хотел бы сказать, что ему вообще не интересно ничего кроме секса, только это будет наебательством размером с Мексику.
Дэниэлу интересно. Наверное, даже больше, чем должно быть. Дэниэлу не просто нравится секс, который, оказывается, может быть не только жестким и диким. Ему нравится, например, привычка Тео поглаживать его по позвоночнику или заднице, пока он просто лежит у него на груди сразу после секса. Его забавляет тот факт, что попытка сходить в душ вместе всегда перетекает в секс. У Тео как будто вообще нет тормозов, словно он пытается либо восполнить годы без однополой ебли, либо натрахаться на годы вперед.
Как ребенок, спешащий сожрать все конфеты в гостях, потому что дома ему еще неделю их не дадут.
Один раз они даже не доехали никуда. Остается только гадать, как удивлены были редкие прохожие раскачивающейся машине. И удивительно, как не вызвали полицию на нарушителей общественного порядка, — тоже. Одно хорошо: в зверюге, на которой Тео ездит, места достаточно.
Так что Дэни залип. Это он прекрасно понимает. И ничего с этим делать не собирается — сейчас, по крайней мере. Он отлично видит, что Тео тоже залипает. В последние три недели он не спешит уходить, да и инициатором всех встреч выступает исключительно сам. Хотя все разговоры, которые бывают далеко не всегда, все равно не касаются ничего личного. Не считая того, что Дэни периодически тыкает мужчину в то, что тот «ни разу не гей», конечно. И даже не бисексуал.
Дэни выходит из здания и идет на парковку соседнего, потому что Тео всегда паркуется на некотором расстоянии. Конечно, чтобы никто, не дай бог, не подумал, что он тусит у гей-клубов. Это Дэниэл воспринимает с определенной долей философии и иронии, но обычно не комментирует.
Правда, сегодняшний вечер выбивается из общей картины их встреч.
Как минимум потому, что возле Доджа стоит не только Тео, но и еще какой-то мужчина, который даже с расстояния выглядит невменяемым. Он уступает Тео в росте и комплекции, но не слишком сильно, движения у него нервные, какие-то резкие, рваные. Тео что-то ему совсем тихо говорит, и выражение лица у него такое, как будто его одновременно раздражает и расстраивает что-то. Дэни сначала замедляет шаг, а потом, наоборот, начинает идти быстрее — между мужчинами разве что не искрит.
И когда уже Дэниэл подходит достаточно близко, чтобы Тео его заметил — он немного поворачивает голову, — мужчина заносит руку, чтобы ударить в лицо.
Дальше все происходит очень быстро.
Тео подныривает под вынесенную руку, подставляет бедро под бедро нападающего, подсекая его, и рукой придает ускорение в корпус, просто опрокидывая на асфальт. И еще до того, как мужчина падает, двигается вниз, чтобы сразу по падению сесть сверху и заломить руки за спиной.
— Нет, — замечая телефон в руках у Дэни, хрипит он, — не вызывай полицию.
— Ты с ума сошел?
— Я сказал «нет», — голос у Тео твердый, он на секунду поднимает голову и смотрит мрачно, тяжело, продолжая фиксировать мычащего, ругающегося и пытающегося вырваться мужика.
Перехватывает руки ладонью, потом снимает пояс с джинсов и фиксирует в запястьях, после чего переворачивает мужчину на спину, отвешивает ему ощутимую пощечину.
— В себя приди! — рявкает он, потом поворачивается к Дэни — опять же, на секунду. — Можешь сесть за руль?
Дэниэл прогружается медленней, чем обычно. Не то чтобы он каждый день сталкивался с разборками здоровых мужиков, которые, помимо всего прочего, похоже, знакомы. Потом кивает быстрее, чем мог бы. Тео тоже кивает, достает из кармана ключи и кидает Дэни.
— Садись, я сам.
Дэниэл действительно открывает машину, садится за руль, кидает рюкзак на переднее пассажирское, на котором сам обычно ездит, а потом наблюдает, как Тео заталкивает на заднее сидение мужчину, садится рядом, продолжая его держать, дотягивается до бутылки воды, стоящей в ручке двери. Сначала шарит свободной рукой по куртке мужика, находит АйДи, называет Дэни адрес.
Дэниэл забивает адрес в навигатор — и то, что происходит на заднем сидении, видит только на светофорах, зато отлично слышит. Вместе с привычным уже Саважем хорошо чувствуется запах алкоголя. Мужик подвывает, всхлипывает, дергается, Тео ругается сквозь сжатые зубы и явно старается того угомонить, рявкает команду за командой. И, кажется, в какой-то момент у него получается достучаться до мужчины, потому что сначала все стихает — в зеркале заднего вида отражается напряженное лицо Тео и опустившего голову внезапного пассажира, согнувшегося так, как будто он испытывает сильную боль.
А потом тот начинает рыдать.
Тео хмурится, крепко обнимает за плечи рукой и только повторяет:
— Знаю. Я знаю.
Дэни поджимает губы, возвращается взглядом к дороге и посматривает на навигатор.
К тому моменту, как они подъезжают к дому в Куинсе, на заднем сидении совсем тихо. Дэни молча смотрит на то, как Тео выводит мужчину из машины — уже без ремня, но крепко держа за предплечье, и заводит его в дом. Дэниэл тоже выходит и закуривает, обходя пикап со стороны пассажирской двери.
Ощущения смешанные.
Ему будто… жаль? К этому примешивается растерянность, вызванная непониманием происходящего, и легкое ощущение горечи, черт знает откуда взявшееся. И еще выражение лица Тео: нахмуренные брови, сжатые губы и заострившиеся скулы.
Мужчины нет минут пятнадцать. Дэни просто ждет, курит вторую сигарету, когда он появляется из здания, подходит и тоже закуривает, прислоняясь спиной к машине.
— Планы поменялись, — спустя десяток секунд негромко говорит Тео.
— Я понял, — пожимает плечами Дэни.
Тео снова кивает и делает еще одну затяжку, смотрит на дом — кажется, высматривает что-то в окнах, где есть свет. Молчит пару минут, потом негромко вздыхает:
— Подвезти тебя?
Дэни думает. Давать Тео свой адрес он все еще не хочет. Но уже не потому, что опасается его как человека, который может в половину секунды опрокинуть на пол и полностью обездвижить, как он сделал это какое-то время назад, — а потому что Тео все еще остается для него совершенно непредсказуемым. Даже предположить невозможно, что от него ждать. Совсем. Это напрягает, поэтому самым бескровным выходом будет отказаться и вызвать себе такси.
Но Дэни смотрит на Тео — и тот выглядит… нет, тот держится очень неплохо. Если не всматриваться в лицо и темные глаза, можно сказать, что он абсолютно спокоен. Только это будет неправдой: взгляд как будто стеклянный, да и в целом его словно мешком по голове ударили, — хотя он точно держит себя в руках.
— Тебе нужна компания?
Навязываться Дэни точно не планирует. Да и предлагает он, к своему удивлению, не успев даже обдумать. Он не хочет быть тем, кто настойчиво предлагает внимание, да и «окружить заботой» — это не про Дэни совсем. Он не из тех парней, кто будет участливо делать все что угодно, лишь бы человеку рядом с ним было лучше. Но что-то все равно внутри вздрагивает и замирает, не дает покоя. Это не жалость, даже не сочувствие, он не знает названия этому ощущению, концентрирующемуся в районе солнечного сплетения.
Тео смотрит на него молча и долго. Как будто что-то оценивает, прищуривается, пару раз дергает уголком губ, будто хочет что-то сказать, но потом решает этого не делать. Докуривает молча, выбрасывает окурок в стоящую у дороги урну. Когда Дэни делает то же самое и, решив, что пора оставить его в покое, дать побыть в тишине, тянется за телефоном, чтобы вызвать такси, — Тео кладет ладонь на запястье. На улице холодно, но пальцы у него горячие. Это вообще нормально иметь такую температуру тела?
Он снова будто пытается что-то сказать, но Дэни только кивает и убирает его руку, переворачивает ладонь и вкладывает в нее ключи от машины.
— Поехали.
Он первым садится в машину на пассажирское, замечает, как на лице Тео всего на пару секунд мелькает удивление. Тот смотрит в окно, как будто информация о происходящем доходит до него с запозданием, а потом обходит тачку и садится за руль. И прежде чем ее завести, снова смотрит на Дэни.
— Тебе вряд ли понравится, — тянет Тео.
— Я слышу это почти каждый раз, — пожимает плечами Дэниэл, — мне уже интересно, что мне так сильно должно не понравиться.
Это тоже правда. Фраза звучит настолько часто, что Дэни действительно интересно. Другой вопрос, что интуиция подсказывает — Тео прав, и в восторге он точно не будет, а своей интуиции Дэниэл привык доверять. Тем не менее… сейчас он чувствует потребность просто помаячить на горизонте. Возможно, что-нибудь еще, если потребуется.
Тео неопределенно хмыкает, но больше никак не комментирует, просто заводит машину и заворачивает в сторону Бруклина, а уж потом берет южнее. Значит, Кони Айленд? Не Бронкс — уже хорошо. Хотя Нью-Йорк — город контрастов: вместе с деловыми костюмами за баснословные деньги и тачками за не менее невменяемые бабки на том же Манхэттене вполне можно напороться на идиота с ножом. Или с пушкой. А ведь, казалось бы, Манхэттен.
Они едут молча, Дэни не спрашивает, Тео не делится. И Дэниэл не сказал бы, что ему очень приятно: определенный дискомфорт и неловкость все же присутствуют, но не такой силы, чтобы серьезно на этом зацикливаться. И он рассматривает Бруклин поздним вечером, про себя отмечая, что освещения здесь нифига не меньше. Здесь он бывает редко — он вообще редко выбирается с Манхэттена, если уж быть совсем откровенным. Он не большой любитель прогулок, а дом и работа сконцентрированы в одном боро, да и Лу тоже обитает там.
А живет Тео, оказывается, прямо рядом с променадом Ригельмана. Неплохое место. Пляжи, долгий бордуок, зеленая зона.
Поднимаются в квартиру они тоже молча. Но прежде чем Тео открывает дверь — все же говорит:
— Там собака.
Дэни задумчиво мычит.
— Агрессивная?
— Не очень.
«Не очень» звучит… не очень. Дэни снова задумчиво мычит, потом пропускает Тео первым в квартиру и сам заходит следом, готовясь, если что, либо вылететь за дверь, либо спрятаться за мужиком. Проверять, насколько собака «не очень» агрессивная, не хочется, да и ожидать, что Тео держит какого-нибудь шпица, глупо.
Дэни оказывается прав. Это не шпиц — это здоровенный, мать его, пес. В породах, да и в собаках, он не разбирается совсем, различая только маленьких собак, которых можно встретить часто, и каких-нибудь лабрадоров, встречающихся не менее часто. Это явно не тот случай. Это… овчарка? Таких псин Дэни иногда видит у копов. Или похожих, он без понятия. Пес останавливается, заметив чужака, опускает голову и смотрит исподлобья. Нихуя хорошего в этом взгляде нет.
— Он меня не сожрет? — негромко спрашивает Дэни.
— Это она. Не должна, — отвечает Тео, а потом обращается уже к собаке: — Иди отсюда, тебя никто не звал.
Собака издает странный звук, что-то среднее между ворчанием и рычанием, а потом разворачивается и уходит куда-то вглубь квартиры.
Похоже, ужин откладывается. Мысль веселая, но не очень. Дэни вздыхает, потом оставляет на полу рюкзак и снимает куртку, вешает ее следом за Тео на крючок в прихожей и вместе с ним идет на кухню. Мужчина садится за небольшой стол, устало трет ладонью лицо.
— Чай? Кофе? — спрашивает Дэни, как будто не в чужой квартире находится.
Тео неопределенно пожимает плечами, и Дэниэл решает, что, значит, чай. Для кофе уже несколько поздновато, поэтому чай — неплохой вариант. Он щелкает чайником, потом со второго раза находит сам чай — пакетированный, а как же, — и кружку. Сахара он не наблюдает, из чего делает логичный вывод, что Тео сахар не употребляет совсем либо употребляет ограниченно.
— Спасибо, — внезапно прилетает в спину.
Дэни оборачивается на полкорпуса и чуть приподнимает брови.
— Ну, ты как минимум сел за руль.
Вот оно что. Впрочем, Дэниэл — не самый отзывчивый, жалостливый или сочувствующий парень — слабо себе представляет, как можно было просто развернуться и уйти. Кое-какие моральные принципы у него есть, тем более что все это действо не заставило его ничем поступиться. Он наливает кипяток в чашку с пакетиком, ставит ее перед Тео и садится напротив.
— Главное, чтобы все было нормально, — пожимает плечами. — Будет же?
— Не знаю, — невесело хмыкает Тео. Он молчит какое-то время, потом делает глоток этого почти что кипятка: неудивительно — раз сам горячий, как гребаные угли горящего костра — что так может, и снова трет лицо рукой. — Я его не знаю.
Дэни приподнимает брови в немом вопросе.
— Но у него есть татуировка. Я знаю, где он служил. Знаю… знал почти всех командиров, — после паузы говорит Тео. — Это наверняка кто-то из их бойцов.
— Поэтому ты сказал не вызывать полицию?
Мужчина кивает.
— Хорошо, что доебался он до меня, а не до кого-то другого, — говорит Тео снова после паузы, — не все из нас идеальные люди, про которых рассказывают в школах… но каждый из нас имеет право на уважение. А не на времянку в полицейском участке, пока за тобой не приедет жена, потратит деньги на залог, а утром скажет, что это были ненужные траты и тебе стоит вести себя более сдержанно.
Дэни смотрит, как Тео чуть хмурится, и только сейчас замечает, насколько уставшим тот выглядит. Не расстроенным — уставшим. И последняя фраза звучит с едва заметным раздражением. Оно мелькает и тут же исчезает — как будто бы могло только показаться, но Дэни уверен, что ему не показалось. Глухое, темное раздражение, забитое глубоко внутрь.
— Если тебе нужны уши, то я здесь, — спокойно говорит Дэни.
Тео поднимает голову, упирается в Дэниэла взглядом. Он почти физически чувствует это давление.
— Ты все равно не поймешь, — усмехается Тео.
— Как тяжело ветеранам здесь? — приподнимает брови Дэни. — Ты прав, вряд ли пойму. Я не был там, где был ты, не проходил то, через что прошел ты. Но я тоже оказался в мире, который полон осуждения и вешает на тебя ярлык за ярлыком, Тео. Совершенно враждебный мир. Мне казалось, что я знаю его, но нет — не знаю. И я тоже повидал некоторое дерьмо, уж поверь мне.
Тео как будто неопределенно жмет плечами. А потом все же спрашивает:
— Например?
Дэни наклоняет голову к плечу. Зачем? Сравнивать с собственными бедами? Пытаться выяснить, у кого апокалипсис более всеобъемлющий? Наверное, это слишком явно написано у него на лице, потому что Тео снова пожимает плечами.
— Раз уже зашел разговор, мне интересно.
Дэни чуть прищуривается:
— Историю за историю.
Тео молчит, обдумывая возможный бартер. Видно, что обдумывает, готов ли он рассказывать. Дэни тоже. Да, они очень задорно трахаются, но сегодня впервые просто говорят. Не о каких-то малозначительных вещах, а… знакомятся, можно сказать.
— Выборочно, — в конечном итоге неохотно говорит Тео.
— Тогда и я расскажу выборочно, — кивает Дэни. Потом осматривается. — У тебя можно курить?
Тео кивает на подоконник, где стоит обычная керамическая пепельница. Дэни ставит ее на стол, потом уходит, чтобы взять сигареты из куртки, щелкает зажигалкой, садясь обратно за стол.
Его история никогда и ни для кого не была секретом. И тем не менее странно… вот так сидеть и думать, как бы ее так сократить для практически левого мужика, с которым они только трахаются и взаимно залипают на этом сексе. Рассказать так, чтобы получилось «выборочно».
— Я не из Штатов, — делая затяжку, говорит Дэниэл. — Приехал сюда в восемнадцать, поступив в университет. Из Каракаса. Не знаю, был ли ты когда-нибудь в тех краях, но… это не самая кайфовая страна для жизни.
Дэниэл усмехается и смотрит на Тео. У того на лице ни усмешки, ни ухмылки — он совершенно спокойно и внимательно слушает.
— И как только я смог оттуда свалить, я свалил. Терять мне было нечего, английский я давно учил сам, плюс у меня была пара знакомых в интернете, кого я учил испанскому, они меня — английскому, так что подал заявку в несколько университетов, получил пару ответов, кое-как нашел деньги на дорогу и — вуаля, я в Нью-Йорке, — Дэни снова делает затяжку, медленно выдыхает дым. — У меня была стипендия, мне дали место в общежитии, но, как ты понимаешь, Нью-Йорк — не тот город, в котором можно жить на стипендию.
Тео понятливо хмыкает.
— Я начал искать работу, параллельно охуевал от этого города, от количества зданий, огней, от того, насколько он высокий, огромный, необъятный, — Дэниэл тепло улыбается. Он хорошо помнит это ощущение. Такой детский, ничем незамутненный восторг. — И быстро попал в модельный бизнес. И вот представь: я, весь такой молодой иммигрант, горячий и…
— …наивный, — заканчивает за него Тео и внезапно улыбается. — Да уж, наивности в тебе не осталось ни капли.
Дэни смеется.
— Надеюсь, что я все еще горячий, как ебаный Каролина Рипер, — он подмигивает, потом качает головой. — Но да, я был наивным. И когда ко мне подошел менеджер одного из… м-м, модельных агентств, вполголоса предложив работу чуть другого формата, я подумал, что поймал единорога за яйца.
— Проституция? — Тео наклоняет голову к плечу.
— Эскорт, — невесело улыбается Дэни. — Из дорогих. Естественно, взяли меня не сразу. Мне выкатили вот такой список того, что я должен делать, чем питаться, сколько часов ежедневно проводить в спортзале, сколько языков я должен знать, какими знаниями обладать… И сначала, конечно, у меня были клиенты попроще.
Тео делает еще один глоток чая и подпирает подбородок рукой. В его глазах все еще нет ни капли насмешки, и Дэни не видит на лице отвращения. Только что-то вроде: «вот идиот». Это он и так знает.
— Честно говоря, я не очень хорошо помню, как все успевал, — задумчиво говорит Дэни. — Основная учеба, несколько курсов, слушал подкасты на разные темы, пока занимался в зале. Бассейн, спа… но тогда я был на таком ускорении, это пиздец. Когда впереди замаячила возможность наконец-то забыть про все, что я видел до этого… это нихуево вскружило голову. И что ты думаешь? Я попал туда. В этот мир, где бабки решают все.
Дэни поджимает губы, смотрит на чуть пошарпанный кухонный гарнитур, вздыхает и качает головой. Откидывается на спинку стула, упираясь затылком в стену, касается кончиком языка клыка, задумывается.
— Первые два года я думал, что урвал нереальный шанс. Мне просто сорвало крышу. Знаешь, как это бывает? Когда ты всю жизнь живешь, по меркам Штатов, за чертой бедности, потом попадаешь в такую среду, у тебя появляются деньги — тебе просто сносит башню. Особенно если ты молодой и вообще никогда этого не видел, — Дэни невесело хмыкает. — Но это не было просто. Я не буду сравнивать это с твоей работой, но и это непросто тоже. И дело не в сексе — поверь мне, секс мало того что был далеко не всегда, так это еще и было самое простое в этой работе, — дело в… атмосфере. Сначала я искренне верил, что смогу стать частью этого мира. Где-то в двадцать один я начал что-то подозревать. К двадцати трем годам я выпустился из университета — и вот здесь-то понял, что, кажется, я сильно проебался.
Дэни берет паузу, чтобы потушить сигарету. Смотрит на Тео, снова невесело усмехается и наклоняет голову к плечу.
— С золотой иглы слезть не так просто. Но я слез. В двадцать семь, еще через четыре года. Не без помощи… но спрыгнул. Это дорого мне стоило, и речь далеко не только про деньги, — Дэни тянет еще одну сигарету из пачки и, прежде чем ее подкурить, указывает на Тео. — Твоя очередь.
Теодор хмыкает, откидывается на спинку стула и на несколько секунд замирает, после чего принимает более расслабленную позу.
— Я тоже не отсюда, — говорит Тео, — но я американец. Родился и вырос в Северной Каролине.
Дэни щелкает зажигалкой и очень понятливо мычит. Ясно. Вот откуда все эти заебы в голове. Даже никаких дополнительных вопросов не нужно, Северная Каролина — как диагноз. Сразу все понятно.
— И я из тех детей, которые с самого детства знали, кем они хотят стать.
— Ты правда с самого детства мечтал пойти в армию? — Дэни приподнимает брови.
Тео кивает и тоже подкуривает еще одну сигарету. Потом смотрит в потолок и усмехается.
— Это чуть ли не единственное, о чем я не жалею в своей жизни.
Дэниэл кивает. В этот раз — с уважением. Он считает себя американцем и любит Штаты, но не то чтобы он преисполнялся безумного патриотизма, как только слышит «о, видишь ли ты в рассветных ранних солнца лучах…» [«o say, can you see, by the dawn’s early light» — первая строка гимна США]. Впрочем, на военных он всегда смотрел, как и многие. И сейчас, слыша, что это была буквально мечта детства… это действительно достойно уважения.
— Но армия оказалась не такой, как мне рассказывал отец, — хмыкает Тео. — Он всегда говорил мне держаться белых. И я держался. А далеко не все белые, особенно в армии… нормальные, что ли? Как ты там сказал? Мне сорвало крышу. Только у тебя это были деньги, а у меня — ощущение силы и превосходства. Мне попался сержант, который не очень жаловал всех, кто выбивался из рамок «нормальности». Можешь представить, что мы творили с такими, как ты — молодыми иммигрантами, решившими пойти в армию, чтобы быстрей получить гражданство?
Дэни поджимает губы. Представить, наверное, не может. Но приблизительно накидать вариантов — да.
— Был один парень, — Тео опускает взгляд и смотрит в чашку, — темнокожий. Открытый гей. Я…
Он замолкает, Дэни видит, как двигается кадык. Сглатывает. Раз. Делает вдох. Два. Снова сглатывает. Три. И снова вдох, на этот раз — длиннее, дольше.
— …не очень хорошо с ним обращался на базе. Мы не очень хорошо с ним обращались. С ним и со многими другими. А он сопротивлялся, — Тео усмехается. — Многие не сопротивлялись — так меньше издевались и меньше били, — а он сопротивлялся. Я понимал, что он боец. Понимал, что происходит что-то неправильное. Но вместо того, чтобы встать на его сторону, был на другой. Угадай, кто спас мою шкуру на первом же боевом выезде?
Дэни снова поджимает губы, когда Тео смотрит на него.
— Я выжил. Он — нет. Поменял ли я свое поведение? Тоже нет. Я делал очень много хуевых вещей. И это только то, что я помню. Знаешь, что в этом самое ироничное? Девиз морской пехоты. Наш девиз.
— Я его не знаю.
— «Semper Fidelis», — прикрывает глаза Тео.
— «Всегда верен», — Дэни качает головой. — Ироничное — это не то слово.
Тео кивает. А потом замолкает, явно намекая, что на сегодня откровений достаточно. Зато становится совершенно очевидно, что вся эта модель поведения у него уже очень давно. Если учитывать фразу, что армия не такая, как ему рассказывал отец, то можно предположить, что папаша там тот еще гондон. И гомофоб, и расист — раз его сын считал в норме вещей травить сослуживцев, которые оказались не белыми. Еще и, господи, блядь, прости, геями.
Чтобы никто не подумал, что он такой же.
Но не удивительно, что Тео щелкает на нем. Дэни-то нихуя не белый. И тоже сопротивляется. Не боится нихуя. После того парня-то все вполне логично.
Дэни вздыхает и качает головой. Потом сидит какое-то время молча и думает, внезапно, о Лу. О том, что у него какое-то невероятное чутье.
— Чувствуешь разочарование? — спрашивает Тео.
— Думаю, оно взаимное, — хмыкает Дэни. — Мы оба с тобой те еще уроды, прошедшиеся по головам.
Тео кивает. Дэниэл думает, что именно так оно и есть. Только он никогда не имел «своих». Да и Тео сейчас осветил очень маленький кусочек своего пути там, далеко от Америки. Раз он сейчас сидит здесь и не предпринимает каких-либо попыток сделать то же самое, значит, было еще что-то. Что-то, что перевернуло ему картинку и поменялось.
— Оставайся. Два часа ночи, — спокойно говорит Тео.
Дэни смотрит на мужчину, потом усмехается. Так просто. Он так часто слышал эту фразу в своей жизни… и сейчас все так просто. Пожалуй, в такой ситуации он слышит это впервые.
Думает несколько секунд. А потом медленно кивает, соглашаясь.