{8} Стратегия Эспецифизма

31. Социализм требует иного пути, иного производства социального

Я кратко коснусь нескольких претенциозных тем. Итак, каков путь сегодня? Можно задать этот вопрос, и он правильный.

Похоже, что исторический опыт последних полувека указывает на одну отправную точку: не участвовать в ядре системы с намерением её преобразовать. Нельзя использовать инструменты, которые воспроизводят старую систему, для построения чего-то принципиально нового. Нужно стратегически искать те места, где система слабее всего – где её контроль не абсолютен, есть бреши, и действовать там, как «вирус»: проникать, закрепляться, усиливать те реакции и сопротивления, которые сама система порождает в тех зонах, которые она не полностью контролирует.

Можно справедливо спросить: что это означает на практике? Краткий и предварительный ответ приближает нас к болезненной теме, которую я затрону лишь вкратце.

Система не только воспроизводит свои фундаментальные отношения. Основываясь на господстве, эксплуатации, погоне за максимальной прибылью, бесчеловечной конкуренции, чудовищном индивидуализме, рынке как своём великом боге, постоянном физическом или психологическом подавлении угнетённых, на богатстве и власти, сосредоточенных в руках господствующего класса, на «культурной» индустрии, транслирующей определённые ценности, – эта система одновременно, пусть и непреднамеренно, порождает иной мир, иную ситуацию.

Огромное количество людей лишены доступа к самым необходимым благам и услугам. Большинство человечества катится в нищету и всё больше отбрасывается на обочину. Этот мир, включающий тех, кто лишён всего (нищета), почти всего (бедность) или имеет крайне ограниченный доступ к тому, к чему стремится (низший средний класс), сегодня составляет около 80% населения мира.

В этом мире происходят различные культурные изменения. Механизмы выживания, оригинальные формы взаимопомощи, опыт работы с переходными формами занятости. В таких условиях повседневного существования возникают новые техники, новые способы мышления и чувства, а также многие модели поведения, которые нежелательны и с которыми борется система. Это мир, который не верит в определённые дискурсы, институты, социальные и политические практики, и в котором существуют разные уровни изменений в представлениях о справедливости и правах – изменения, которые отдаляются от устоявшихся взглядов.

Таким образом, формируется иной исторический субъект – как в индивидуальном, так и в коллективном плане. Этот процесс включает упомянутую активистскую работу, хотя есть и другие, более интенсивные и масштабные, на которые мы должны не только обращать внимание, но и, по возможности, учитывать в наших анализах.

Бывают моменты, когда сгущаются многие социальные проблемы, и возникают ответы и социальные движения разных сил и значений. Это моменты прямого действия, которые делают возможным боевое социальное развитие и политику, созвучную нашим идеям. То, насколько мы выйдем из этих ситуаций сильнее, зависит от того, как мы в них действуем. В нашей Латинской Америке полно примеров народных восстаний, которые пробивают бреши в системе. Эти бреши можно либо удержать и расширить, либо система снова их закроет.

32. Гибкость пути

Скорость процессов не может определяться только нашей волей. Поэтому мы говорим о необходимости новой формы ведения политики, о построении сильного народа, о взаимодействии этих двух сущностей в едином последовательном поле.

Также важно, чтобы стратегия на разных её уровнях и тактика находились в отношениях взаимного влияния. Тактика должна существовать внутри стратегии, а стратегия реализуется через тактику. Хотя это разные области, они должны быть постоянно связаны. Стратегия определяет общие рамки, руководства к действию, фундаментальные координаты; тактика должна маневрировать в зависимости от изменчивости конкретного исторического действия. Но это маневрирование должно происходить в определённых рамках и с определённым содержанием – иначе никакой проект преобразования не будет реализован. Стратегия и тактика охватывают разные практики, и их нельзя считать одинаковыми или игнорировать их особенности, области, которые каждая из них охватывает и в которых она работает наиболее эффективно.

Если заменять тактику принципами – без необходимых промежуточных звеньев, – то речь становится просто красивой декларацией. У неё может быть даже приятный этичный тон, но это точно не то, чего мы добиваемся. 

Построение «сильного народа» в этом смысле требует определённой регулярной социальной работы и политической организации, которая взаимодействует с ней, делает это своим «ремеслом». Издалека это может показаться очень сложной сетью. Однако это не так, когда мы имеем с ней дело, когда мы используем её и сочетаем ежедневно с разными событиями. В этом процессе рождаются адекватные для работы элементы, и из них выходит искусный мастер для революционных действий. Безусловно, для этого лень должна быть полностью оставлена.

Мне кажется уместным уточнить, что я буду использовать понятие «социальное» для описания таких видов деятельности, как профсоюзы, кооперативы, работа с жителями, связанная с борьбой за конкретные требования людей, правозащитная деятельность, движения коренных народов, крестьян, общие и конкретные вопросы за узкие требования или борьба за немедленные улучшения, такие как здравоохранение, жильё и так далее.

Я буду использовать понятие «политическая организация» для обозначения органа, связывающего всё воедино, которая стремится обеспечить преемственность стратегии, теоретическую разработку[анализа реальности], развитие технических органов, общие линии в той или иной ситуации, поиск эффективных методов в противостояниях, общий взгляд на мелкиеконфликты, изучение стратегии врага в каждый момент, постоянное обучение тому, что связано с народной борьбой, осуществление полезных для борьбы союзов. Которая стремится предложить такой способ устройства общества – прямо сейчас, для всех людей, – в котором изменения идут постоянно, без остановки.

Вся эта работа должна вестись с ясным пониманием того, что государство в текущей форме – это политический аппарат классового врага. У него есть мощные репрессивные возможности и целая система институтов, которые создают «извращенную иллюзию» демократии: выборы, парламенты и так далее. Но при этом власть господствующего класса не ограничивается государством – она пронизывает всё тело общества. 

Таким образом, Социальная работа и политическая деятельность – это два направления, которые идут одновременно и тесно связаны друг с другом. Но у каждого из них своя специфика и своя относительная самостоятельность. Поэтому мы выступаем за то, чтобы вести оба направления одновременно, в рамках единого проекта: строить и либертарную политическую организацию, и работать во всех сферах социальной жизни. Мы за построение народной власти – эту позицию FAU заявила ещё в своих документах 1960-х годов.

Однако должен сказать, что фундаментальные аспекты этой концепции были сформулированы вместе с самой либертарной концепцией социализма: стремление к социальной революции, понимание государства как классового врага, борьба за общество, основанного на солидарности, в противовес жестокому капиталистическому эгоизму, отказ от использования механизмов системы, такие как выборы, парламенты, государственные должности, борьба против кооптации профсоюзов…

Именно эти идеи и социальные и политические практики установили общее направление, позволяющее освободиться от смертельных объятий системы, от её липких и обманчивых сетей, которые в некоторые моменты были столь привлекательны для многих. Мы говорили тогда: «не залезать во вражеское стойло».

33. Верх и низ как однородные поля. Разрушение старого

Революционный процесс должен осуществляться снизу вверх, как говорил Бакунин, а не наоборот, как почти всегда происходило. Он не должен включать иерархию, а должен включатьобщественныеорганизованные структуры, созданные самим народом, снизу вверх, теми самыми, кто страдает от последствий системы, кто сопротивляется, творит и ищет организационные формы для защиты.

Это требует, чтобы активисты создавали культуру для предложенного процесса социального преобразования. Это также требует некоторых изменений, укоренения проекта, изменения в «стиле» и активистском поведении. Потому что, как сказал бы один метис, «из картошки трудно сделать тыквенное варенье».

Задача разрушения старого, замены его, разбора его по кирпичикам – это ежедневная, а не узкая и разовая задача. Мы вносим вклад в формирование определённой ситуации, и наши возможности использовать её будут зависеть от того, что мы сделали раньше.

Эта каждодневная работа должна вестись в гуще народной жизни, во взаимосвязи с тем, что волнует людей и что им нужно прямо сейчас. И везде должно быть место для реального участия народа. Мы не должны работать в одиночку и не должны быть в стороне от народных настроений. Иначе мы просто начнём злиться на народ. 

Придерживаться этой идеи не означает слепо следовать привычкам, навязанным веками строительства субъекта, созданного для определённой системы, но означает ежедневную деятельность, борьбу за разрушение этих привычек в самом народе и как его часть. Это означает атаку на структуры, имеющие свою генеалогию, свои разветвления и находящиеся на разных «территориях» системы.

Это задача, которую нужно выполнять на вражеской территории, связанная с множеством разных сопротивлений и борьбы, большинство из которых ведутся ради конкретных требований, требуют улучшений, изменения того, что существует сегодня.

Но, как хорошо говорил наш теоретик Малатеста, важно не просто добиться улучшений. Важно то, как мы их добиваемся – с каким настроем и с каким пониманием смысла происходящего. Он также говорил, что борьба за мелкие улучшения, то есть за реформы, не делает человека реформистом. Главное, чтобы то, что мы строим как народную власть, имело направление – социализм. Без этого ориентира никакого освобождения не будет. 

Строя народную власть, мы можем добиваться улучшений и при этом не следовать магическим установкам вроде «чем хуже, тем лучше» или «всё равно всё одинаково». Такие установки игнорируют специфику разных ситуаций. Хотя все они существуют в рамках капиталистического мира, у каждой есть свои особенности, которые создают определённые пространства для действий, и их нужно использовать. Например, жить при капиталистической диктатуре и при классической буржуазной демократии – это не одно и то же. Не давая моральной оценки, можно сказать, что в обоих случаях есть пространства для действий, но с разным набором возможностей.

34. Транснациональные корпорации, неолиберализм и имперская власть

Почему анархисты всегда стремятся к революции? Это не романтический или ностальгический выбор, а нечто почти откровенно рациональное. Этот выбор основан на логике, которую нам указывает этот вековой капитализм с его ужасами. Что это за ужасные вещи, требующие столь широких преобразований? Некоторыефактымогутпомочьответить.

Возьмём данные, которые нельзя обвинить в «яростном радикализме». Безусловно, по этой теме представляет интерес оценка, сделанная на Контр-саммите в Вене в этом году[2009], совсем недавно:

«Транснациональные корпорации обладают огромной властью в мире – властью, которая влияет на жизнь каждого. Транснациональные корпорации путешествуют по миру, сталкивая друг с другом рабочих, общины, целые регионы и даже страны, порождая безжалостную конкуренцию, в которой права человека повсеместно подрываются. Транснациональные корпорации – главные двигатели неолиберальной идеологии – спутницы «этой глобализации». Латинская Америка и Карибский бассейн – одни из регионов мира, которые больше всего пострадали от её разрушительных последствий: безработица и прекаризация труда, рост бедности и маргинализации, разрушение сельскохозяйственных систем в пользу монополии агробизнеса, нарушение прав коренных народов и крестьян, хищническая эксплуатация природных ресурсов, приватизация общественных услуг, деиндустриализация, сужение пространства для государств и правительств в регулировании их экономик».

Те, кто объявил империализм мертвым, не годятся в могильщики. Империализм жив и угнетает как никогда. В то же время государства наиболее промышленно развитых регионов стали выполнять гораздо больше функций в самых разных сферах. Конечно, это другая форма капиталистического государства, она перестала заниматься некоторыми прежними функциями и взяла на себя другие. 

Это форма государства, соответствующая нынешнему этапу, на котором крупные транснациональные корпорации играют иную роль, чем классические предприятия предыдущих этапов. Международный финансовый капитал на этом этапе ежедневно пересекается с политическим уровнем. Это экономические, юридико-политические и идеологико-культурные структуры, которые сегодня связаны между собой очень специфическим образом.

35. Наша Латинская Америка и строительство народной власти

Полагаю, стоит упомянуть некоторые исторические факты, поскольку работа носит преимущественно более или менее теоретический характер.

Существуют различные социальные протестные мобилизации. Индейские движения с определёнными частичными и общими требованиями; вооружённая борьба, например, в Колумбии и Мексике, сосуществующая с социальными движениями; народные восстания против правительств и требования национализации природных богатств против имперского грабежа; народные плебисциты против правительственных решений или в пользу определённых социальных и политических ситуаций; повторяющиеся восстания, как в Боливии; сопротивления, пересекающие границы и превращающиеся в единый голос, как против ALCA[Всеамериканская зона свободной торговли, угрожавшей экономической экспансией США в Латинскую Америку, проект закрыт в 2005 году]; экологические движения в защиту природы, так жестоко истерзанной и разорванной системой; недовольства, выражающиеся на традиционных выборах, когда народы голосуют против того, что им уже омерзительно, и испытывают надежды, в разной степени, ожидая прихода нового, лучшего. Выборы, которые, как правило, вскоре обманывают существующие – большие или малые – ожидания.

Этот опыт, связанный с избирательными процессами и институтами, хотя и не способствует напрямую организации народной власти, должен приниматься во внимание как часть реальности, отличной от других исторических периодов.

Мы уже говорили, что выборы можно рассматривать как опросы, отражающие недовольства и стремления населения. Где сами выборы и вся политическая технология верхов, в них вложенная, не могут отменить определённое состояние сознания, которое ситуативно находит выражение в этом механизме политической иллюзии. Механизмы выборов не соответствуют тому исходу, к которому стремится борьба, направленная на иные цели, как это было в Боливии. И в этом механизме временами всё оказывается сильно перемешано и запутано.

Несмотря на всё влияние этих выборов, иногда можно заметить, что значительные и активные социальные слои – организованные или стихийные – решительно выступают за глубинные перемены. Однако в какой-то момент они направляют свои усилия в институциональное русло, потому что эта система (паутина) всё ещё обладает символической властью в сознании людей. В других случаях народное неприятие правительственной политики тоже о чём-то говорит. Конечно, во всех этих избирательных процессах нужно делать поправку на механизмы, которые задействуют союзы правых и правоцентристских сил, на огромную роль, которую играют средства массовой информации, транснациональные корпорации, посольство США и другие.

Да, вопрос выборов появляется вперемешку с различными проявлениями строительства народной власти, с прямым действием социальных движений в поиске новых форм социальной организации, включающих иной, гораздо более высокий уровень народного участия.Это проявления, которые возникают как реакция на старые методы, но которые в момент «возможностей» появляются вместе с избирательной машинерией и громкими заявлениями, затрагивающими – порой даже с пафосом – главные народные требования.

И на этом эпизодическом избирательном поле, как уже происходит, предпочтение отдаётся фигурам, которые на самом деле мало или совсем не представляют народ и которые быстро пытаются демобилизоватьэлементы с наибольшим преобразовательным потенциалом. Существует целый очень извращённый символический мир, который продолжает играть с силой и который, как указывают многие элементы, будет ещё долго мешать подлинным переменам.

Но не выглядят обоснованными те элитарные и авангардистские позиции, которые утверждают, что все эти проявления народной власти и борьбы бесполезны, раз в итоге они не приносят значительных побед на выборах. 

Победы нужно искать в другом месте – не на выборах и не в парламенте.У этих побед свой ритм, который может показаться слишком медленным для нетерпеливых. Их нужно искать не в выборах, а в том, как множатся проявления прямого действия, самоуправления в разных сферах, народной организации, которая не стремится становиться частью системы. И в том, как растёт неверие в классическую буржуазную демократию, в политическую «касту» и в традиционные способы ведения политики.

Например, в Боливии свергли Гонсало Санчеса де Лосаду, пришёл Карлос Меса, который проводил политику, по сути, сходную, но народное движение снова вышло на улицы и свергло Месу – показатель того, что их организационный опыт и сознание участия не умерли от разочарования. Что не означает, что Эво Моралес теперь обязательно будет представлять эти требования, но у него нет другой альтернативы, кроме как учитывать их хотя бы частично, поскольку от этого зависит его политическая жизнь.

Видно было, что из-за этих гнусных откатов [регрессов], продвигаемых в основном партиями, называемыми прогрессивными, борьба низов не умирает, у неё уже довольно глубокие корни. Существуют реакционные силы и политические проекты, полные «новых» обещаний, которые заставляют этот относительно новый мир делать выбор – идти по путям, которые порой оказываются рискованными. Появляются временные варианты в конкретных, но обманчивых обстоятельствах, но люди пока не могут полностью от них отказаться. Они отвергнут их, когда смогут сформировать своё собственное общее предложение новых социальных отношений – вещь, которая не придёт извне, а строится изнутри. И для её воплощения необходима определённая социально-политическая сила.

Борьба за народную власть, как видно в Латинской Америке, начинается с повседневной борьбы. Массовые движения временами обладали огромной способностью накапливать силы в районах среди жителей, в комиссиях по конкретным вопросам, как это было с борьбой за воду в Кочабамбе, по требованиям земли и уважения к их общинной жизни, в случае индейского населения. Рабочие и крестьянские профсоюзы и индейские движения в некоторые моменты образовывали прочную социальную сеть, боевую, завоёвывающую улицы и выдвигающую лозунги, которых в целом не было в повестке ни одной левой партии.

Известны различные народные проявления с решающим участием социальных организаций, которые обозначили форму борьбы с системой в последние полтора десятилетия. В Аргентине – «пусть уйдут все»[движение против кризиса 2001 года]; в Боливии свергли два правительства; в Эквадоре – три за последние пять лет. Ещё одно в Перу. Они сыграли первостепенную роль в срыве попытки правого переворота в Венесуэле.

Прямо сейчас происходит это народное восстание в Гондурасе[из-за военного переворота против левого президента]. Кстати, мы искренне солидарны со всем, что есть антидиктаторского в этой энергичной мобилизации, в которой участвуют различные социальные организации. То, что сейчас происходит – по сути, сопротивление перевороту, – гораздо сложнее, чем просто возвращение конституционно избранного президента.

Существуют разнообразные проявления способности социальных движений действовать и бросать вызов самым худшим правительственным режимам и мерам, которые они производят. Они встречали полицейские и военные репрессии на улицах кровью и огнём.Стали складываться организационные формы; сегодня социальные движения действуют по социальным и экономическим проблемам, борются за достойную медицину, воду, занятость, дороги, электричество, права человека, конкретные права индейских народов, теперь против прямой диктатуры. Эти движения постоянно перерастают из социальных в политические, потому что их требования бьют по интересам господствующей власти, и государство немедленно бросается их подавлять. А в более долгой перспективе система пытается загнать их в привычные рамки – приручить через буржуазные институты.

Иногда говорят, что после такой борьбы почти ничего полезного не остаётся. Но эта оценка строится на старых категориях, которые не годятся для понимания сегодняшнего дня. В этих рассуждениях часто подразумевается: если нет старой авангардной партии с её профессионалами и техниками, то выхода нет. Они просто не могут представить другой политики – обязательно нужна просвещённая элита, которая будет всеми руководить.

Да, политическая организация остаётся крайне важной для освобождения, для разрыва с капитализмом, для его разрушения и для начала строительства нового общества на других основаниях. Но эта политическая организация должна быть другой – не авангардом, а иным уровнем или полем внутри самой борьбы. Она должна действовать изнутри и как часть этой борьбы. Это обязательное условие.

Мы хотим подчеркнуть уже сказанное. Вся эта борьба, требования, противостояния предполагают активное участие населения, накопление знаний на основе опыта и подходов, которые вызревают в поиске правильных решений, – все эти вопросы имеют фундаментальное значение для строительства народной власти, внутри которой в каждый момент должна находиться, глубоко внутри, а не снаружи, политическая организация, осуществляющая двойную деятельность, которую требует процесс такого характера.