[9: ОБЕЩАНИЯ И ЗЕЛЬЯ]

Сон Дже взял ноутбук как улику, свернул провода и зажал под мышкой. Они покинули дом Парков под бормотания Халаджи с обещаниями, что они сделают всё возможное, чтобы найти убийцу.

Сон Дже выбрал тактичный вариант — не указывать на то, что такие обещания, скорее всего, пусты. Он изучал показатели раскрываемости убийств в полиции Балтимора, и даже с натяжкой, учитывая дела, закрытые по исключительным обстоятельствам, они едва достигали пятидесяти процентов. Реальное задержание преступников и успешный суд едва дотягивали до двадцати пяти процентов.

Людей утешают не факты. Людей утешает надежда, какой бы ложной она ни была.

У Сон Дже было мало таланта к надежде, поэтому он выбрал молчание.

Когда они спустились на тротуар, Халаджи выдохнул и снова распустил волосы, вытащив резинку и потянув ее между пальцами, растягивая почти до разрыва. Его зубы на мгновение обнажились, челюсти сжались, а затем расслабились, когда он взглянул на Сон Дже.

— Вы в состоянии поговорить с бывшим парнем после этого?

— Да, — ответил Сон Дже. — Не стоит ждать.

Халаджи не ответил, пока они не пересекли калитку и почти не дошли до машины.

— ...иногда я жалею, что мы не можем.

Сон Дже изучал его, затем признался:

— Я тоже.

Беспокойный взгляд скользнул в его сторону.

— Как долго вы на службе, Юн?

— Одиннадцать лет, между LAPD и другими ведомствами. — И он чувствовал вес каждого года прямо сейчас. Возможно, именно этот вес вытолкнул из него следующие слова, раздавив его так, что внутри не осталось места для уязвимости; она могла только вырваться наружу. — Я... я должен был бы уже привыкнуть.

— К этому никогда не привыкаешь, — мягко сказал Халаджи. — Пока ты человек. — Он остановился у машины и открыл для Сон Дже пассажирскую дверь с кривой, усталой полуулыбкой. — Идемте. Я угощаю вас обедом.

Сон Дже скользнул в машину, откинулся назад, чтобы бросить ноутбук на заднее сиденье, и сморщил нос.

— Только не эта... закусочная.

— Нет. Не Swabbie's. — Халаджи усмехнулся, захлопнул дверцу, обошел капот и скользнул за руль, вставляя ключи в зажигание. — Я знаю одно место, которое вам, возможно, действительно понравится.

— Я искренне сомневаюсь.

— Поверьте мне хоть раз, Юн. Просто поверьте.

Сон Дже также искренне сомневался, что Халаджи — человек, которому можно доверять.

Но он оставил это при себе и решил не спорить.

Место, которое, по словам Халаджи, ему точно понравится, оказалось греческим рестораном в центре города. Даже если греческая кухня не была предпочтительной для Сон Дже, он понял, как только они заняли столик у панорамных окон, почему Халаджи выбрал это место.

В виде на гавань, где вода сверкала, как осколки сланца, был тихий покой. Если взглянуть на горизонт, то мир имел свойство расширяться, выходя за тесные узкие рамки маленьких коробочек боли, которыми люди привыкли себя окружать.

Сон Дже утонул в ароматах выпекающихся daktyla, наблюдал за движением почти игрушечных лодок, покачивающихся на волнах, и задержался за обедом из переполненных оливок и толстых, кремовых кубиков феты в пряном оливковом масле, в паре с крепким, сливочным греческим кофе, достаточно крепким, чтобы продержаться еще немного. Он ничего не говорил. Халаджи тоже.

Но воздух между ними стал чище, яснее, и это было нормально.

Их второй визит в студенческий жилой комплекс после обеда зашел в тупик. Халаджи проверил кожаный блокнот в кармане, пролистывая, пока не нашел номер квартиры Макаллистера, записанный, как предположил Сон Дже, во время прошлого дела, и провел их туда по памяти.

Но в квартире они нашли только соседа Макаллистера, парня по имени Санджит, состоящего из одних углов красного дерева. Он покачал головой и посмотрел на них искоса, прислонившись к дверному косяку.

— Нейтан сейчас на занятиях, — сказал он. — Его не будет несколько часов.

— Какое занятие? В каком здании? — спросил Сон Дже.

— Не знаю, я не запоминаю его расписание. Мы на разных программах.

Халаджи просто смотрел на парня. Сон Дже тоже. Санджит отшатнулся, затем зажал нос, закрывая глаза.

— Черт. Ладно. Дайте подумать. Эм, кажется, у него исследовательский блок. Что-то о... потерях, или что-то. Он ходит в здание HKB на Балтимор-авеню.

— Это было так сложно? — спросил Халаджи.

Санджит закатил глаза.

— Вы уже второй раз в этом году приходите и ищете Нейтана. Извините, если я слегка напуган. Что он сделал?

— Ничего, о чем вам нужно беспокоиться, — сказал Халаджи, затем мотнул головой Сон Дже. — Идемте.

Они пришли в кампус как раз к концу занятий. Студенты хлынули между зданиями, заполнили тротуары и улицы городского типа, собираясь в группы, которые двигались и кружились друг вокруг друга, образуя тонкие узоры, похожие на пчелиный рой. Такие узоры были повсюду, и Сон Дже задержался, наблюдая за переходами между группами; кластеры распадались и переформировывались в разные конфигурации, ведомые бессознательными, но самоопределяемыми принципами движения, которые...

— Сюда. — Голос Халаджи прервал его мысли, возвращая на курс. Он перевел взгляд обратно на Халаджи, затем встряхнулся.

— Конечно.

Халаджи повел его через улицу к высокому бежевому зданию с арочными окнами. Сон Дже осматривал выходящих из здания студентов, высматривая татуированного парня с фотографий, пока Халаджи не сказал:

— Вот он.

Передняя дверь здания открылась, и вышел парень, похожий на бледную иву, исписанную темными, злыми чернилами, одетый в черное в стиле панк: рваные узкие джинсы и огромную футболку, покрытую надписями. Он взглянул на улицу, перекинув через плечо потрепанный рюкзак, но сделал только два шага, прежде чем Халаджи повысил голос, останавливая его на месте.

— Нейтан Макаллистер?

Макаллистер вздрогнул и поднял голову, осматривая пространство, пока не нашел Халаджи. Странная неподвижность овладела им, словно он врос в землю и даже дышать не мог. Когда они приблизились, Сон Дже увидел, что его глаза налиты кровью, а лицо опухшее и покрасневшее в тех местах, где прошли слезы. Но он выдавил дрожащую, неуверенную улыбку Халаджи, вяло подняв руку.

— Эй. Я вас помню. — Его голос был густым и хриплым, вероятно, от слез. — Я не помню ваше имя.

— Детектив Халаджи. — Затем, даже не переводя дыхания: — Вы знали, что ваш последний парень умер? Снова?

Ни единого проблеска шока не отразилось на лице Макаллистера. Не отразилось вообще ничего. Он замер на несколько мгновений, затем его рот сжался, и он развернулся на каблуках, ноги напряглись, одна ступня метнулась вперед, готовая оттолкнуться.

Сон Дже нырнул мимо Халаджи и шагнул на путь Макаллистера, блокируя тротуар.

— Я бы не советовал этого делать, — сказал он.

Макаллистер замер, даже не завершив шага, затем обмяк и отступил, опустив голову.

Халаджи спокойно смотрел на парня.

— Почему вы пытаетесь убежать, Нейтан?

Макаллистер бросил на него обиженный взгляд.

— Потому что вы здесь, чтобы арестовать меня, — выплюнул он, словно это должно быть очевидно. — Вы думаете, это сделал я. Нетрудно догадаться. Я не делал этого, но вам, блядь, плевать, правда?

Когда Халаджи и Сон Дже промолчали, только глядя на него, его губы дрогнули, затем сжались в гневную линию, покрасневшие глаза сузились, блестки влаги собрались на нижних ресницах.

— Я не делал! — выдавил он. — Шейн сказал, что вы с ним говорили. Он сказал мне о Дэриане, и после Тревора я знал, что вы, блядь, повесите это на меня. Если бы я это сделал, какого хрена я был бы на занятиях?

— Самый простой способ отвести подозрения, — заметил Сон Дже, — это вести себя как можно нормальнее. Сама по себе демонстрация нормальности уже довольно подозрительна.

Макаллистер перевел этот взгляд на него: горький, обвиняющий.

— Если вы думаете, что я сейчас чувствую себя нормально, у вас, блядь, не все дома, — прорычал он. — Я гребаное проклятие. Все мои парни умирают. Вы бы после этого чувствовали себя нормально, мудак?

— Тогда вам нужно сказать нам, где вы были прошлой ночью, Нейтан, — плавно вмешался Халаджи, в его голосе снова появилась та успокаивающая нотка. Та нотка, которая говорила: я хочу тебе верить, правда хочу. — Между часом и тремя ночи. Вы можете объяснить это время? Мне нужно, чтобы это было убедительно. Вам нужно, чтобы это было убедительно.

— Я был в своей комнате. — Взгляд Макаллистера задержался на Сон Дже на долгие мгновения, затем метнулся обратно к Халаджи. — Спросите моего соседа. Я был там. — Безрадостная, почти ненавидящая улыбка дрогнула на его губах. — Закидывался Oreo и делал уроки, пытаясь не думать о том, почему парни меня все время бросают.

— Возможно, ваше поведение, — сказал Сон Дже.

— Юн, — прорычал Халаджи.

Макаллистер всхлипнул, затем яростно вытер тыльной стороной запястья нос.

— Слушайте, в вестибюле общежития есть камеры. Вы можете их достать, да? Они обязаны дать вам записи, потому что вы копы? — Под угрюмостью, защитой, гневом слышалась мягкая нотка мольбы. — Вы можете увидеть, как я захожу после ужина. Я не выходил до утра. Я никуда не ходил, только в свою комнату. Если вы посмотрите записи, вы же должны будете мне поверить, да?

Сон Дже скользнул взглядом по Макаллистеру. Язык его тела был напряжен, лицо искажено маской враждебности.

«Мне этот парень никогда особо не нравился», — сказал мистер Парк.

«Он был такой грубый и мрачный».

Он не был грубым или мрачным, понял Сон Дже. Он был застенчивым. Терроризированным людьми. И готовым сломаться прямо сейчас. У него, вероятно, была долгая история отказов, и только оказавшись в университете, в сообществе, которое его приняло, — он столкнулся с чередой разрывов, которые преследовали его и оставляли несчастным, обиженным. Гнев накапливался до точки кипения, не находя выхода, кроме общих случайностей социального взаимодействия и человеческой природы.

Но был ли он из тех, кто ломается так жестоко, что убивает тех, кто его отверг?

Макаллистер дрогнул, его хмурый взгляд смягчился, когда он испуганно посмотрел на Сон Дже.

— …что? Почему вы на меня смотрите?

Сон Дже склонил голову.

— Вы понимаете, что у нас достаточно оснований, чтобы доставить вас на допрос?

— Я скажу то же самое в участке. Можете надеть на меня наручники, но это ничего, блядь, не изменит. — Макаллистер обхватил себя руками, сжавшись в комок. — Я похож на того, кто мог бы кого-то убить?

— Удавкой и достаточным рычагом? — спросил Халаджи.

Макаллистер вскинул голову, сверкнув глазами на Халаджи. Свежие слезы выступили на нижних ресницах, затем покатились вперед и потекли по щекам.

— Пошел ты. — Он тяжело, с влажным звуком вдохнул, плечи задрожали. — Я, блядь, любил Дэриана. Вы это понимаете? Меня так накрыло после этого разрыва, что я даже оставаться один не могу. Я все время с друзьями. Так что они могут сказать вам, где я был каждый час каждого дня с тех пор, как он сказал мне, что я «не понимаю», и пропал. — Его лицо исказилось в жесткую маску. — Хотя, наверное, нельзя ответить на сообщение, если ты мертв.

— Значит, это он вас бросил? — настаивал Халаджи. — Его друзья говорили, что это вы его бросили.

— Я умолял его! — выкрикнул Макаллистер; красные пятна выступили на его бледной коже. — Я умолял его, а он сказал, что я просто «не понимаю»!

Он сломался. Ужасная перемена волной прошла по его лицу. Черты на мгновение замерли в бледном, остекленевшем шоке и осознании, что он сейчас рассыплется и не может этого остановить. Он все равно попытался удержать маску, прежде чем та развалилась окончательно. Запах его слез был странным и неуловимым, но это был запах, который Сон Дже знал наизусть.

Детективы по убийствам не были служителями правосудия.

Они были торговцами горем.

— П-почему? — выдавил Макаллистер. — Почему кто-то убивает моих бывших парней? Они у-убьют меня?

— Нет. Это то, что мы пытаемся предотвратить. — Халаджи вздохнул. Суровые, неприступные складки его лица смягчились, когда он полез в карман пальто за ручкой и блокнотом. Он раскрыл их на чистой странице, снял колпачок с ручки и протянул Макаллистеру. — Мне нужно, чтобы вы взяли себя в руки, Нейтан. Я знаю, это больно. Но вы можете помочь нам защитить других людей, если сможете сосредоточиться. Мне нужны имена всех, с кем вы встречались с тех пор, как поступили в университет. Всех, с кем вы даже спали. Был ли это перепихон на одну ночь, одно неудачное свидание или любовь всей вашей жизни.

Макаллистер поднял голову, глядя на Халаджи с тоской.

— Н-но...

— Имена, — твердо сказал Халаджи. — Номера телефонов. Адреса, если есть.

Раненое выражение промелькнуло на заплаканном лице Макаллистера, прежде чем он нерешительно взял ручку и блокнот.

— Я... х-хорошо... я... мне нужно будет некоторые взять из телефона, если можно?

— Хорошо.

Макаллистер прикусил губу, языком толкнул черное кольцо лабрета и провел по нижней губе, затем медленно начал писать. Пока Халаджи смотрел на парня, Сон Дже смотрел на Халаджи. Что-то сдвинулось в тот момент, когда парень начал плакать, что-то, что заставило Халаджи ощетиниться, стать странным и нечитаемым. На его лице застыло хмурое напряженное выражение, а движения стали дергаными. 

Почти так, словно он как-то отреагировал на слезы Макаллистера и делал все возможное, чтобы подавить эту реакцию.

Все любопытнее и любопытнее, в самом деле.