9. 18+ (1/2)

9. 18+ (1/2)

вики роллингстоун


кангал молча смотрит на открытый в телефоне текст, молча и немного в ахуе. 


во-первых, откуда у яна такая ебливая наглость? кангал вчера чётко ему сказал прислать текст своей новой частушки до семи вечера ровно, а сейчас — десять утра следующего дня. во-вторых:


что это за хуйня? 


кангал вчитался чисто из любопытства, но эмир правильно говорит, что curiosity killed the cat, а любопытной варваре на базаре нос оторвали. девкам нравится, янчик у нас — поэт, бла-бла-бла, все дела, но границы же должны быть у этих ебаных пассажей? 


— от бита отстаёшь, заново, - орёт звукорежиссёр в кабинку, где lёd.cola записывает свой новый трек. восходящая звезда без намёка на чувство ритма, кангал фыркает себе под нос. зато смазливый и вирусный. 

 

вдохнуть и выдохнуть. текст ужасный, неполиткорректный, не заедающий, неприятный, просто жуткий и какой-то липкий, и кангалу тяжело не думать, что написано это говно про мирку. как по-разному люди друг друга видят, как по-разному друг про друга формулируют предложения. худенького пацанёнка, которого кангал всегда называл славоном, щеглом, шкетом, салагой и хлопчиком, ян называет нимфеткой. 


кажется, проигрышем на баттле закончились яновы золотые годы. 


дело в том, что когда-то ян был таким же продуктом андерграунда, как гликман, даже писался с ним, кажется, в одном подвале, выкладывал демки в интернет и всё такое. он был претенциозным, как может быть претенциозным только выросший в полной семье выше-среднего класса голубоглазый блондин с гуманитарными наклонностями. ужасно, то есть, претенциозным. начинающий рэпер пьеро, тогда еще студент философского факультета, умел писать сопливые стишки и напевать-начитывать их на один и тот же мотив, одевался относительно прилично и смотрел на всех свысока, и за всё это в интернете его очень быстро полюбили. маленькие квартирники на десять лузеров-задротов превращались в андерграундные соло-концерты на сто, двести, триста человек, ян цеплялся руками и ногами за всех более-менее известных артистов, которые попадали в его поле зрения и присасывался к ним, как пиявка, в бесконечном поиске похвалы и новых возможностей. этим ян кангалу и понравился — тем, как он вгрызался в любой намёк на продвижение, связи и заработок. еще ян кангалу понравился тем, что он понравился не только кангалу, но это понятно. 


но если говорить о каких-то более высоких вещах — о литературной ценности, о творчестве, об искусстве, об интересных мыслях и философских концепциях — у яна этого нет. ян никогда не был ни умным, ни талантливым, ни интересным. но он всегда был симпатичным, уверенным, эгоистичным и хорошо смотрелся на камере и на сцене, он всегда хорошо продавался и нравился людям, и всегда приносил хуеву тучу денег, поэтому он до сих пор на контракте, несмотря на неустойки и выебоны. но в этом тексте же нихуя из этого нет. этот текст не симпатичный и не продающийся, он мерзкий, воспалённый и наполнен гноем и попытками в буковского и набокова. 


ян звонит и сначала кангал хочет сбросить. он смотрит на сообщение с текстом, на баннер звонка, и на корячащегося в кабинке звукозаписи лёд-колу. с одной стороны хочется яну въебать за то, что отвлекает от работы, и отписаться смс-кой, но с другой стороны и хуёв ему в панамку напихать хочется, желательно голосом. кангал жестом отмахивается звукорежиссёру, мол, я отойду, и выползает в коридор. принять вызов. 


— я знаю, знаю, ты сказал отправить до семи вечера, но я всю ночь не мог заснуть, я переделывал текст, редактировал, менял… - начинает тараторить ян. он то ли пьяный, то ли под чем-то, то ли просто ёбнулся наглухо. 


— а, то есть эта хуйня еще и редактуре подвергалась? - кангал поднимает брови и кладёт руку в карман. - нет, янчик, ни в какой альбом ты это добавлять не будешь, можешь даже не мечтать, хуюшки вашей дунюшке, как говорят американцы. 


на секунду ян в трубке замолкает, как будто не ожидал такого ответа. конечно, не ожидал. 


— ты же вчера сказал, что сегодня пишем, - говорит он, совершенно искренне обескураженный.


кангал сжимает пальцами переносицу. 


— я сказал, что ты мне присылаешь свой стишок до 19:00, и тогда мы завтра, то бишь сегодня, пишем. ты, родной, стишок до 19:00 прислал? 


— нет, но…


— так а с какого перепугу мы сегодня будем писать? янчик, тут все люди занятые, расписание забитое. я бы тебе, может, нашёл местечко, но ты же свою часть уговора не выполнил. поздно пить боржоми, когда печень отказала. 


ян снова молчит. этого не слышно, но кажется, что вот прям щас он либо накуривается, либо набухивается, либо еще что, больно он какой-то шатко-валкий и булькающий. 


— я… - говорит он рассеяно. - окей, окей, тогда, м-м… мы можем запланировать это, как сингл? 


почему-то кангалу нужен короткий вдох прежде, чем ответить. 


— нет, не можем. 


— почему? 


— по кочану да по заячьей капусте, - тут же отзывается кангал. - потому что это какой-то ебливый педофильский опус с сомнительными подтекстами, за который нас роскомнадзор раком поставит. ты головой-то думай, хоть, сам за традиционные ценности всеми руками и ногами, а потом вот это! нимфеток ебать в традиционные ценности у нас пока не входит! 


— нет, подожди, это можно продать, как… 


— янчик, ты роли не переставляй, будь другом. ты скоморох, я продюсер, ты пишешь стишки, я их продаю, я не учу тебя писать стишки, а ты не учишь меня их продавать, и всё у нас чики-пуки, - кангал обнаруживает, что раздражения у него, почему-то, сильно больше, чем обычного напускного сарказма. 


ян делает глубокий вдох. потом делает глубокий выдох. 


— ты, блять, о чем-то, кроме денег, думаешь? о каких-то художественных целях, о каком-то искусстве, об авторском замысле? - злобно цедит он. 


— да в рот я драл твои художественные цели, художественные цели на хлеб не намажешь, - кангал отталкивается от пола и начинает нашагивать по коридору шаги. - я тебе ещё раз говорю: мы трек с таким текстом выпускать не будем, ян, это уже ни в какие ворота. можешь его отредактировать, вычесать, убрать из него всю эту педо-ебаторию — тогда мы, может, поговорим о потенциальном сингле или ипишнике, но в таком виде — нет, нет и еще раз нет. 


— сука, ты вообще нихуя не понимаешь, - у яна как-то странно ломается голос. - я поэт, поэт, блять, а не скоморох, я выливаю душу! я не могу “отредактировать” вылитую душу! 


— душу выливай в эсэмэске своей “нимфетке”, - отрезает кангал, бросив взгляд на часы. - ян, ты проебался. ты не отправил вовремя, ты не подумал заранее, ты не попробовал что-то решить, ты даже, бляха, текст нормальный не написал. я не мамка твоя, чтобы все твои выходки терпеть, сказано “нет” — значит нет. и не надо тут выёбываться и рассказывать мне, как бизнес вести, еще такого не бывало, чтоб овца волка ебала. ты меня понял? 


— да шёл бы ты нахуй! - гавкает ян в микрофон и сбрасывает трубку прежде, чем кангал успеет ответить. 


в пустом коридоре кангал молча пялится в экран телефона. 


— хамло трамвайное, - бормочет он себе под нос.


он злее, чем обычно, сильно злее, и не совсем понимает, почему. было такое, что кангал отказывал яну в какой-то затее, и было такое, что ян его посылал. было такое, что ян кангала бесил. но не было такого ощущения, как сейчас: не просто раздражения на взбунтовавшегося дебила, а какого-то гадкого послевкусия, как будто только что вырвало. 


у яна в песнях проскакивало слово “нимфетка”. проскакивали эти розовые волосы и прочая хуйня. не проскакивало такой конченной мерзости. не проскакивал у кангала в голове маленький мирка. 


не размышлял кангал о том, кого там ян ебёт, так долго и так… 


— анатолий витальевич! - из комнаты выглядывает звукорежиссёр, окликает аккуратно, как будто боится, что кангал еще на проводе. кангал оборачивается. - мы там с этой частью закончили, вас ждём. 


а впрочем, неважно. похуй. ебать всё ещё не должно. кангал выключает телефон и прячет его в карман брюк. 


— показывайте давайте, - он обнаруживает, что нужно откашляться, как будто что-то встало поперек горла. откашливается и проскальзывает обратно в комнату. 


не должно же? 





лицо без макияжа, но с нарощенными ресницами-гусеницами и перекачанными филлером губами выглядит немного странно, непривычно. лакрица всегда ходит с кучей мейка. служебный вход в здание редакции, лида придерживает лакрице дверь.


— привет, - говорит она относительно дружелюбно. лакрица неловко машет ей рукой, когда проходит внутрь. - слушай, правда, спасибо тебе, что согласилась, что пришла, я уже, если честно, боялась, что заблочишь.


лакрица явно не в том состоянии, чтобы вежливо улыбнуться и сказать “спасибо, что позвали”, она, как параноик, оглядывается на закрывающуюся дверь, и прячет руки с длиннющими ногтями в карман толстовки. 


— да я сама думала заблочить, если честно, - лакрица неловко усмехается. лида ведёт её на второй этаж. - типа стрёмно, ещё и мама сказала в это не влезать, а то ещё янчик про это всё узнает и хуйня будет. 


мама — она же продюсер. лакрица — дочка индустрии. дверь пустого офиса, где они будут говорить, лида ей тоже открывает. 


— что, он тебе козни будет строить? - аккуратно спрашивает она. лакрица пожимает плечами. 


— ну типа, он и так всем рассказывает, какая я шлюха, меня в тусовке особо не уважают, - объясняет она, вытягивая из кармана вейп. - это за то, что я против него на баттле проголосовала. хотя блин, ну проголосовала бы я за, он всё равно бы продул! и вообще, мы расстались! а если я щас еще про него журналистам буду рассказывать — вообще капец получится, наговорит про меня такого, что никаких мне контрактов не будет!


— я понимаю, - уверяет её лида. - я очень понимаю, вообще никаких проблем. я не буду на тебя давить, можешь не говорить ничего, что выдаст твою личность.


лакрица немного выдыхает. не очень крепкий чёрный чай, три ложки сахара и треть молока. лида это запомнит. 


елизавета сорокина, она же лакрица, восходящая звезда. три года назад, когда ей было 16, она пела “ромашки” земфиры в первом сезоне детского “голоса”, и смотрелась по-подростковому неловко. а потом вышел её первый сольный трек, и всем стало жутко интересно поглазеть на только что ребёночка, который читает реп про секс и наркоту. шестнадцатилетка с плашкой “18+” на обложке первого альбома, класс! еще бы ей не подлететь! к девятнадцати она уже вполне себе звёздочка, и выглядит на все тридцать со своими перекачаными губами, нарощенными 8д ресницами, грудными имплантами и татухой на щеке, тоже звёздочкой. у лиды она вызывает какое-то щемящее чувство в груди, как любая другая сидящая на наркоте дочка индустрии. авангард, ажиотаж, и прочая хуйня. питерская рэп-тусовка — плохая компания. 


елизавета сорокина, она же лакрица, сидит напротив лиды. делает глоток чая из кружки “газпром мечты сбываются”. надо купить в офис новую кружку. диктофон лежит на середине стола между ними. лакрица немного нервная, но усаживается в кресле удобно. 


— смотри, я не буду тебя особо расспрашивать про ваши отношения в плане кто, когда, зачем, что сделал, - прокашливается лида. - но я хочу узнать, как бы… как это вообще примерно всё выглядит. я же так понимаю, у него по несколько девушек одновременно? 


— ага, - кивает лакрица.


— и это не какая-то скрытая тема, примерно все об этом знают. я просто не очень понимаю, как это работает, вы как в гареме все друг с другом общаетесь, или вы соперничаете, или он вас держит на расстоянии, как это? 


у лакрицы выпадает изо рта смешок. 


— типа-а… ну я знала, что у него еще куча других тёлок, но я ни с кем из них не общалась. я знала про них там примерно, кто они, но общаться мы начали только когда все порасставались. он это всё подаёт как “ну вот с этой я уже почти расстался, а с этой у нас ничего серьёзного, а эта мне для секса, потому что ты мне не даёшь, а вообще ты у меня одна-единственная и я люблю только тебя”, - объясняет она чуть-чуть опасливо. - ну я так думаю, что он каждой это говорит. 


лиду, если честно, удивляет, откуда у яна хоть одна девушка может появиться, но инфу про гарем она слышала уже из кучи мест. 


— и он вас как-то… на свидания отдельно выводит, или вы у него живёте по очереди, как жёны соломона? - попытка рационализировать. лакрица сначала задумывается а потом снова хихикает.


— блин, капец, так трэшово звучит, конечно, - бормочет она. лида не кивает и не мотает головой, но внутри себя соглашается. - там такой прикол, что я у него дома ни разу-то и не была. мы то у меня, то по гостишкам, то по съёмным каким-то местечкам ходили, и другие девочки, наверное, тоже. мы почему расстались-то: я ему закатила истерику в который раз, все дела, почему типа мы встречаемся уже несколько лет, а живём раздельно, ты что, меня не любишь? и он психанул и выдал мне, что он всё это время с какой-то другой тёлкой живёт, при том всё время с одной. я на него начала орать, а он… он расплакался, и…


“в который раз” — записывает лида. лакрица делает глубокий вдох. у неё глаза не мокрые, но это, как будто бы, временно. 


— сорри, неприятно просто очень, - объясняет она неловко, и лида понимающе кивает. - и начал говорить про то, как он эту тёлку любит, и как она, как бы, эм… отпечаталась у него в сознании, и он не может найти кого-то другого, потому что они все похожи на неё? я не знаю. типа, даже я. у меня волосы розовые. и вот я как бы слушаю все его треки, где он про розовые волосы читает, и думаю, что это про меня, а это про неё. 


мальвина-прототип. мифическое существо, обитающее у яна в кровати. 


— ты что-то про неё знаешь? - лида чуть понижает голос, как будто боится, что лакрица сейчас разревётся. - кроме розовых волос. 


поджав губы, лакрица мотает головой. 


— знаю, что они постоянно срутся, - говорит она неуверенно. выуживает слова из закромов. - знаю, что они вместе, типа… года четыре? с 2013. 


она задумывается и немного молчит.


— и это типа не факт, но… он же много в треках пишет про “нимфетку”? а нимфетка это же, типа, девочка-подросток. и, ну, если это про неё, то она, наверное, тоже девочка-подросток. была. в 2013. прости, я ничего про неё не знаю, правда. 


— не парься, я тоже не знаю, - отзывается лида, черкая в блокноте “2013”. - как, по-твоему, он встречается в основном с девочками-подростками, как раз, или они появляются редко, но метко, а большая часть его девушек все-таки взрослые?


— в основном с подростками, - лакрица затягивается с айкоса. лиде жаловаться на курение не хочется, все равно айкосы эти воняют меньше, чем митины солёные орешки. - мне вообще кажется, что у него совершеннолетние только те, с кем он встречается уже какое-то время и они вот за это время повзрослели. 


— как ты думаешь, почему так? 


вопрос, вроде, глупый, но важный. лида поднимает глаза от блокнота. лакрица смотрит растерянно. 


— почему… он встречается с подростками? - уточняет она. лида кивает. 


плафоны на потолке неуютно потрескивают. в комнате тихо. лакрица неуверенно пожимает плечами. 


— он любит… - звучит нетвёрдо, неуверенно. - …оказываться умнее? в спорах, в разговорах. 


акриловые ногти стучат по керамике кружки. лакрица делает глоток, делает второй. собирается с мыслями. 


— я не думаю, что он по-настоящему умный, - объясняет она нетвёрдо. - я же тоже не дура, знаю, что я дура. умные люди тянутся друг к другу, к тем, с кем им интересно. а янчик… янчик находит себе глупых девочек, чтобы постоянно напоминать им, что они глупые. с ним… знаешь, с ним невозможно говорить о нормальных вещах, типа как день прошёл, все дела. а если вы все-таки что-то начинаете обсуждать, то это какая-то хрень, которую он хочет, философия там, туда-сюда, и он ещё так разговаривает всегда, как будто ты ну совсем дурочка какая-то… типа да, молодец, ты читал свои пятьдесят страниц “таракана” кафки, а я нет, а чего ты хочешь от десятиклассницы? капец, блин! короче… не знаю. он любит чувствовать себя умным, но на самом деле он дебил. 


лида кивает, кивает, поддакивает, как будто хочет лакрицу ободрить: тут можно говорить, что угодно, и как угодно кого угодно называть. пара секунд тишины. лакрица затягивается, лида пробегается глазами по блокноту. 


— ты часто “закатывала истерики” ему? 


лакрица снова пожимает плечами. 


— ну так. когда реже, когда чаще… ну много, да. и он много… мы вообще много ругались.


— думаешь, он со всеми много ругается? 


— еще как, - фыркает лакрица. - и, думаю, об одном и том же.


— например? 


ручка наготове. 


— “ты мне изменяешь”, “ты мне не даёшь”, “ты меня не понимаешь”, - лакрица перечисляет, считая на пальцах. - такие он претензии всем выкатывает, думаю. а я ему… ну я не знаю. типа тоже про измены. 


измены, измены, измены. только удивительно-охуевший человек может выкатывать кому-то претензии за измену, пока сам спит с целым маленьким селом. 


— и как это в его… картину мира укладывалось? - старается сформулировать лида. - вот у него есть несколько девушек, ты об этом знаешь, но он все равно недоволен, что ты изменяешь? 


— я не изменяла, это он ревновал, - уточняет лакрица. лида кивает, прикладывает руку к груди: пардон. - ну-у, типа-а… вот он художник, а мы все музы. и художник, у которого много муз — это нормально, потому что он постоянно ищет вдохновение. а если муза скачет по другим мужикам, то она уже шлюха. он еще как-то сказал, что мужчина изменяет телом, а женщина — душой. я ему даже не изменяла!


не изменяла, а еще была, вообще-то, тоже девочкой-подростком, застрявшей в этом аутсорс-гареме.


— много было таких странных… не знаю, правил? - лида снова поднимает глаза. 


лакрица открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает. продолжает теребить пальцами шнурок толстовки. 


— можно не отвечать? а то, типа… я не знаю, какие у него там были правила с другими, боюсь, он может меня узнать. типа я знаю, что с изменами так у всех было, но он просто в разные этапы отношений разное говорил, а мы с ним чуть ли не дольше всех встречались… короче, ты понимаешь? 


лида кивает. вычеркивает вопрос из списка. 


— конечно, - повторяет она. лакрица выдыхает. - без проблем. 


снова шорох карандаша по бумаге. тихое дыхание. 


— ты его боишься? - этого вопроса в списке нет, но лида всё равно его задаёт. поднимает глаза и смотрит на девчачье лицо. девчачье даже с филлерами и ресницами. - не того, что он что-то кому-то скажет, а его самого. если ты понимаешь, что я имею в виду. 


лакрица замирает, видимо не ожидала вопроса. она смотрит по сторонам, как будто ответ лежит где-то у ножки стола, и останавливает взгляд на своих кроссовках.


— наверное? - как будто впервые об этом задумавшись, тихо отвечает она. - не знаю. да. он бывает очень страшным. даже не когда орёт, а просто… в целом, типа. он тебя обвивает, как змея, и душит. и никуда не деться. он всё знает, всё контролирует… а ты всё равно его любишь. 


ёжится в кресле. когда лида собирается задать ещё один вопрос, у лакрицы звонит телефон. она нервно вырывает его из складок толстовки. 


— блять, мама, - тихо ругается она. - послушай, лидусь, прости, пожалуйста, мне надо…


лида молча показывает палец вверх и отмахивается: не волнуйся, мол, не проблема. столько ебатории было в переписке, что мама-продюсерша не должна знать про интервью. лакрица чуть не выбегает из офиса в коридор.  

опустив взгляд на куцые заметки, лида выдыхает. это, вообще-то, нихуя себе. подтверждение слухов, примерный паттерн отношений, базовые какие-то манипуляции. существование мальвины-прототипа. учитывая то, что изначально казалось, что лакрица не ответит в целом, это уже довольно много. ничего, правда, кардинально нового, но дарёному коню в зубы не смотрят. 


— блять, мне в длт надо, - в спешке выпаливает лакрица, вернувшись в офис. - я ей сказала, что я там, а она зачем-то собралась ко мне ехать. лид, прости, пожалуйста, я же…


— я тебе в ноги кланяюсь уже просто за факт того, что ты приехала, - уверяет её лида, тоже подрываясь со стула. - не извиняйся, не волнуйся, я всё понимаю, в худшем случае — спишемся, окей? 


лида обычно не такая спокойная и не такая заземлённая, старается героев расследования удержать на подольше и исходит на уловки, но лакрицу, почему-то, совсем жалко. лакрица выдыхает, что-то ищет в телефоне и одновременно натягивает куртку. рука в рукав, другая рука в другой рукав. кажется, вызов такси. вдох. выдох. лида открывает дверь. 


— я у тебя еще две вещи спрошу, пока мы спускаемся? - очень надеется лида. лакрица идет по коридору, почти бежит, почти в панике, но кивает. 


— м-гм! 


— ты знаешь кого-то, кто еще мог бы со мной поговорить? тоже какая-то девочка из бывших, настоящих, кто-то? 


— я думаю… – по лестнице она тоже почти бежит. - я думаю, да, кстати! я спрошу у девочек, но мне кажется, я знаю одну!


лида облегчённо выдыхает, господи благослови эту девчонку. лакрица останавливается перед дверью, тормозит. снова вытаскивает телефон. кажется, такси еще не приехало. она выглядит такой страшно-неловкой и виноватой! лида сшагивает с последней ступеньки и тоже достаёт телефон. 


— последний вопрос. ты знаешь… - она роется в своих бесконечных скриншотах и избранных фотках с пометкой “важно!”. - …вот эту девочку? 


лакрица внимательно смотрит на экран. наклоняет голову. 


— знаю-знаю, - кивает она. - это… анеля? адель? аделя? как-то так. ян её себе на обои как-то поставил, чтобы я приревновала! 


— то есть, они встречаются сейчас? 


— ага, она у него сейчас вообще, кажется, основная, ну, вторая после основной-основной. 


лида старательно давит в себе смешок, негоже над таким смеяться, речь о детях. вздох облегчения тоже сейчас звучит странно, потому что нет ничего облегчающего в том, что ян реально встречается с вот этой конкретной восьмиклассницей вот конкретно прямо сейчас, но есть облегчающее в том, что лидина дедукция до сих пор хорошо работает. 


лакрица неловко мнётся на месте. 


— через минуту будет, - тихо говорит она. - я тебе напишу обязательно. 


лида смотрит на неё, неуклюже-надутую, как куклу, и неуклюже-славную, как девочку, и просто кивает. 


— можно тебя обнять? - спрашивает напоследок. этого вопроса у неё в блокноте тоже нет. лакрица поднимает глаза. улыбается. расставляет руки. 


когда лида её обнимает, типа на прощание, хочется ей сказать, что всё у неё будет хорошо, и что никакая она не глупая и не дура, и что ян правда дебил и она имеет полное право его так называть. но лида журналистка , а не психолог, поэтому она просто молча её обнимает, и лакрица обнимает в ответ, и ей приходится встать на цыпочки, потому что лида слишком высокая. пахнет духами и куклой барби. 


лида отпускает первая. лакрица проверяет телефон. 


— чёрная “ауди”, подъезжает, - говорит она. - пока? 


— пока, удачи тебе, - кивает лида. лакрица, она же елизавета сорокина,  

машет ей рукой. 



Report Page