[9: ТЫ КОМУ-НИБУДЬ РАССКАЖЕШЬ]
FebruaryСон Чжэ Юн не мог перестать думать о пустом отсеке багажника, покрытом кровью Тиши Джонс.
Это преследовало его всю напряжённо-тихую дорогу обратно в участок, пока Стерлинги сидели в наручниках на заднем сиденье, а он изо всех сил сдерживался, чтобы не потребовать: «Что ты сделал?» Всё это нужно было делать официально, и признания, услышанные в задней части «Камаро», не имели бы силы.
Особенно когда он, охваченный медленно закипающим гневом, вполне мог сделать что-то, что можно было бы счесть принуждением к даче показаний двух очень враждебных свидетелей.
Даже если в данный момент он был зол на себя так же сильно, как на Дерека Стерлинга и его, вероятно, соучаствующего отца.
Что, если она умерла из-за него? Из-за него и Малкольма? Это была их вина? Они были слишком медленны, слишком осторожны с процедурами и дали Дереку Стерлингу время полностью оборвать жизнь Тиши Джонс и спрятать тело?
Была ли она жива, лежала ли в том багажнике тем же днём, когда они прошли мимо?
Объективно он знал, что это иррационально. Не прошло и двадцати четырёх часов с тех пор, как они с Малкольмом взялись за это, и они сделали всё, что могли сделать в рамках закона, за это время — и это дело разворачивалось очень странно, следуя причудливому пути, который всё ещё не привёл к телу. Где-то в глубине души он всё ещё думал об этом как о похищении с некоторой надеждой найти девушку живой, когда глубоко внутри он знал. Он всегда знал.
Тиша Джонс была мертва и, скорее всего, умерла в течение нескольких мгновений после того звонка в 911.
Он прислонился плечом к стене снаружи одной из комнат для допросов в центральном участке и смотрел сквозь одностороннее стекло, покусывая костяшку пальца. Дерек Стерлинг сидел внутри, прикованный к стулу, наклонившись вперёд насколько позволяли руки, вяло свесившись над столом; он был таким с тех пор, как его и отца зарегистрировали для допроса, в то время как в соседней комнате Уоррен Стерлинг сидел и ждал, наполняя комнату своим кипящим, безмолвным гневом.
Профили не складывались. Именно сочетание отца и сына делало это загадочным, а также странно растерянное, встревоженное поведение Дерека. Он вёл себя не как тот, кто беспокоится о себе после того, как его поймали на преступлении; он вёл себя так, будто совершил ошибку, которую всё ещё пытался исправить, и тем не менее что-то пошло не так, и он остался топтаться на месте, не зная, что делать. Он пытался похитить Тишу Джонс, чтобы удовлетворить свою одержимость сводной сестрой, судя по очевидным уликам в его комнате… и затем что?
Был ли он просто достаточно хитрым и расчётливым, чтобы надеть маску побитой собаки, чтобы расположить людей к себе; таким же простодушным, как когда он требовал узнать, что сделал его отец и не пострадала ли Тиша?
Или здесь играл роль какой-то другой фактор?
И как много знал Уоррен Стерлинг, ведь невозможно представить, чтобы он не замечал одержимости и слежки своего сына?
Малкольм завернул за угол в коридор, усталость горбилась на его плечах, как горгулья; Сон Чжэ Юн взглянул на него, встретившись с измождёнными сине-стальными глазами, затем отвёл взгляд и снова посмотрел в комнату для допросов.
Остановившись рядом с Сон Чжэ Юном, Малкольм сунул руки в карманы брюк, изучая Дерека Стерлинга.
— Говорил с регистратурой. У нас достаточно, чтобы задержать сына, но, скорее всего, нам придётся отпустить отца в течение сорока восьми часов, если мы не добьёмся от него признания как соучастника.
— Хн.
Тишина затянулась между ними ещё на несколько мгновений, прежде чем Малкольм тихо сказал:
— Два по цене одного. Отец и сын. Это необычно.
— Думаешь, они действовали сообща?
— Думаю, отец знал, что его сын что-то замышляет, но не думаю, что он участвовал в убийстве Тиши. Он просто помогал заметать следы. — Малкольм скривил губы. — Это установило бы модель поведения, если судить по этой спальне. Привычка закрывать глаза и делать вид, что ничего не замечаешь. Так ему не нужно быть соучастником, но он всё равно может защищать своего ребёнка.
— А. — Сон Чжэ Юн прищурился. Он почти мог представить это. Одержимость Дерека, возможно, проявилась много лет назад, его отец наказал его, спорил с ним, Дерек отказывался остановиться, и поэтому Уоррен просто смотрел в другую сторону, потому что если он не признавал этого, ему не приходилось сталкиваться с тем, что его собственная нетерпимость породила и внедрила в его сына. — Какую стратегию мы применим?
— Разделимся, — сказал Малкольм. — Это дело требует личного подхода один на один.
— Но протокол...
— Я буду свидетелем для тебя снаружи, а ты для меня. И есть записи. — Малкольм сжал челюсть в каменную линию. — Им просто нужно чувствовать, что они наедине с нами, и никто не придёт им на помощь. Мы разделили их и оставили наедине с их собственными демонами.
— ...а. Полагаю, ты хочешь, чтобы я взял старшего Стерлинга.
— Как ты догадался?
Вздохнув, Сон Чжэ Юн взглянул на него искоса.
— Иногда ты используешь меня как орудие грубой силы, Малкольм.
Малкольм поморщился.
— Извини.
— В данном случае я не против. — Сон Чжэ Юн оттолкнулся от стены. — Есть какой-то конкретный подход, который ты хотел бы, чтобы я применил, или «злой и ужасающий» подойдёт?
Плечи Малкольма затряслись в беззвучном смехе, даже если его лицо оставалось измождённым и мрачным.
— Действуй по-своему.
— Если так, то... — Сон Чжэ Юн нахмурился. — Мне понадобится моя окровавленная одежда из твоей квартиры.
— Зачем? — спросил Малкольм, и Сон Чжэ Юн улыбнулся. Улыбка, которая казалась ужасной и жестокой, полной лезвий и чистой сырой ненависти, принадлежала тому человеку, которым он так старался не быть.
— Доверься мне, — сказал он. — Увидишь.
К тому времени, как Сон Чжэ Юн и Малкольм вернулись из короткой поездки в квартиру Малкольма, было почти три часа ночи, и оба Стерлинга — Уоррен и Дерек — ждали в комнатах для допросов уже почти час.
Хорошо, подумал Сон Чжэ Юн.
Пусть сидят, волнуются и гадают, что с ними будет.
Ему не нравилась эта садистская жилка внутри себя, особенно в контексте работы, когда он не мог позволить своим эмоциям управлять им, как бы зол он ни был из-за пренебрежения к жизни молодой девушки. Но раз он в таком настроении, он воспользуется этим — и, вернувшись в участок, он переоделся в коридоре снаружи допросной, аккуратно сложив одолженную рубашку и пиджак Малкольма на стул, прежде чем натянуть свежевыстиранную чёрную футболку и липкую, жёсткую тяжесть своего покрытого кровью чёрного пальто. Запах был удушающим, приторным, одновременно металлическим и сладким.
Сон Чжэ Юн проигнорировал это, упрямо заставляя себя сохранять бесстрастность, когда толкнул дверь в комнату для допросов Уоррена Стерлинга и, под бдительным оком Малкольма, шагнул внутрь.
Стерлинг поднял голову, затем замер, встретившись взглядом с Сон Чжэ Юном, и упрямо отвернулся. Сон Чжэ Юн позволил тишине висеть. Позволил ей длиться долгие секунды, пока он стоял неподвижно и позволял Стерлингу просто привыкнуть к его присутствию. Чем дольше он ждал... тем напряжённее становился Стерлинг, его голова опускалась к плечам. И когда Сон Чжэ Юн наконец шагнул вперёд и, наклонившись над столом, нажал кнопку диктофона...
Стерлинг вздрогнул, будто ожидал удара.
Сон Чжэ Юн выпрямился, холодно глядя на мужчину. У Стерлинга был вид человека, который путает размер с силой, а браваду — с храбростью, его массивное тело было щитом и, довольно часто, оружием против других. Теперь оно делало его маленьким, когда он был связан и беспомощен и не мог использовать никакое оружие, кроме своего молчания.
— Могу я задать вам вопрос, мистер Стерлинг? — тихо спросил Сон Чжэ Юн.
С угрюмым рычанием Стерлинг пробормотал:
— Спрашивать можете. Это не значит, что я обязан или буду отвечать. Я ссылаюсь на пятую поправку.
— Пятая поправка применима только в процессе уголовного судопроизводства. Сейчас ваше молчание мало что вам даст. Однако мой вопрос очень прост, мистер Стерлинг. — Сон Чжэ Юн приблизился, скользя вдоль края стола и медленно подходя к Стерлингу. — Вы чувствуете этот запах?
— Какого хрена это за вопрос? — выплюнул Стерлинг.
— На него легко ответить. Вы чувствуете запах крови, пропитавшей это пальто? Вы видите пятна?
— Да, — вызывающе бросил Стерлинг. — И что с того?
— Эта кровь принадлежит подростку. Подростку, который влюблён в вашу дочь, — парировал Сон Чжэ Юн, тщательно произнося каждое слово, чтобы их края резали. — Подростку, который сейчас в критическом состоянии после того, как ваш сын — ваш сын — избил его и оставил умирать, заставив его смотреть, как вашу дочь избивают и убивают. Эта кровь принадлежит тому мальчику... но я рискну предположить, что часть её принадлежит и Тише Джонс.
Стерлинг вздрогнул, но держал лицо отвернутым, отказываясь смотреть прямо на Сон Чжэ Юна и свирепо глядя через комнату, на зеркальную стену.
— Всё это дерьмо не имеет ко мне никакого отношения. Эта девчонка мне не дочь, и мой парень никому ничего не делал. Ни тому парню, ни той девчонке.
— Вот как. — Сон Чжэ Юн устроился на столе, опершись бедром об угол и сложив руки между бёдрами. Достаточно близко, чтобы вторгнуться в личное пространство Стерлинга, не нарушая правил и не касаясь его; просто заставляя Стерлинга чувствовать себя некомфортно. — Полагаю, это не удивительно слышать от вас, учитывая, что вы построили всю свою жизнь на практике отрицания.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
— Неужели? — мягко парировал Сон Чжэ Юн. Даже если Стерлинг не смотрел на него, он не отводил взгляда от Стерлинга. — Я понимаю, что у вас есть репутация. У вас всегда была привычка преследовать цветных женщин для своего удовольствия, а затем отвергать и поносить их. Похоже, вы отрицали свои собственные желания и проецировали ненависть к себе на этих женщин. Вы фетишизируете и используете их, чтобы удовлетворить свою тягу, а затем говорите самому себе, что вы такой. Вы указываете на цвет их кожи, их культуру как на причины, по которым вы презираете их и отказываетесь от всякой связи с ними... но на самом деле вы презираете себя.
Стерлинг напряжённо пожал плечами.
— Так я трахнул пару чёрных женщин. Кого это волнует?
— Мать вашей дочери.
— Она мне не дочь! — вспыхнул Стерлинг, его лицо покраснело, на шее вздулись жилы.
— Почему вы так упорно отказываетесь признавать её?
— Потому что она мне, блядь, не дочь, — огрызнулся Стерлинг с уродливой усмешкой. — Я не собираюсь позволять какой-то сучке делать меня ответственным за её блядство. У меня есть свой ребёнок.
— И вы боялись, что ваша жена в то время узнает, что вы изменили ей и у вас есть ребёнок от чернокожей женщины. Боялись, что она заберёт у вас Дерека. — Сон Чжэ Юн склонил голову. — Вы бы сделали для Дерека что угодно, не так ли? Что угодно, чтобы его не забрали.
— Он мой сын.
— Тогда вы бы покрыли убийство. Делали вид, что не замечаете его одержимости сводной сестрой, а затем скрыли убийство. Возможно, даже спрятали тело.
— Я не прятал никакое гребаное тело.
— Но остальное вы не отрицаете?
Стерлинг метнул на него обиженный взгляд из-под бровей, затем отвёл глаза.
— Я ни хрена не знаю ни о чём.
— Думаю, знаете.
— Можете думать всё, что, блядь, хотите.
— Это правда. — Сон Чжэ Юн помолчал, затем склонил голову в другую сторону. — Запах крови невинного мальчика начинает вас беспокоить, мистер Стерлинг? Слишком сильный? Мне бы не хотелось доставлять вам неудобства.
— Можете идти прямо в ад.
— В конце концов, я там окажусь. — Он пожал плечами. — Так что, раз я, очевидно, могу думать всё, что, блядь, хочу... я думаю, что вы не могли полностью отпустить Аниту и Тишу Джонс, несмотря на ваши отрицания. Особенно учитывая, что после смерти жены вы пытались вернуться к Аните, чтобы заполнить пустоту. Что заставило Дерека понять, что у него есть сестра? Какой-то сувенир, который вы хранили? Запись о рождении?
Стерлинг ничего не сказал и по-прежнему упрямо избегал смотреть в сторону Сон Чжэ Юна — но Сон Чжэ Юн не позволил ему уйти, наклонившись в его поле зрения и поймав его взгляд.
— Вы отказываетесь говорить, потому что не хотите изобличать себя или сына? Или потому что не хотите говорить со мной? Я заставляю вас чувствовать себя некомфортно, мистер Стерлинг? — Сон Чжэ Юн сполз со стола и обошёл стул с другой стороны; он опустился на корточки прямо перед Стерлингом, встретившись взглядом с его серо-стальными глазами, и наклонился близко; интимно близко. Он хотел вторгнуться в пространство Стерлинга, вытащить его страх, пропитанный запахом крови. — Что именно во мне вас пугает?
Взгляд, которым Стерлинг одарил его, был тёмным и почти убийственным. Он оскалился.
— Я тебя не боюсь.
— Нет? Значит, высокие корейские мужчины вас не пугают? — Он качнулся ближе, глядя в глаза. — Только маленькие беззащитные чернокожие девушки, которые заставляют вас стыдиться того, кто вы есть.
Стерлинг с ненавистью посмотрел на него, наклонился вперёд, натягивая наручники, приковавшие его к стулу.
— Тебе лучше убраться с моего лица, если ты знаешь, что для тебя хорошо.
Сон Чжэ Юн не двинулся. Он только медленно склонил голову набок.
— Вы угрожаете мне, Уоррен Стерлинг? — тихо спросил он. — Здесь, сейчас, когда я держу вашего сына под стражей за убийство вашей дочери, и вы ничего не можете с этим сделать?
Вот оно — эта вспышка страха, этот резкий, сильный удар эмоции, заставивший затвердевшую поверхность глаз Стерлинга треснуть. Он рыкнул, отпрянув и свирепо уставившись прямо перед собой.
— Неважно, что Дерек сделал с этой девчонкой. Она мне не, блядь, дочь.
— Значит, Дерек действительно что-то сделал с Тишей Джонс. — Сон Чжэ Юн упёрся руками в бёдра и поднялся. — Спасибо, мистер Стерлинг.
Стерлинг замер и выругался, разразившись литанией яростных, тягучих проклятий, дёргаясь в наручниках достаточно сильно, чтобы цепь зазвенела, прежде чем он затих.
— Я этого не говорил!
— Тогда что вы сказали?
— Я, блядь, ничего не говорил.
— Это не то, что покажет запись. — Сон Чжэ Юн приподнял брови. — Возможно, вы захотите уточнить свои показания, если не хотите, чтобы вас обвинили и судили как соучастника.
— Делайте со мной что хотите. Просто оставьте Дерека в покое.
— Если вы думаете, что это заявление благородно, вы совершенно не правы. Это так же трусливо, как и другие отрицания, с которыми вы жили годами, — отрезал Сон Чжэ Юн. — Вы говорили Дереку держаться подальше от Тиши, не так ли? Вы нашли фотографии в его телефоне. Или распечатки. Или, возможно, историю поиска, где он искал её в интернете. И вы поняли, что он знает и что он одержим этим знанием — всё из-за одной вашей маленькой ошибки. Одной маленькой ошибки, которая и есть причина, по которой Тиша Джонс мертва.
Стерлинг издал тошнотворный, злой, жалкий звук в горле... но затем его тяжёлые плечи поникли, голова опустилась.
— ...рождественская игрушка, — пробормотал он, медленно и раздельно выговаривая каждый слог.
Сон Чжэ Юн приподнял бровь.
— Не могли бы вы повторить это яснее?
— Это была рождественская игрушка, понятно? — выплюнул Стерлинг, хмуро глядя на него. — Нита прислала её мне, когда девочке было года четыре или пять. Одна из тех зелёных фетровых ёлочек с вырезанным овалом, куда вклеивают фото. Там была фотография Ниты и... и... Тиши.
— Значит, вам небезразлична ваша кровь, — тихо сказал Сон Чжэ Юн. — Просто не настолько, как Дерек. Вы выбрали одного ребёнка вместо другого.
— Какого хрена вы от меня хотели? — потребовал Стерлинг, краткая вспышка огня вернулась и снова погасла, когда он застонал. — Это было, блядь, сложно. Я не хотел этого проклятого ребёнка и не был уверен, что она моя, но если она была... вы думаете, мне всё равно на то, что где-то бегает мой ребёнок?
— Если вам не всё равно, — сказал Сон Чжэ Юн, — то постарайтесь иметь достаточно совести, чтобы вам было не всё равно, что ваша дочь мертва от рук монстра, которого вы создали. Хотя бы помогите нам найти её тело.
— И что? — жалобно спросил Стерлинг. — Изобличить единственного живого ребёнка, который у меня остался?
— Если хотите поступить правильно ради Тиши? Да.
Стерлинг сжал губы, тупо уставившись в стол. Сон Чжэ Юн дал ему пространство, отступив на несколько шагов и позволив ему пережить мучительные эмоции, отражавшиеся на его лице.
Неохотно Стерлинг сказал:
— Я не знал много о фотографиях в его комнате. Я не хотел знать. Я мельком увидел однажды, а затем слушал знаки на двери, держался подальше и больше никогда туда не заходил. Мне стало плохо. Очень плохо, но я не знал, что делать. Как, чёрт возьми, ты можешь любить своего ребёнка и понять, что делать, когда видишь, что он замышляет что-то подобное? — Он покачал головой. — Так что я просто притворялся, что не знаю. Думал, он перерастёт это, особенно когда Тиша вырастет. Но прошлой ночью... — Он издал раздражённый звук. — Я не видел тела. Нет. Ни Тиши, ни кого-либо ещё. Но Дерек пришёл взволнованный и напуганный, весь в крови. Было после полуночи.
— Что вы сделали?
— Я спросил его, что случилось, но он не хотел со мной говорить. Он просто бормотал что-то себе под нос, затем пошёл и смыл всё это. И он накрыл ту свою старую машину. Обычно он накрывает её только когда идёт снег.
— Вы осматривали машину сами, мистер Стерлинг?
— Нет. Я... я... — Стерлинг обмяк. — Я не хотел знать. Если я не знал, я не мог... — Он выдавил трескучий, сырой смех. — ...сделать именно то, что делаю сейчас.
— Значит, вы подтверждаете, что Дерек Стерлинг был одержим вашей дочерью, своей сводной сестрой, Тишей Джонс, и в ночь её убийства и исчезновения он вернулся домой в крови, но без тела Тиши.
— Да, — дрожаще сказал Стерлинг. — Если он причинил ей вред, клянусь, я не знаю, что он сделал с телом. Понятия не имею.
— Спасибо, мистер Стерлинг.
Сон Чжэ Юн протянул руку к записывающему устройству, но Стерлинг остановил его хриплой мольбой.
— Не убивайте его, — умолял он. — Не приговаривайте моего мальчика к электрическому стулу.
— Мэриленд отменил смертную казнь в две тысячи тринадцатом году, — холодно сказал Сон Чжэ Юн, выключая запись. — Так что, по крайней мере, умрут не оба ваших ребёнка.
Затем он повернулся и вышел, позволив двери захлопнуться за собой.
— Твой ход, — бросил он Малкольму.
Малкольм стоял у окна наблюдения в коридоре и, поглаживая бороду, издал низкий, одобрительный свист, повернув голову, чтобы проводить Сон Чжэ Юна взглядом.
— Это было жестоко.
— Это то, что у меня лучше всего получается. — Сон Чжэ Юн вырвался из окровавленного пальто. — Это действительно нужно сдать как улику, даже если Трей Роджерс в безопасности. — Он поморщился. — И мне нужен ещё один душ.
Иногда, даже когда обстоятельства были мрачными и неудачными... наблюдать за работой Сон Чжэ Юна было прекрасно.
Возможно, с Малкольмом было что-то не так, что он скорее восхищался той тёмной жилкой, которая проявлялась, когда Сон Чжэ Юн по-настоящему злился. Но он смотрел почти заворожённо, как Сон Чжэ Юн буквально выслеживал Уоррена Стерлинга, приближаясь к своей жертве с абсолютной сосредоточенностью, находя его уязвимые места, прежде чем нанести смертельный удар с убийственной точностью.
Это было не совсем признание, но достаточно показаний, чтобы дать Малкольму именно то, что нужно, чтобы затем взять Дерека Стерлинга.
Он смотрел на Дерека — парень всё ещё был беспокойным и неуверенным, с оттенком паники в слишком широких глазах, но отвел взгляд, когда Сон Чжэ Юн вернулся: волосы влажные после душа в раздевалке, а футболка снова заменена на одолженную льняную рубашку Малкольма и гоночную куртку. Сон Чжэ Юн заглянул внутрь, затем прислонился к стене рядом с Малкольмом.
— Готов? — спросил он.
— Как никогда, — ответил Малкольм и вошёл в допросную.
Он был напряжён и раздражён, разочарование клокотало в нём волнами, как горячая, бурлящая тошнота, и он не стал это скрывать, вытаскивая стул напротив Стерлинга и тяжело опускаясь на него. Дерек Стерлинг резко поднял голову, уставившись на него. Его глаза были жалкими и влажно блестели.
Малкольм ткнул пальцем в кнопку диктофона, затем сцепил руки на столе и сказал прямо:
— Твой отец только что рассказал нам всё. — Ему сейчас было не до увёрток, и если Сон Чжэ Юн был скальпелем, то Малкольм был кувалдой, сокрушающей всё на своем пути. — Так что я не хочу тратить время на фехтование и игры с тобой.
Ужас превратил лицо Дерека в маску-карикатуру, искажённую гротескными линиями боли и ужаса.
— Па...? Что сказал папа?
— Как ты думаешь, что он нам сказал?
Взгляд Дерека метнулся в сторону, закрываясь, но он был слишком очевиден, ему это не давалось, всё было натянутым, постановочным. Едва ли профиль расчётливого, фанатичного убийцы, способного на предумышленные действия или контроль над своими реакциями.
— Ничего, — деревянно сказал парень. — Нечего рассказывать.
— Не играй со мной. У меня нет настроения, — отрезал Малкольм, и Дерек съёжился, практически сжавшись. — Ты расстроен? Что твой отец так легко тебя предал?
Это, очевидно, задело за живое. Глаза Дерека наполнились слезами, губы задрожали, щёки покраснели, и он резко покачал головой.
— Папа сказал мне не разговаривать с тобой.
— Могу поспорить. В конце концов, он так долго тебя прикрывал. Своего драгоценного мальчика. Просто смотрел в другую сторону и позволял тебе делать что хочется. — Малкольм откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Думаю, даже он не может вынести того, что ты сделал со своей сестрой. — Он прищурился. — Со своей дочерью. Каково это — знать, что твой единственный сын убил твою единственную дочь? Я бы тоже разозлился достаточно, чтобы сдать тебя.
Взгляд Дерека метнулся обратно к Малкольму.
— Я не убивал Тиш! — выдохнул он, но его голос дрожал, глаза метались из стороны в сторону, будто ища пути к отступлению.
— Ты сам не уверен в этом, — сказал Малкольм. — Мне очень интересно, почему ты это сделал.
— Что сделал? — прошептал Дерек.
— Нет, — твёрдо сказал Малкольм. — Я сказал, что у меня нет настроения для твоего дерьма. Я говорю с тобой прямо, так что и ты говори прямо. — Он смотрел на Дерека с каменным лицом, пока тот ёрзал из стороны в сторону, будто сам взгляд Малкольма причинял ему физическую боль. — Ты любил её. Это видно по стенам твоей спальни. По всему твоему лицу. Ты был одержим Тишей. Чувствовал, что владеешь ею, будто она была каким-то личным фетишем. Хотел каких-то отношений с ней, но твой отец не позволял тебе, и ты злился на него за это. — Он многозначительно приподнял бровь. — Но ты не мог выместить эту злость на нём, поэтому выместил на ней.
— Нет! — вскрикнул Дерек и дёрнулся в наручниках так сильно, что его стул подпрыгнул, скрежеща по полу. — Я бы никогда не причинил боль Тише!
— Кто-то причинил. Кто-то причинил ей достаточно боли, чтобы убить, — парировал Малкольм. — И у нас много улик, указывающих на тебя.
— Нет!
— Я не люблю лжецов, Дерек. — Малкольм окинул его оценивающим взглядом. — И я действительно не люблю таких, как ты. Посмотри на себя. Золотой мальчик папочки. Не может сделать ничего плохого. Никогда не должен нести последствий за свои поступки. Малейший удар по твоему эго — и ты становишься жестоким, да? Тиша отвергла тебя? Сказала, что ты ей не брат? Сказала, что не хочет отношений с тобой, когда ты годами строил их в своей голове?
— Это было не так, — проскулил Дерек.
— Я тебе не верю.
— Это правда!
— Если это правда... где Тиша, Дерек? — Малкольм разжал руки и наклонился вперёд, вставая и опираясь руками о стол, нависая над Дереком. — Что ты с ней сделал?
— Не знаю, — промямлил парень, глядя на него снизу вверх широкими глазами, которые делали его вдвое моложе.
— В это я тоже не верю.
— Клянусь, не знаю! — вскрикнул он.
— Как ты можешь не знать? — Малкольм ткнул пальцем в стол. — Ты был там. Ты следил за Тишей и Треем Роджерсом. Ты повредил машину Трея. Ты ждал своего момента, а затем увидел её с этим парнем, когда она должна была быть с тобой, и ты просто сорвался. Ты избил Трея почти до смерти, разбил окно и перерезал горло Тише. — Он зарычал. — А затем ты очнулся, понял, что натворил, и что должен избавиться от тела. И вернулся домой, где твой отец увидел тебя, покрытого кровью твоей сестры. — Он откинулся назад, выпрямляясь и скрипя зубами. — Так что мне интересно, как после всего этого... ты каким-то загадочным образом не знаешь, что случилось с телом Тиши.
— Это... это было не так. — Дерек сжался в кресле, глаза скользнули в сторону. — Это... это не то, что произошло.
— Тогда что произошло, Дерек? — спросил Малкольм. — Где её тело?
Дерек молчал, но вскрикнул, когда Малкольм ударил ладонью по столу, отчего ножки задрожали и заскрежетали по полу.
— Где ты оставил тело Тиши после того, как убил её?
— Я не хотел причинять ей такую боль! — выпалил Дерек и сломался.
Он сломался — внезапно, как слабый, избалованный человек, треснул и рассыпался под давлением, разразившись слезами. Будто именно его боль здесь имела значение, его чувства. Он захныкал, умоляя о жалости.
— Я... я просто хотел напугать её, чтобы она не сопротивлялась, — выдавил он. Слёзы текли по лицу, ноздри раздувались от глубоких, всхлипывающих вдохов. — Чтобы она замолчала, пока я не смогу забрать её, и мы могли бы п-поговорить...
— Так не поступают с теми, о ком заботятся, Дерек. Так не поступают с тем, кого считают человеком, а не вещью.
— Н-но я не хотел причинять ей боль!
— Но ты причинил.
Дерек резко покачал головой, разбрасывая слёзы, капли разлетелись по столу.
— М-моя рука соскользнула, — пробормотал он. — Моя рука соскользнула, и т-тогда... и тогда она вся истекала кровью, и я испугался, и... и...
— И поэтому ты взял её тело и выбросил где-то, где никто не найдёт?
— Нет!
— Скажи мне, где ты её оставил.
Сделав несколько рваных, прерывистых вдохов, Дерек снова покачал головой.
— Я нигде её не оставлял. Клянусь, я не знаю, где она.
— Перестань врать, — прорычал Малкольм. — Скажи мне, что ты сделал с её телом.
— Она была жива, когда я её видел в последний раз! — Взгляд Дерека умолял, это убогое, гребанное «дай мне ещё один шанс, я буду хорошим, обещаю». — Клянусь, клянусь, она была!
— Она жива сейчас?
Дерек замер, затем опустил голову.
— Я... я не знаю.
— Мне нужен ответ лучше, чем этот.
— Я... — Облизнув губы, Дерек безжизненно пожал плечами, ещё пару раз шмыгнув носом. — Я положил её в багажник... я собирался отвезти её домой и попросить папу помочь мне подлатать её, чтобы она не умерла. Но когда я приехал домой, она просто... — Он попытался сделать какой-то жест, но резко остановился, звякнув наручниками. — Её там не было. Я не знаю, куда она делась. Я положил её туда, но её там не было, когда я закончил.
Черт. Неужели Тиша смогла открыть багажник изнутри и выпасть на трассу, пока Дерек вёл машину? Такое падение на скорости межштатной трассы, вероятно, убило бы её даже без учёта травм.
— Ты останавливался где-нибудь по дороге домой?
— Нет. Не думаю, я не... я не п-помню, у меня всё в тумане насчёт прошлой ночи, просто...
— Если ты хочешь сочувствия, ты его от меня не получишь. — Он выключил диктофон и отвернулся. — Я услышал достаточно.
Звук всхлипов и слёз Дерека преследовал его, пока он выходил из допросной.
Этот звук умолял об эмоциях, которых у Малкольма не было и которые он не стал бы тратить на такого, как Дерек Стерлинг.
В коридоре Сон Чжэ Юн прислонился виском к окну наблюдения, ритмично постукивая костяшками по губам, и смотрел, как Дерек рухнул, уткнувшись лицом в стол.
— Ты ему веришь?
— Возможно, — сказал Малкольм, присоединяясь к напарнику, чтобы наблюдать, как Дерек разваливается в рыдающий комок, а его спина дрожала и дергалась. — Он понятия не имеет, как лгать. Ему не приходилось, его отец просто... смотрел в другую сторону и никогда не задавал вопросов. Так что, по крайней мере, я думаю, он верит в то, что говорит. Вероятно, он действительно расстроен из-за того, что причинил боль Тише.
— Что теперь? — Лицо Сон Чжэ Юна было мрачным, в нём клокотало что-то, готовое прорваться, как ураган. — Она может быть где угодно на трассе между местом преступления и домом Стерлинга.
— У нас есть признание на плёнке, — мрачно ответил Малкольм. — Так что теперь? Мы просто продолжаем искать.