8. no place like home
вики роллингстоун
— кангал, ты не понимаешь, я меняю концепт альбома, - заявляет в трубку ян и кангал давится кофе.
кангал — это порода собак. охранная. у кангала, как у любой другой охранной собаки, отличный нюх, но он что-то упустил.
— приплыли, жопа в мыле, - цокает он. - мой ты драгоценный, мы всё записали.
— я знаю, знаю, но я добавлю один трек…
— что ты, блять, добавишь? - щелкая мышкой и глядя, как под гипнозом, в экран, он проматывает один за другим педантично составленные и расфасованные по папочкам и датам списки приглашённых гостей. - я уже отправил сводиться!
— один трек, кангал, один! это моя лучшая работа за последние годы, это рефлексия всех моих отношений, это… это новая эра! - продолжает ян. - так будет лучше нам обоим, для меня альбом станет более связным и поэтичным, а для тебя будет еще один хит, аудитория и бабло! и нашим и вашим!
кангал зажимает ctrl+f, find “мирка тихиро”. 2017. пролистывает. 2016. 2015. мирка тихиро, мирка тихиро, мирка тихиро.
— наши вашим хуями машут, - отстранённо отвечает кангал. - что за трек хоть?
2014. мирка тихиро. 2013. ctrl+f, find “мирка тихиро”. “мирка тихиро” not found. он появился где-то в 2014.
— я уже придумал название, - гордо объявляет ян. - “dvd-нимфетка”.
— ой, бля-ять, - кангал на секунду откидывается в кресле. - это кто тебя продинамил опять? че за пиздострадания пошли?
— искусство рождается из страданий, - начинает ян свою шарманку, опустив корень “пиздо”. - современная культура — это полифония голосов из криков и боли.
— в жарких спорах о культуре оторвали хуй скульптуре, как говорят американцы, - многозначительно вздыхает кангал. он смотрит на часы. - до семи вечера мне присылаешь свой стишок-пирожок, в 19:01 уже не приму. завтра записываем.
кангал сбрасывает звонок, пока ян не запротестовал.
он смешной. не ян, ян несмешной до безобразия, а мирка. невысокий, хотя по сравнению с кангалом никто не высокий. худенький. разноцветный. лопочет себе что-то, ютуб ведет. всегда был забавный такой педиковатый мефедроновый мальчишка, детёныш голливуда, наркоты, музла и промискуитета, кангал и не заметил, как он вырос. что с ним произошло?
девочек без паспортов со штукатуркой на лице и в коротких юбках кангал обычно разворачивает и отправляет на такси домой, пускай сами с родителями объясняются. пьеро таких мальвиночек пытался протаскивать десятками, подмигивал кангалу, как-то даже подсунул ему поддельный паспорт одной такой пиздючки, кангал всегда качал головой и посылал нахуй. вызывал такси бизнес-класса, галантно желал малявке хорошего дня и дело было с концом. это правило установил эмир: никаких малолеток на мероприятиях дэд догов, потому что с девочкой в короткой юбке как пить дать случится какая-то хуйня, и возиться с этим никто не хочет. а мальчики?
что случилось с миркой?
мирка тихиро, славон, токеновый пиздюк. создание, в глазах кангала, совершенно асексуальное, существующее для развлечения бояр и для услады глаз, обученная трюкам обезьянка, арапчонок, кто-то такой. но прошлой ночью он курил с кем-то в цыганочку, обжимался с мужиками, как оплаченная проститутка, и смотрел пустыми глазами в стену. вырос. сексуализировался. кангал всегда его видел говорящим попугайчиком, поэтому даже не думал, что его можно хотеть выебать. а у славона — триппер и какие-то мужики-багчейзеры.
кангал не пускает детей на тусовки, потому что все, что на них происходит — его ответственность. любой передоз, любая драка, любая ебля с согласием или без, любая аллергическая реакция от орешков на фуршете. а дети — это в два раза больше ответственности, чем взрослые, детей надо защищать. поэтому логично, что если кангал пустил мирку тогда, в 2014, а не отправил на такси домой, он должен был его защищать. а защитил ли?
почему у кангала в голове девочка в короткой юбке может попасть в передрягу, а педиковатый мальчик…
нет?
кангал отъезжает на стуле на дециметр назад и молча смотрит в экран. первое появление мирки в списке приглашённых — афтепати после первого разъёбного баттла пьеро. следующий список, следующий список, следующий список, следующий, следующий, и мирка без пьеро нигде не появляется. только вчера пришел. и тёрся обо всех.
— кангал, - эмир заходит в кабинет без стука, как обычно. - что там происходит у яна с альбомом?
— а? - у кангала вместо деловых имеилов на компе — ебаные списки приглашённых. - а… он там какую-то лишнюю частушку решил намутить. без понятия, чё.
— so we’re moving the deadlines again? - вздыхает эмир раздражённо.
— если он не присылает мне эту частушку до вечера, я шлю его нахуй, - поднимает руки кангал.
— right, should’ve done that a long time ago, he’s getting on my nerves. ты слишком много ему позволяешь, - эмир опирается спиной на стену, он уже прокрался к столу кангала чёрным котом. - what’s that?
— славон мог быть мальвиной? - без контекста спрашивает кангал. он разворачивается в кресле и смотрит на эмира снизу вверх. эмир не переспрашивает, а молча принимает смену темы и задумывается.
ковёр в зебру, тапки и домашний шмот. им надо бы научиться разделять работу и свободное время.
— fu-u-uck, - отзывается наконец эмир. - есть смысл. и он похож на всех его бывших, кроме дровосека.
кангал назвал мальвин мальвинами не только потому, что они встречаются с пьеро, а потому что у них у всех цветные волосы и они похожи на миниатюрных кукол. он никогда не задумывался, что худенький 15-летний славон с розовыми волосами, вообще-то, тоже под этот типаж подходит.
— ну ладно, все равно ничего не сделаешь, - отмахивается эмир. - сколько мирке? двадцать? двадцать два?
— девятнадцать ему, - кангал качает головой. эмир поджимает губы.
— i’m sorry, but i’ve told you so, - он пожимает плечами. - никаких детей на патиз. ровно поэтому.
— fuck you, - отскакивает от кангала. - если это вылезет — кэшкау потеряем мы оба.
по логике его вот это должно волновать. деньги, репутационные ущербы, юридическая залупа, дэмэдж контрол, всё такое, но есть что-то ещё. что это? ущемлённое эго, потому что кангал не понял раньше? раздражение на яна? раздражение на эмира за “я же говорил”?
— как-то он много проблем доставляет, - эмир цокает языком. - многовато страйков. забей мне с ним встречу.
— рыбка моя золотая, я продюсер, а не твоя секретутка, - кангал снова поднимает голову.
— точно, - вздыхает эмир. - старые добрые вспомнил. приходи в гостиную, как закончишь.
он проводит рукой кангалу по плечу вместо “пока” и уходит так же внезапно, как пришел. а кангал так и не понимает, почему мирка его так волнует.
он, кстати, стал считаться в голове “миркой”. кангал про него так и думает: мирка волнует, мирка пошёл, мирка сделал. не славон. что это? мирка у него в голове вырос до статуса отдельного субъекта, а не просто клички? вырос до взрослого, а не пиздюка? переполз из зоны перефирийного зрения куда-то прямо под нос? кангал сжимает в пальцах переносицу и вздыхает. что-то происходит. он никогда в жизни не думал про мирку — славона, то есть — больше, чем двумя предложениями за раз, всё изменилось, когда мирке нужно было у них перекантоваться. что с ним тогда случилось? почему он вёл себя так странно? с какими друзьями он там поссорился?
с яном, понятно, что с яном, если он с ним встречался. но кангала это ебать не должно. и все равно ебет.
мирки не должно здесь быть. ни в квартире у дровосека, ни в спб, ни в россии, ни в целом вообще. его не должно быть, он не должен был сегодня просыпаться, но он проснулся. в целом вообще, в россии, в спб, в квартире у дровосека. между рэп-баттлом и отражением в зеркале в чужой ванной — неровный провал в памяти, какие-то огоньки, какие-то смутные обрывки разговоров, запах курева, благовоний и хлорки, и всё. мирка смотрит на себя в зеркало и не помнит, когда последний раз ел. у него впали щеки, зарос ровно выбритый кусок брови и с щетиной лицо смотрится чужим. мирка не брился несколько дней, а вчера накидался всеми возможными веществами, потому что думал, что умрёт. но не умер.
на отражение в зеркале он смотрит очень долго. вглядывается, рассматривает и не сопоставляет с ним голос своего внутреннего монолога, потому что не узнаёт. во рту — кислый вкус налёта, блевоты и грязи, в тяжелой голове — туман и обрывки, и мирка смотрит и смотрит, пока где-то рядом не послышится стук двери, бормотание, собачье дыхание и тявканье и шаги.
наверное, когда ты так уверенно собираешься себя убить, что прямо планируешь логистику, прощаешься с близкими и с самим собой, кто-то в тебе всё-таки умирает, даже если ты сам просыпаешься в чужой квартире и смотришь в зеркало. человек — это очень странная вещь, от которой сложно избавиться без следа, но сохранить его без потерь и изменений тоже не получится. вчера в мирке кто-то умер. у него в мозгу гангрена и что-то там сгнило и отпало лишним куском.
выйдя из туалета, мирка находит людей, которые живут.
их трое. один из них — тёма. в какой момент он стал тёмой, а не дровосеком? и две девчонки, одна ровесница, а другая — маленькая. у них свечки и тарелки с едой.
непричастность. отстраненность. мирка смотрит на свои ладони и они кажутся ему далёкими.
— о, - говорит кто-то. тёма. - а я думал ты спишь.
мирка смотрит на него очень растерянно. что вчера было?
чья-то паничка, сломанные планы. что произошло? мирка окидывает взглядом комнату. комната оказывается всей квартирой. тут кровать в гнезде под потолком, кухня-уголок, круглый стол с несколькими стульями, один диван. ковёр. всё какое-то мягкое и чистое. у тёмы что-то в руках и он куда-то направляется, и девчонки тоже шныряют туда-сюда. суетливое, уютное, неожиданное, и совсем не для мирки.
— что тут… - начинает мирка прежде, чем успевает сформулировать. сформулировать в итоге не может и просто неопределенно крутит пальцем в воздухе.
— встречаем шабат, - отвечает тёма с улыбкой. - и ужинаем.
глядя на тёму, мирка думает, что в этом есть смысл. в какой-то момент вчера он сказал, что хочет быть отцом, и ему это подходит. есть люди, которые сделаны для семейных ужинов, традиций, полных запеченных овощей противеней и кухонных прихваток. и тёма такой, хоть и выглядит, как гопник. а мирка — не такой. и это не для него.
— тёма, мирка, пошли! - зовёт одна из девчонок. она коренастая, сбитая, с ужасно короткой челкой и кольцом в носу. мирка рассеянно тыкает на себя пальцем. вопрос сформулировать снова не получается.
— ну тёма нас предупредил только про то, что тут шароёбится какой-то мирка, - отвечает девчонка. - я не думаю, что у тёмы в квартире единомоментно спят два или более мужика.
— девочки, это мирка, мирка, это девочки, - представляет их тёма друг другу. - это сива, моя лучшая подруга. это света, моя ученица.
точно. крав-мага. учитель. отец. что-то такое. тёма двигается с места, но замирает и смотрит на мирку.
— ты… идёшь? - спрашивает он, изогнув осторожно бровь. мирка дёргается. кивает скорее машинально, потому что от него этого ожидают.
это всё странно, правда странно. мирка не в своей одежде, не в своем доме, но у него в голове так… пусто? спокойно? чисто? тёма нахлобучивает на макушку эту свою еврейскую шапочку и берет в руки книжку, а света с сивой становятся у стола.
— мы типа молиться будем? - спрашивает мирка. - за руки браться надо?
— не-не, ничего делать не надо, - успокаивает его сива. - тёма сейчас для приличия молитву прочитает и будем хавать. это очень условный религиозный ритуал.
— но ты можешь сказать “амен”, когда мы скажем, и будешь молодцом, - как будто по секрету говорит света, приподнявшись на носочки. - я говорю. хотя я крещёная. ты тоже можешь, если ты крещёный.
сива с тёмой кивают. мирка рассеянно кивает тоже.
мирка знает, что у его семьи все было не совсем нормально, и в детстве знал тоже. он знал, что его мама более отстранённая, чем другие мамы, а его отчим наоборот слишком близко, и что семья у них складывается некудышная. что есть другие семьи, у которых все по-другому. есть такие, которые собираются все вместе и в воскресенье идут в церковь, а есть такие, которые садятся на диван перед телевизором и смотрят кино, которое крутят по стс. а еще есть такие, которые ходят на спортивные соревнования, и, видимо, есть такие, которые надевают еврейские шапочки и молятся перед едой, и говорят “амен”. и вот есть люди, у которых всего этого нет, у которых совсем другая семья, и они завидуют всем остальным, и придумывают себе идеальную взрослую жизнь, где точно будут какие-то традиции, а мирка и не завидовал никогда. он просто думал, что это не для него. зачем тратить время на семейные ужины, когда можно играть в комп или чертить иероглифы, зачем молиться, если бога нет, зачем это всё? но тёма зачитывает эту свою ебучую молитву, как заклинание, и звучит так ровно, текуче и красиво, что мирке хочется быть частью этого всего.
за столом есть стул для него. ему поставили стул.
молитва для приличия, условный религиозный ритуал. они чем-то похожи на семью, хотя они друг, подруга и ученица. смешно. света крутится на месте и правда говорит “амен” вместе с сивой. мирка не понимает ни слова, даже на фразы в голове разделить не может этот поток иврита, но это…
красиво. и что-то больше.
имитация семьи, которой у мирки никогда не было.
— барух ата, адонай, мекадеш ха-шабат, - чеканит тёма особо чётко.
— аме-ен, - тянут сива и света, и мирка неуклюже подхватывает.
они садятся, и мирке так странно, что никто не спрашивает, кто он, что он тут делает, на сколько остаётся и всё такое, и никто даже не смотрит искоса. на столе — большая коробка пиццы с какими-то разными добавками, четверть пепперони, четверть оливок и перца, четверть моцареллы и четверть грибов. сыр тянется, когда света загребает себе кусок на тарелку, пиццей пахнет вся квартира, и мирка вдруг осознает, что он страшно голодный. тарелка с салатом — ярко-красные кубики помидоров, огурцы кружочками и мелко порубленная зелень. тарелка с сыром, колбасой и огурцами, они выложены некрасивым неуклюжим кругом, и нарезанный батон. противень с золотистой запечёной картошкой и курицей с хрустящей корочкой. стаканы с виноградным соком — мирка только их замечает, остальные держали по одному в руке всё это время —, и кола без сахара. тёмина собака крутится у стола, видимо, хочет колбасы.
— вы, ребята, прям типа… евреи-евреи? - спрашивает мирка, не думая очень долго. - а то прям… молитва, все дела. и эта… ермолка.
— это еще атеистский эдишн, поверь, у нас тут пицца с сыром и свиной колбасой на столе, - отвечает сива с набитым ртом. - и не говори “ермолка”, никто так не говорит. говори “кипа”.
— говорят “ермолка”, - тёма тоже с набитым ртом. мирка давно не слышал, как кто-то говорит с набитым ртом, потому что давно ни с кем рядом не ел. сива закатывает глаза.
— кто? - спрашивает она. тёма разводит руками.
— моя бабушка?
— какая бабушка, которая живет в гомеле и говорит “шмуц” и “ой-вей” через слово? она единственный живой человек, который говорит “ермолка”.
— не слушай её, говори, как хочешь, - вздыхает тёма. смешной. мирка сомневается, что ему в целом выпадет шанс поговорить с кем-то про ермолки. кипы. кипа получше звучит. он откусывает кусок пиццы и, внезапно, всё становится легче.
— почему мы какую-то залупонь обсуждаем, а не то, что тёма выиграл на баттле? - подаёт голос света. сива резко кивает и хватается за стакан.
— да, вообще-то! это же разъёб!
мирка молча ест и не очень хочет разговаривать, но, задумавшись, понимает, что не чувствует себя плохо. у него не ломит кости, нет ощущения перманентного недосыпа, нет позывов вывернуться на ковёр, и, внезапно, нет натирающего мозг желания умереть. тишина. ровный фон. статика. как будто правда что-то умерло.
тёмина собака тычется носом в миркину коленку и смотрит на него голодными-голодными глазами.
— ты колбасы хочешь? - спрашивает мирка нарочитым шепотом. - тебя не кормили?
собака очень честно смотрит теми же голодными глазами.
— маковой росинки во рту не было? эти пидоры колбасу едят, а тебе не дают?
— так, - тёма вырывается из какого-то своего диалога. - никакой колбасы, ёж, у тебя жопа слипнется, иди корм грызи.
ёж, который собака, виновато опускает голову. он смешной и чем-то похож на тёму: большая серая дворняга, чуть-чуть напоминающая волка.
— не надо людям на жалость давить, я тебе давал колбасу, - тёма разговаривает с ним на удивление человечно. - у тебя инфаркт будет. нехорошо у гостей выпрашивать, что я тебе не даю. иди. иди, не дам я тебе колбасы!
разговаривать с собаками тёме тоже подходит. и не давать им колбасу.
— ну так вот, - говорит света с полным пиццы ртом, когда тёма снова поворачивается. - и он такой: “ты — чё-то там чё-то там, я — аватар ницше”, и я чуть мурату в глаз не дала, это так смешно было! како-ой аватар, какого ницше, что он несёт?
— да-да-да, а еще “ты дровосек, но как страшила соломен”, я там чуть не задохнулась, - подхватывает сива. мирка рассеяно чешет ежа за ухом. - соломен, как страшила соломен, господи, это настолько тупо, что граничит, блять, с гениальностью!
— мне очень понравился твой текст, - осторожно вставляет мирка, повернувшись к тёме. осторожно, потому что есть ощущение, что если встрять в разговор, то все сломается. но сива щелкает пальцами, соглашаясь, а тёма смущается:
— да ладно.
— мне понравилось про взросление и про музу, - говорит мирка. - это вообще хороший поинт. ян… пиздец инфантильный, на самом же деле.
— вы знакомы? - сива поднимает брови.
знакомы. если тёма не разрешит остаться на ночь, мирка спит либо у яна, либо на улице. мирка просто кивает.
— слава богу! - вдруг взрывается сива. - господи, я как в эхо-камере нахожусь, где все яну жопу лижут, просто весь интернет, весь твиттер, это ж пиздец! у нас есть компашка людей, которые с яном знакомы лично, и вот мы ему можем периодически косточки перемыть, а вне этой компашки я не знаю, что происходит, все на яна чуть ли не молятся! хотя блять, ну я не понимаю, что в нём людям нравится, он же реально… такой же мудак, как лермонтов, но стихи у него хуйня! тёма, ты мои мысли в слова облачил.
мирка, кстати, удивительным образом, никогда не слушал тёмины треки. ян никогда не включал, а самому искать было лень. наверное, надо прочекать.
— он свои мысли в слова облачил, у вас просто мысли одни на двоих, - заявляет света. у нее, кажется, зуб сколотый. - мирка, ты знаешь, что я тебя на ютубе смотрю?
ого. а мирка как раз ничего не выкладывал сто лет, потому что думал, что умрет.
— теперь знаю, - пожимает он плечами.
— но ты ничего не выпускал давно.
— у меня проблемы.
— по тебе видно, - света улыбается с совершенно детской непосредственностью. - ты небритый и тощий.
— света, - тёма смотрит на неё с укоризной. - не разговаривают так с людьми.
— я разговариваю, - теперь плечами пожимает света. она поворачивается к мирке: - ты обиделся?
— не, - он мотает головой. - сам посмотрел в зеркало — чуть не обосрался.
— ну я не имеею в виду ничего плохого, - света тыкает вилкой в кусок помидора. - мне нравятся твои видосы. и вообще я надеюсь, что у тебя скоро не будет проблем.
— это очень мило с твоей стороны.
а теперь уже кажется, что всё. планы поломались, сдохнуть не получилось — придётся что-то делать. уже как-то и не утопишься, как будто стыдно. мирка никому ничего не обещал, но какое-то обязательство появляется. не хочется уходить от людей, с которыми встречаешь шаббат.
и тёма с сивой и светой снова начинают разговаривать, и разговаривают так весело и спокойно, что мирке даже слушать хорошо. жизнь пиздец странная иногда, и ты просыпаешься на хате у какого-то еврея и говоришь “амен” и ешь пиццу и салат, и это оказывается лучше, чем примерно что угодно.
мирка больше не голодный.