8 часть

— Илья, да ты издеваешься надо мной! — проворчал Даня, нахмурившись и скрещивая руки на груди. Его голос звучал возмущённо, но в этом возмущении чувствовалась привычная ворчливость— Я не маленький ребёнок и могу есть кашу сам, а не с ложечки!

Он сидел на больничной койке, подтянув колени к подбородку, и выглядел при этом одновременно рассерженным и забавным. Лицо его ещё хранило следы аварии — небольшие ссадины на скуле, синяк под левым глазом, который уже начинал желтеть, — но глаза блестели живым, упрямым огнём.

Но Коряков ни как не отставал. Он сидел на краю кровати, сжимая в руке ложку с рисовой кашей, и напорно давил ею прямо на губы Дани, пытаясь хоть как-то просунуть ему в рот хоть кусочек. Глаза у Ильи были решительные

— Даня, прекращай выёживаться. Тебе нужно есть, чтобы восстановить силы. Врачи сказали

Даня лишь отвернулся, демонстративно уставившись в стену. Но спустя секунду-другую, чувствуя упрямство друга и понимая, что от этого невозможно отбиться, он всё же медленно раскрыл рот и просто съел кашу. Жевал без удовольствия, но съел.

Илья тут же гордо усмехнулся, довольно кивая. Он положил ложку в тарелку, вытер руки о салфетку и отставил поднос на тумбочку. А потом вдруг задумался — глубоко. Он смотрел на Кашина, который тоже о чём-то размышлял, уставившись в одеяло.

— Дань... — голос Ильи вдруг стал тихим, почти шёпотом. — Не пугай так больше, прошу. Я думал, что это уже всё. Что я не успел. Что ты... — он запнулся, сглотнул. — Что ты просто уйдёшь. Если бы не Руслан...

Даня резко вскинул голову, взглянув на Корякова с недоумением. Брови его сошлись к переносице, он пытался понять, о чём говорит друг.

— Ты о чём? — переспросил он, и в голосе прозвучало искреннее непонимание. — При чём тут этот? Что он сделал?

Он снова скрестил руки на груди. Но внутри уже что-то ёкнуло

Илья на время зажал свои губы, будто собирался с силами. Он смотрел на Данию долгим взглядом, а потом разжал губы, глубоко вдохнул и ответил:

— Он самый первый, кто принялся за помощь. Пока мы все очухивались, он уже бежал к твоему болиду. Вытащил тебя. Оттащил в сторону. И вообще... он даже больше меня приходил к тебе в палату, пока ты был без сознания. Каждый день. Часами сидел. Я сам не поверил, когда медсёстры сказали.

Кашин тут же посмотрел вниз, на свои руки, лежащие поверх одеяла. Пальцы его слегка дрожали. Он переваривал услышанное, и это никак не укладывалось в его картину мира.

— Мой телефон... — медленно произнёс Даня, поднимая взгляд. — Он у тебя?

— Да, сейчас, — Коряков тут же поставил тарелку на тумбочку, глухо стукнув фарфором, и стал копашиться в карманах своей кофты. Левая, правая, внутренний — он перерыл всё, прежде чем нащупал знакомый прямоугольник. — На, держи.

Он протянул телефон Дане, и тот медленно, взял его в руки. Устройство было холодным, после долгого перерыва. Даня включил экран, и тот засветился, ослепив на секунду. Первое, что он увидел, всплывающее уведомление.

«Заявка в друзья принята. Руслан Тушенцов теперь ваш друг».

В этот момент сердце дрогнуло. Оно пропустило удар, а потом забилось чаще. На душе стало так тепло, что захотелось улыбнуться. Странно это все. Всё перевернулось, стало другим, и это даже пугало.

— Илья, — спросил Даня, не поднимая глаз от телефона. — А когда меня выпишут?

Коряков внимательно рассматривал лицо друга, ловя каждую эмоцию. Он видел, как изменился взгляд Дани, когда тот прочитал уведомление. Видел эту странную, робкую улыбку, которая появилась в уголках губ. Что-то происходило, и Илья не знал, радоваться этому или бояться.

— Ну, через дня два, либо три, — ответил он, вздыхая. — Этого я уж точно сказать не могу. Но куда ты так торопишься? Лучше наберись сил, отдохни..

— Спасибо, что сказал, — тихо ответил Даня и тут же уткнулся в экран, начав листать социальные сети. Он смотрел все инфоповоды, которые успел пропустить за эти дни: новости спорта, новые посты команды, шутки в общих чатах. Но даже так, мысли почему-то крутились лишь об одном человеке, который уж точно не придёт к нему в палату.

---

Дни всё шли и шли.Больничная палата начала казаться клеткой . Кашин стал постоянно ходить к врачам, спрашивая о том, когда его наконец выпишут. Он подкарауливал их в коридорах, задавал один и тот же вопрос на утренних обходах, даже пытался торговаться, обещая, что будет соблюдать все рекомендации.

— Я не могу больше тут лежать, — повторял он. 

Врачи лишь отмахивались, говорили, что «скоро», и выписывали направления на анализы. Но видимо, Даня достал их настолько своими вопросами, что в один прекрасный день ему просто вручили выписку, с подписью

Даня не стал ждать ни минуты. Он быстро собрал свои вещи, натянул джинсы и свитер, которые принёс Илья, и первым делом направился не домой

Он поехал на соревнования.

Гонки проходили прямо в этот день. Даня специально просматривал свой старый, составленный ещё до аварии график, который чудом сохранился в заметках телефона. Гонка должна была начаться через час.

Он нашёл свободное место на трибунах, сел, и в этот момент сердце забилось сильнее. Из динамиков донёсся первый, далёкий рёв моторов. Запах бензина и разогретого асфальта долетал даже сюда, на верхние ряды. Адреналин, разлился по венам, и Даня закрыл глаза, вспоминая, как впервые решил стать гонщиком.

---

Он был тогда совсем мальчишкой лет двенадцать, не больше. Всё вокруг казалось мрачным, серым, не имеющим смысла. Было стыдно. Стыдно за себя, за своё существование, за свои ошибки, за каждую четвёрку в дневнике, за каждое 

 слово отца. Как же хотелось быть идеальным во всём настолько, что хотелось рвать на себе волосы, лишь бы хоть как-то подтолкнуть себя к совершенству. В некоторых моментах это и помогало — боль проясняла мысли, заставляла двигаться дальше. Но иногда — нет. Иногда хотелось просто сесть на обочине и перестать быть.

В тот вечер он снова пинал камешек ногой, бредя по пустынной улице Мальчик сел на какую-то ржавую скамейку в маленьком сквере, даже не подозревая ни о чём, глядя в землю.

Как вдруг рядом с ним кто-то опустился на скамью. Даня дёрнулся, но не поднял головы.

— А ты чего грустишь? — спросил незнакомец. Голос был приятным

Даня всё равно не ответил ему, лишь шмыгнул носом, не предпочитая общаться с посторонними людьми. Слишком часто они оказывались теми, кому нельзя верить. Но этот незнакомец ни как не отставал. Он молча сидел, переводя взгляд то на мальчика, то на вечернее небо, окрашенное в фиолетовые тона.

— Что вам нужно? — наконец спросил Даня, поднимая заплаканные глаза.

— Да ничего, — просто ответил тот и улыбнулся. — Просто увидел, что ты такой грустный, вот и решил поболтать с тобой. Не люблю, когда люди страдают в одиночестве.

Кашин наконец посмотрел ему в лицо. Оно было каким-то знакомым, но мальчик никак не мог понять, кто это. Пока не взглянул в свою руку — на ней лежала банка газировки, которую незнакомец незаметно подсунул ему. На банке было изображено лицо гонщика. И тогда Даня вспомнил: это тот самый пилот, которого показывали по телевизору. Только имени он не знал.

— А вы так ко всем подходите? — спросил Даня, всё ещё хмурясь.

Незнакомец лишь усмехнулся 

— Ты очень нудный, — сказал он, качая головой. — Просто будь проще. Не усложняй. Улыбнись и мир улыбнётся в ответ.

Даня взглянул вниз, на свою грязную обувь, и тихо ответил:

— Хотел бы я быть таким же жизнерадостным и счастливым, как вы. По вам видно вы уж точно мало унываете. 

Незнакомец рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. А потом посмотрел на мальчика

— Я просто не хочу вечно унывать, — сказал он. — Поэтому и пытаюсь видеть счастье во всём. В солнце, в дожде,. Но так же от всего меня отвлекает моё любимое дело. Тренировки, гонки, весь этот адреналин. Ты понимаешь? Это как будто ты рождаешься заново — но уже по-другому. Все проблемы остаются там, за бортом, когда ты нажимаешь на газ. Только ты и дорога. И этот момент длится вечность.

Мальчик лишь усмехнулся тогда, принимая это на заметку. Он не поверил до конца. Но запомнил каждое слово

-—————

И конечно, Кашин последовал по его стопам. Он стал гонщиком. Он нашёл ту самую скорость. Но только вот жизнерадостным он так и не стал. Не получилось.Однако он был счастлив — по-своему.Счастлив от того, что может делать то, что любит. И поэтому он стал понимать все слова того незнакомца, которого когда-то считал безумцем.

Теперь, стоя на трибунах, опершись руками о прохладное металлическое ограждение, он смотрел на трек. Над асфальтом мелькали болиды, один за другим, и среди них тот самый, чёрный. Даня не мог оторвать от него взгляд. Всё что-то тянуло его, не давая возможности отвернуться хотя бы на миг.

И в этот момент он понял: уйти просто так он не сможет. Поэтому он попросту решил пригласить его куда-нибудь, чтобы поговорить.

---

Даня всё время смотрел на Тушенцова, пока тот гонял круг за кругом. Следил за каждым виражом, за каждым обгоном, за тем, как чёрный болид вписывается в повороты, словно это было самое естественное дело на свете. А после всего, когда гонка закончилась и зрители начали расходиться, Даня подождал Руслана прямо у выхода — там, где пилоты выходят

Тушенцов вышел, снял шлем, провёл рукой по вспотевшим волосам — и тут же удивился, увидев Кашина прямо перед собой.

— Даня? — переспросил он, будто не веря своим глазам. — Ты как? Тебя выписали? Ты... в порядке?

Кашин тут же улыбнулся чувствуя себя крайне неловко. Он стоял, засунув руки в карманы джинсовки, и переминался с ноги на ногу, как подросток перед первым свиданием. Уж точно он никогда и не думал, что первым, к кому он приедет после больницы, будет тот, кого тайно ненавидел.

— Да всё нормально, — ответил он и тут же, чтобы сменить тему, спросил: — А ты как? Как гонка?

Руслан сжал губы, будто не ожидал такого вопроса. Он тоже выглядел растерянным 

— Да всё нормально, — повторил он за Даней, и оба замолчали.

Тишина повисла между ними — тяжелая, звенящая, но не враждебная. Скорее растерянная.

— Может, пройдёмся до бара? — предложил Даня, сам удивляясь своей смелости.

— Зачем? — приподняв бровь, спросил Руслан

Но Даня лишь пожал плечами

— Просто поблагодарить, — сказал он тише. — Мне рассказали всё. Про палату. Про то, что ты приходил. Про... ну, в общем, ты понял.

— Да не стоит, — отрезал Руслан, отворачиваясь.

---

Он даже не смог отказаться. Ведь всё же Кашин завёл его в несчастный бар неподалёку — небольшое, полутемное заведение с деревянными столами и приглушённым светом. У Руслана даже не получилось отвернуться простыми фразами — «я не умею пить», «мне завтра на тренировку», «давай в другой раз». Даня был настойчив, и Тушенцов сдался, сам не понимая, почему.

Они сидели за столом у барной стойки, заказав по первому стакану. Кашин тут же стал просить напитки один за другим — будто пытался заглушить неловкость. То и дело он посматривал на Руслана краем глаза, и только в этот момент задумался: а стоило ли звать того в бар? Это было единственным местом, что первым пришло ему на ум. Глупо, наверное. Но другого он не придумал.

Они пили один стакан за другим. Почти не разговаривая — только кидая короткие, украдкой взгляды друг на друга. Никто ничего не решался сказать, а может быть, даже и не хотел. Всё же тишина многое говорит — больше, чем простые слова, которые часто бывают лишними.

— Спасибо... — тихо вдруг сказал Кашин, смотря на янтарную жидкость, наполнявшую стакан до краёв.

Ему не хотелось смотреть в лицо Тушенцова. Казалось, что там он найдёт лишь усмешку, которая всё испортит. Разрушит этот странный, хрупкий момент, когда они сидят рядом

Но никакого смеха и прочего не было. Голос Руслана, когда он ответил, был тихим и спокойным.

— Всегда пожалуйста.

И тогда Даня улыбнулся. И всё равно не посмотрел на его лицо. Но чувствовал его взгляд на своём затылке — тяжёлый, пристальный, который так и просверливал в нём дыру. Этот взгляд не пугал. Он согревал