[8: НЕ БОЛЬШЕ СЛОВ]_2

Он скользнул вдоль стены, подняв взгляд, чтобы осмотреть ветви на предмет дополнительных камер. С прерванной цепью вся эта стена, вероятно, была отключена; довольно странно, что семья с таким богатством, как Веллингтоны, не удосужилась кого-нибудь послать, чтобы это немедленно починить. В прошлый раз, когда он был здесь, он заметил банк мониторов в будке охранника у ворот, и, конечно, любой из дежуривших охранников доложил бы, что целая стена камер отключена.

Могли ли Веллингтоны намеренно оставить камеры отключенными?

Зачем?

Сон Чжэ следовал за ним, бесшумный, если не считать слабого шороха листьев.

— Это крайне незаконно, Малкольм. Мы проникаем на частную территорию без ордера.

— Достаточные основания, муж — подозреваемый, — сказал Малкольм.

— Это злоупотребление достаточными основаниями.

— Это самый простой способ избежать конфликта со старшим Веллингтоном и все равно делать свою работу. — Он вздохнул, остановившись и оглянувшись. — Я знаю. Я знаю. Я знаю, это сомнительно. Это даже более сомнительно, чем Васкес и Хуан, потому что мы проникаем на территорию частного лица. Я знаю. И мне это не нравится. — Он покачал головой. — Но мы здесь. Так что давай найдем мужа и уйдем.

— Малкольм?

— Да?

— Возможно, вопросы, которые терзают вашу совесть, вам стоило бы обсуждать их со мной как с вашим напарником, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

Малкольм замер на месте, просто глядя на Сон Чжэ. Этот человек был таким же отстраненным и бесстрастным, как всегда, но на его лбу залегла слабая, странная складка. Что-то изменилось в том, как он смотрел на Малкольма, стоя под тенью бледно-зеленых листьев, с пятнами солнечного света, отражающимися в его глазах, словно свет на переливающейся черной поверхности масляной лужи. В нем витало что-то — ожидающая неподвижность, вопрос, который он не совсем задавал, и который Малкольм не совсем мог прочитать. Но какова бы ни была эта странность, она остановила рычащий ответ Малкольма, высушив его на языке.

— Я… да. — Он отвел взгляд. — Наверное, стоило бы.

— Я был бы признателен.

— Ладно.

Сон Чжэ склонил голову.

— Приступим, тогд...

Его прервал крик. Голос Лилиенны Веллингтон, доносившийся из дома.

Малкольм и Сон Чжэ переглянулись, затем бросились бежать по траве.

Когда они приблизились, звук привлек их к боковой стороне дома. Ее голос был повышен не от страха, а от гнева, судя по тону. Они обогнули аккуратно подстриженные кусты, окружавшие дом, пока не вышли к открытому окну на первом этаже, выходившему в большую столовую с массивным, блестящим столом, уставленным различными хрустальными безделушками, которые выглядели так, будто их выставили напоказ. Веллингтоны не казались семьей, которая регулярно собиралась на большие трапезы.

Тем более что в главе столовой Лилиенна Веллингтон стояла, неистово жестикулируя в ярости; слезы текли по ее лицу, когда она кричала на мужчину, который смотрел на нее тусклыми, почти пустыми глазами. Он был устал и терпелив до такой степени, что казался сломленным. Он был одного с ней роста, может, на дюйм-два ниже, коренастого, мускулистого телосложения, с тяжелым верхом, мускулистыми волосатыми руками и короткой шапкой каштановых волос почти того же цвета, что и его загорелая кожа. Его лицо было грубовато-красивым, квадратным и тупым, и он напомнил Малкольму уставшую собаку с взбалмошным, непредсказуемым хозяином.

Малкольм опустился на корточки, едва выглядывая из-за подоконника. Сон Чжэ присоединился к нему; густые кусты заставили их тесниться, почти наваливаясь друг на друга, чтобы удержать равновесие. Пригнувшись и делясь теплом тел, они прислушались.

— Почему тебя это вообще волнует? — требовала Лилиенна. — Почему тебя вообще волнует, что я чувствую?

— Ты моя жена, — ответил мужчина с тихой пустотой человека, повторявшего это тысячи раз. — Разве меня не должно это волновать?

— Ты просто хочешь, чтобы я это сказала. Не так ли? Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух, чтобы ты мог меня ненавидеть.

— Что, по-твоему, я хочу, чтобы ты сказала, Лили?

— Ничего. Неважно. Неважно! — Она сжала кулаки, дрожа. — Почему ты такой? Почему ты такой пассивный? Почему тебе все равно?

Мужчина ничего не сказал, даже не пошевелился. Почти тридцать секунд, пока она сверлила его взглядом, все ее тело тряслось. Затем он вздохнул, медленно, выразительно отводя взгляд.

— Я не хочу с тобой ссориться.

— Конечно, не хочешь. Ты никогда не хочешь ссориться. Ты никогда ничего не хочешь. — Она подавила почти рыдание. — Я даже не знаю, хочешь ли ты меня.

— Я женился на тебе.

— Да? Что ж, люди меняются, не так ли? Может, я уже не та, на ком ты женился.

Он снова промолчал, но резкий звук удара плоти о плоть разорвал тишину. Ее ладонь врезалась ему в щеку достаточно сильно, чтобы его голова дернулась в сторону, достаточно сильно, чтобы оставить след на смуглой, щетинистой коже, почти светящийся красным. Его выражение лица все еще не изменилось, взгляд пусто уставился в пол.

— Ненавидь меня, — прошипела она, затем продолжила, ее голос к концу фразы перешел почти в крик. — Ненавидь меня за то, что я ужасный человек. Ненавидь меня за то, что я эгоистичная, избалованная сучка. Ненавидь меня за все ужасные вещи, которые я сделала. Просто ненавидь меня!

— Нет, — тихо сказал он.

Лилиенна Веллингтон уставилась на своего мужа. На мгновение Малкольм подумал, что она сломается — полностью развалится и либо признается в убийстве, либо обвинит своего мужа, или по крайней мере даст им больше информации о всех ужасных вещах, которые она сделала. Ужасных вещах, которые она сделала, и о том, что, по ее мнению, ее муж пытался из нее вытянуть своим безразличием.

Например, убийство.

Но она только выругалась, затем развернулась на каблуках и ушла, оставив мужчину одного. Звук ее шагов удалялся резкими отрывистыми щелчками. Малкольм взглянул на Сон Чжэ, приподняв бровь.

— Это было интересно.

— Весьма, — согласился Сон Чжэ.

Муж Лилиенны наконец пошевелился, вздохнув, оттолкнулся от стены и исчез в противоположном направлении, направляясь к задней части дома. Малкольм кивнул в сторону Сон Чжэ, подзывая двумя пальцами, затем быстро двинулся через кусты, пригнувшись к земле, направляясь к задней части дома. Они достигли конца стены как раз в тот момент, когда одна из нескольких задних дверей дома со скрипом открылась. Мужчина вышел на широкую мраморную веранду с множеством сидений и остановился, глядя на пышный задний двор: скульптурные кусты, садовые композиции, фонтан и небольшой искусственный ручей, опоясывавший край.

Сон Чжэ взглянул на Малкольма и приподнял обе брови. Малкольм кивнул, и вместе они выпрямились и скользнули из-за угла дома, оказавшись на виду.

Мужчина немедленно напрягся. Его глаза — темные, изможденные — затвердели, наблюдая за ними с опаской, но он не пытался бежать. Он даже не пошевелился, просто прислонился к высокой колонне и смотрел на них, пока они шагали по мрамору.

— Вы вторая половина Лилиенны Веллингтон и партнер? — спросил Малкольм.

— Да. — Мужчина изучающе посмотрел на них, затем сказал: — Пол Баркер. Я ее муж. Нет, я не знаю, где она была позавчера ночью, кроме как в постели Мэриона Гарви.

Они остановились на безопасном расстоянии в несколько футов от Баркера. Сон Чжэ склонил голову.

— Тот факт, что вы сами вызываетесь сообщить эту информацию, говорит о том, что вы понимаете, кто мы и зачем мы здесь.

Баркер издал горький фыркающий звук.

— Вы копы. Моя жена сбежала с места убийства. Вы думаете, это я убил парня, с которым она трахалась.

— Если вы хотите выражаться так грубо, — сказал Сон Чжэ, — то да.

— Я не убивал, — сказал Баркер. — Вас здесь не должно быть. Как вы попали внутрь?

Малкольм кивнул в сторону стены.

— С вашей безопасностью не все в порядке.

Губы Баркера горько скривились.

— Вы нашли дыру в стене.

— Вы знали о ней? — спросил Малкольм.

— Как, по-вашему, Гарви постоянно пробирался внутрь и наружу?

— Ваша жена не хотела, чтобы пробоину заделали, — заметил Сон Чжэ. — И ее намеренно игнорировали. Кто еще о ней знает?

— Все в семье. Большинство домашнего персонала.

— Это должно быть унизительно. — Малкольм сложил руки на груди. — Этот открытый секрет — любовник вашей жены пробирается в дом и из дома.

Баркер просто смотрел на него долгие мгновения этими усталыми, пустыми глазами, затем отвел взгляд, остекленело уставившись на лужайку. Изгиб его губ был горьким, холодным.

— Единственная любезность, которую они мне оказали, — это не пользоваться парадным входом.

— Когда они не были вместе в отеле, — добавил Малкольм.

— Да.

— Значит, вы знали и об этом.

Глаза Баркера закрылись.

— …да.

— Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Баркер? — спросил Сон Чжэ.

— Автомеханик.

Сон Чжэ склонил голову тем своим озадаченным, любопытным образом.

— У вас есть роскошь никогда в жизни не работать ни дня, и все же вы выбираете низкооплачиваемую профессию в сфере физического труда.

Глаза Баркера приоткрылись с безрадостным, почти беззвучным смехом, сотрясшим его плечи.

— Тогда я был бы еще более бесполезным, не так ли? Меня могли бы просто держать в коробке и доставать, когда я кому-то понадоблюсь. Не то чтобы я кому-то вообще когда-нибудь нужен. — Он задумался на долгие мгновения, затем оттолкнулся от колонны, выпрямляясь. — Вы хотите, чтобы я поехал в участок или нет?

— Вы вызываетесь добровольно? — спросил Малкольм.

— Можно и так сказать. — Его пожатие плеч было чистым, побежденным принятием, вялым и безжизненным, хотя он снова выдавил улыбку — на этот раз более самоуничижительную, почти болезненную, скорбящую. — Через ворота, если не возражаете. Через стену я не пойду. Спина болит.

Именно эта улыбка зацепила Малкольма. Это была улыбка виновного человека с раскаянием на плечах; человека, который никогда не думал, что способен на ужасные вещи, пока не совершил их в порыве ярости и страсти.

Это была улыбка человека, который сдастся сам, но не будет бегать от копов. Улыбка человека, который признается в убийстве.

Даже в убийстве, которого не совершал.

Черт возьми, ничто в этом деле не казалось правильным.

Он шагнул ближе, мягко взяв Баркера под руку — просто предосторожность, он не думал, что тот побежит.

— Идем, — сказал он, кивнув.

Баркер пошел без слов, опустив голову, шагая рядом с Малкольмом без единого протеста или колебания.

Сон Чжэ занял позицию по другую сторону Баркера, и вместе они обогнули дом к передней дорожке. Однако, как только они ступили на аллею, парадная дверь дома открылась. Вместо пугала-дворецкого вышел Максимилиан Веллингтон, выпятив грудь вперед. Он стоял на верхней ступеньке, глядя на них сверху вниз, словно верша суд. Зевс, взирающий с Олимпа, чтобы осудить жалкие и бесполезные дела смертных, осмелившихся бросить себя к его ногам.

— Детектив Халаджи, — холодно сказал Веллингтон. Он смотрел прямо мимо Баркера, словно того не существовало, уставившись своим ледяным стальным взглядом на Малкольма. — Кажется, я говорил, что заберу твой жетон, если ты еще раз побеспокоишь мою семью.

— Технически, — сказал Малкольм, стараясь сохранять голос приятным, — мистер Баркер не связан кровным родством. У нас просто добровольная беседа.

Веллингтон смотрел на него прищуренными глазами. В этом тяжелом взгляде было обещание, которое он дал в участке: он уничтожит Малкольма, заберет его жетон и карьеру и оставит его в позоре. Малкольм встретил его взгляд не отводя глаз. Не его, блядь, работа — не допускать, чтобы имена богатых людей попадали в новости, или подавлять скандалы.

Его, блядь, работа — выслеживать убийц, и он будет делать это, несмотря ни на какое давление.

Через мгновение, однако, Сон Чжэ шагнул вперед. Если Веллингтон был льдом, то Сон Чжэ был ледником ниже нуля, его взгляд был твердым, как черные бриллианты, когда он оценивающе скользнул по Веллингтону, показывая, что не видит ничего достойного внимания, затем снова уставился на его лицо, когда заговорил тихо, с легким оттенком угрозы в своем бесстрастном, хрипловатом голосе.

— Если хотите, мистер Веллингтон, я могу дать вам номер своего жетона, прежде чем арестую вас за попытку воспрепятствования правосудию.

Малкольм с трудом сдерживался, чтобы не уставиться на Сон Чжэ. Нетрудно было понять, что это было: не настоящая угроза, а тихое утверждение солидарности. Он делал осознанный выбор — быть на стороне Малкольма, прикрывать его спину.

И Малкольм не мог сдержать слабой теплой волны, прошедшей по нему, даже когда он продолжал спокойно смотреть на Веллингтона.

Веллингтон посмотрел на Сон Чжэ сквозь суженные глаза, затем презрительно скривил губы и перевел взгляд на Баркера.

— Пол, — отрывисто произнес он, не тратя ни капли любви на этот односложный звук.

— Макс, — так же холодно ответил Баркер. — Всё в порядке. — Они уставились друг на друга, между ними что-то произошло, прежде чем Баркер сказал: — Раз я ничего не делал, всё в порядке. — Он остановил взгляд на Малкольме. — Пошли.

Веллингтон ничего больше не сказал.

Но его взгляд следовал за ними, тяжелый, пронзительный и задумчивый, пока они вели Баркера по извилистой аллее, через ворота и прочь из поместья Веллингтонов.