9 глава

Свидания продолжались по тому же сценарию, который Мот установил сам, но со временем Мот начал всерьёз сомневаться, сможет ли он эмоционально дотянуть до финального дня. Ведь не проходило ни дня, чтобы его чувства не подвергались какому-то испытанию: если он не злился на Дина, то злился на самого себя. И самое худшее было в том, что вся эта затея была лишь для того, чтобы Пан понял, насколько серьёзно он относится к Дину, раз уж он решился на это.

Мот не мог не задаваться вопросом: неужели ради того, чтобы заставить одного друга перестать любить его, он должен был добровольно обрекать себя на эти повторяющиеся вновь и вновь страдания посреди такого хаоса?

Сам Дин чувствовал то же самое. Для человека, который привык жить просто и не усложнять себе жизнь, большинство его отношений начинались легко, заканчивались легко и никогда не требовали больших энергетических затрат, кроме как вовремя отвечать на сообщения. Но свидания с Мотом напоминали игру в хардкорном режиме: чтобы завести разговор, нужно угадывать направление; проявить заботу — и это превращается в повод для ссоры; попытаться сблизиться — словно удариться о стену.

Дин никогда не думал, что родился для того, чтобы усложнять кому-то жизнь, и именно это раздражало его больше всего: почему человек по имени Мот вдруг стал исключением в его жизни?

И Дин, и Мот совершенно не понимали, почему они продолжают соглашаться на эти безумные свидания.

Третий день начинается со студии танцев, которую Мот серьёзно и тщательно выбирал. Это современная студия, где мужчины могут танцевать в парах друг с другом, не обязательно строго в разнополых парах. Тем не менее, Дин с первой же минуты не понимает, зачем свидание должно включать в себя что-то столь утомительное, как практика шагов под ритм вальса перед большим зеркалом. Дин весь час нервничал, в то время как Мот с увлечением наблюдал за мучениями на лице Дина.

Затем катастрофа свидания постепенно продолжилась своим чередом: на четвёртый день Дин пригласил Мота в клуб, к которому он привык. Мир Дина полон музыки, огней, друзей и разговоров, которые естественно перетекают от одного человека к другому, но Мот стоял в стороне, как человек, которого привели на вечеринку на незнакомом языке. Чем больше Динь пытался вовлечь его в веселье, тем сильнее Мот чувствовал себя не в своей тарелке и не на своем месте.

На пятый день Мот повёл Дина на мастер-класс по росписи керамических тарелок. Небольшая комната, которая должна была быть тихой, превратилась для Дина в испытание на терпение. Он сидел, глядя на кисти, краски и пустую тарелку, словно это были загадки, которые никто не должен понимать, в то время как Мот усердно прорисовывал каждую линию и каждый цвет, словно забыв, что сидящий рядом человек — это не просто реквизит для его свидания.

На шестой день настала очередь Дина выбирать занятие, и катастрофа сменила форму: от тишины мастер-класса до суматохи апокалипсиса, когда Дин выбрал для свидания съёмку контента. Он ходил, снимая разговорные видео с незнакомцами и танцуя безумные движения в общественных местах без всякого смущения, в то время как Мот следовал за ним поодаль, чувствуя желание натянуть мешок на голову.

Прошло несколько дней, и никто из них так и не сказал прямо, насколько они устали друг от друга. Дин начал чувствовать, что каждое занятие, выбранное Мотом, похоже на упражнение безумца, который пытается доказать что-то, сам не зная зачем.

А Мот начинает чувствовать, что каждый шаг приводит его в чужой мир, недоступный для такого здравомыслящего человека, как он. Доходит до того, что оба уже не уверены: это свидание — план, который нужно во что бы то ни стало выполнить, или наказание, в которое они оба сами себя загнали.

Суп в кастрюле с бульоном малатан кипит, но настроение Мота еще горячее, когда он вспоминает раздражение, преследовавшее его всё свидание, пока он больше не может сдерживаться и должен выплеснуть это Пану:

— Что за сумасшедший такой? Словно недолюбленный человек: каждые пять минут сидит в телефоне, да ещё и такое ощущение, что знаком со всем миром.

Пан невозмутимо перекладывает мясо из кастрюли в свою тарелку и отвечает спокойным голосом:

— А тебе не нравится то, что он знает много людей, или то, что ты не понимаешь, какое место занимаешь в его мире?

Мот на мгновение замирает, а затем хмурится от недовольства — слова Пана задели его за живое.

— Мне не нравится всё это вместе! Мы должны были узнавать друг друга постепенно, а не так: свидание вдвоём, а потом меня тащат за стол к десяти его друзьям, словно диковинного зверя напоказ.

— А может, он просто хочет, чтобы ты по-настоящему вошёл в его жизнь? – говорит Пан, опуская палочки для еды, – Такой человек, как Дин, возможно, не мыслит сложно. У него много друзей, он так живёт, поэтому и думает: если кто-то нравится, значит, его сразу можно привести в свой мир.

— Но я не такой человек, – тут же возразил Мот, – Я не готов к тому, чтобы меня бросили посреди какой-то компании, а потом заставляли изображать дружелюбие, чтобы всем было комфортно. Я просто хотел сходить с ним на свидание, а не записывался в его тусовку друзей.

Пан вздохнул:

— Если всё зашло так далеко и вы не подходите друг другу, ты ведь можешь просто отступить, Мот.

Мот уже почти ответил, что не может бросить это дело, потому что главная цель всего этого — заставить Пана, который сидит прямо перед ним, наконец решиться и порвать с ним. В конце концов Мот отвернулся к горшку с малатаном, скрывая всю правду за бесстрастным выражением лица, и ответил так, будто речь шла лишь о его глупой гордости:

— Я просто... не люблю проигрывать.

Пан, выслушав его, только тяжело вздохнул. Ему всё ещё не верилось, что такой человек, как Мот, который несколько лет жил, презирая и боясь любви, мог дойти до такого.

***

— Ты говоришь так драматично, – тут же вставил Тэн, выслушав долгие жалобы Дина.

— Какая драма, чёрт возьми! – Дин резко повернулся и прикрикнул на Тэна, – Посмотри, куда он меня зовёт: уроки танцев, роспись посуды, выставки современного искусства, купание в ледяной воде... Это свидание или лагерь личностного роста? Нормальные люди зовут друг друга поесть, в кино или на прогулку, разве нет?

Тэн тихо засмеялся:

— Ну, это же Мот.

— В том-то и проблема, – Дин раздражённо рухнул на кровать, – Что бы он ни делал, он будто всё время ставит перед собой какую-то задачку. Чтобы поговорить — нужно расшифровывать, чтобы сблизиться — нужно угадывать, когда меня “укусят”. Я никогда раньше не тратил столько энергии ни на кого другого.

— Тогда почему ты продолжаешь? – прямо спросил Тэн, – Если это так сложно, ты мог бы всё бросить. Ты ведь обычно к этому привык, разве нет?

Дин приоткрыл рот, собираясь возразить, но на секунду замолчал, а затем грубо провел рукой по волосам: 

— Да потому что ты! Я же помогаю тебе, верно? Ты хочешь приударить за доктором Паном, а мне приходится сдерживать Мота. К тому же впереди ещё много дней.

— Оу, правда? – протянул Тэн с недоверием, – Значит, всё это исключительно ради меня, да?

— Да блин! – слишком быстро ответил Дин, после чего поспешно схватил подушку и прижал её к груди, словно пытаясь защититься от проницательного взгляда друга, – Не делай такое лицо. Меня это не так уж сильно волнует... просто бесит, что это сложно.

Тэн усмехнулся уголком рта: 

— Я ведь ещё ничего не сказал про то, что тебя это волнует.

Дин замер, его лицо стало ещё более раздраженным: 

— Не нужно меня подлавливать. Лучше потрать это время на то, чтобы добиться хоть какого-то прогресса с доктором Паном, пока я не сорвался и не бросил этот грёбанный спор на десятый день.

Тэн вздохнул, но в его глазах читалось веселье: 

— Ладно-ладно, я постараюсь. Но если в итоге ты всё не бросишь из-за моего плана, смотри, как бы ты не сорвался из-за самого себя.

— Бред, – тут же оборвал его Дин. Но после этих слов он замолчал надолго — дольше, чем следовало бы, словно эти слова так и не смогли выбить из головы то, что он на самом деле задумал.

***

А переломный момент наступил на седьмой день.

Внутри галереи играла лёгкая, расслабляющая музыка, посетители неспешно рассматривали произведения искусства. Тщательно выставленный свет падал на стены и рамы, создавая для большинства зрителей атмосферу полного погружения в искусство — особенно для Мота, который задумчиво вглядывался в каждую картину. В то время как Дин, шедший позади, чувствовал себя не в своей тарелке: окружающая атмосфера вызывала у него дискомфорт и мурашки по коже, тем более что он находился здесь уже больше двух часов.

— Я проголодался. Пойдем поедим, – ответил Дин, не отрывая глаз от картины перед собой.

— Минутку.

Дин вздохнул, на его лице стало заметно недовольство.

— Долго ещё?

— Если голоден, можешь идти перекусить первым.

Дин тяжело вздохнул, но в конце концов отошёл в сторону, прислонился спиной к стене и стал играть в телефоне.

— Я подожду.

Время шло, пока стрелки часов не приблизились к двум часам дня, а Мот все ещё стоял перед той же картиной, не замечая течения времени. Его взгляд был прикован к мельчайшим деталям на холсте — к линиям, цветам, теням и пространству. Перед ним словно открывался бесконечный мир для исследований. Весь мир Мота сузился до одной-единственной картины и тишины между ним и ею. В то время как Дин, ждавший неподалеку, чувствовал, будто каждая минута неестественно растягивается. Он снова бросил взгляд на часы на экране телефона: в животе пустота, а терпения оставалось всё меньше и меньше, в конце концов ему пришлось убрать телефон и вернуться к Моту, потеряв всяческое терпение.

— Пойдём уже поедим, я жду тебя уже 3 часа!

— Если проголодался, иди поешь сначала, – равнодушно ответил Мот, а Дин в свою очередь тоже не хотел проявлять к нему интереса и огрызнулся в ответ:

— И что ты собираешься разглядывать так долго? Если так хочется смотреть долго, сфотографируй это!

Мот повернулся к Дину, его лицо мгновенно помрачнело от раздражения.

— Я пришёл сюда посмотреть на это вживую именно потому, что хотел увидеть реальное фото. Если бы я хотел смотреть через мобильный телефон, я бы просто поискал в интернете!

Дин понизил голос, пытаясь объясниться, хотя раздражение уже зашкаливало:

— Тэн забронировал столик в ресторане шабу ещё с полудня, а сейчас уже за полдень, он ждёт уже почти час!

Мот почувствовал беспричинное раздражение. Непонятно, злился ли он на то, что Дин повысил на него голос, или на то, что Дин привёл на свидание другого человека, не спросив его мнения, а может, он злился из-за обоих моментов сразу.

— О, тогда иди поешь с другом, зачем тебе ждать меня?

Эта фраза стала последней соломинкой, сломавшей терпение Дина. Он замолчал на мгновение, не став сразу кричать в ответ, но эта короткая тишина только усилила эмоции, сдерживаемые на протяжении нескольких часов, словно он только что осознал, что всё это время, пока он здесь ждал, он, возможно, никогда по-настоящему не существовал в поле зрения другого человека.

— Скажи мне честно, зачем вообще приходить на свидание, если ты даже не собираешься замечать меня?

Мот замер, его лицо окаменело.

— Никто никого не замечает в поле зрения.

— Ну да, был ли хоть один день, когда ты уделял мне больше внимания, чем всем этим дурацким делам?

— Каким делам? Что ты имеешь в виду под делами?

— Да всё подряд: танцы, рисование, а еще какое-то искусство. Какой нормальный человек станет этим заниматься? Только странные люди.

Мота словно ударили в самое слабое место. Не потому, что слово «странный» было грубее других оскорблений, а потому, что оно обесценивало всё, что он сознательно выбрал и что всегда было его безопасным пространством: танцы, искусство и маленькие увлечения, которые он любил и которым уделял внимание, были сочтены смешными в глазах другого человека. Боль вспыхнула быстрее гнева — лишь на долю секунды, но достаточно быстро, чтобы Мот по инстинкту тут же подавил ее и воздвиг прежнюю стену. Его лицо снова стало бесстрастным, голос — холодным, а ответ превратился в нож, призванный нанести ответную боль.

— Ах, значит, это мы странные. А ты? Что ты за человек: идёшь на свидание со мной, а тащишь с собой друзей, с каждым из которых уже успел побывать? Серьёзно, тебе не кажется, что это странно?

— У? Что еще за "у"?

— Ну, "у" же, – Мот понизил голос, – Тупой, неужели и этого не знаешь?

Его лицо тут же окаменело, прежде чем он ответил сдерживаемым, дрожащим от усилия не сорваться голосом:

— Ну, если быть умным означает постоянно пытаться понять этот чёртов бред, то да, я безумно горжусь тем, что я тупица.

— Ну так раз знаешь, что тупой, сидел бы молча, а не ходил и не обзывал других странными. Иди к своим друзьям в свой аквариум.

Дин остолбенел от очередного потока грубости со стороны собеседника. Хотя он уже привык к подобному отношению, казалось, что тот продолжает поднимать планку всё выше и выше, без каких-либо границ.

— Похоже, с нас хватит.

— Ну и вали.

Мот был слишком зол, чтобы сдерживаться.

— Чего ты ждёшь?

Дин тут же вышел, оставив Мота стоять посреди мягкого белого света галереи. Тишина, которая раньше успокаивала его, теперь превратилась в пустоту, давящую на грудь так, что стало трудно дышать.

В тот вечер Дин вернулся в клуб, но веселье было уже не тем. Он молча крутил в руке стакан, понемногу попивая напиток с выражением лица, совершенно не вязавшимся с окружающей музыкой. Сидевший рядом Юн заметил это странное состояние и первым заговорил:

— Что случилось? Почему ты такой тихий?

Дин поднял стакан и сделал ещё один глоток, пытаясь вести себя так, будто все в порядке.

— Да ничего особенного.

— А Мот? Разве он не пришёл с тобой?

— Не мог бы ты не спрашивать? Портишь настроение.

Дин вздохнул и раздражённо плеснул себе ещё алкоголя. Юн посмотрел на друга, слегка нахмурив брови, прежде чем сорваться и сказать:

— Странно...

— Что?

— Я ещё никогда не видел, чтобы ты злился и бесился до такой степени.

Дин замер на доли секунды. От этих слов раздражение внутри него забурлило ещё сильнее.

***

Мот бросил сумку на диван и рухнул сверху. Тишина в комнате ничуть не помогала успокоиться: в голове снова и снова звучали его собственные перепалки с Дином. Вскоре на столе завибрировал телефон, и на экране высветилось имя Пана.

Мот помедлил всего секунду, прежде чем нажать кнопку ответа.

— Алло.

— Ты где? — на другом конце провода Пан находился в клинике, и по его голосу сразу было слышно, что он волнуется.

— Только что вернулся в квартиру.

— Окей, ты поесть успел?

— Да пока нет.

— Тогда я заеду к тебе, закажем что-нибудь поесть вместе.

— Но... слушай...

— Я видел, что ты отписался от этого Дина в инстаграме.

Мот замер, не зная, что ответить собеседнику.

— Увидимся через полчаса.

Пан тут же повесил трубку, оставив Мота сидеть с телефоном в руке.

Сделай глубокий вдох, зная, что другой человек уже всё понял, даже если он вообще ничего не говорит.

Именно в этот момент Мот не мог не задать себе вопрос:

“Что же он творит!”