[8: НЕ БОЛЬШЕ СЛОВ]

Сон наступил быстро, как только они разомкнулись, привели в порядок себя, кровать и друг друга. Пианист сделал пару дразнящих замечаний, но заснул, не успев закончить ни одного предложения, — отключился на животе в сонном клубке, обхватив руками подушку и уткнувшись лицом в сгиб локтя.

Малкольм молча смотрел на него долгие мгновения, не в силах сдержать легкое, усталое, смутное умиление, затем вытянулся на спине со вздохом и попытался заставить себя просто… заснуть.

Заснуть и не позволять своим мыслям блуждать по мрачным кругам.

Обычно к этому времени он уже был расплавленной, удовлетворенной кучей, его мозг благословенно пустел, и это было единственное время, когда его разум когда-либо замолкал, оставляя его уставшим и погружающимся в сон. Это был хороший способ вытрясти демонов после тяжелого дела, но сейчас…

Черт. Черт.

Он коснулся губ. Его искусанные, опухшие, нежные и ноющие губы — но он помнил не вкус виски и водки, встретившихся и разделенных в жадных, кусачих поцелуях между незнакомцами.

Это был вкус перезрелых клубничных губ, запах дизеля и мужественности, вспышка света, пойманная в загадочных черных глазах.

Черт, повторил он про себя, бросив взгляд на свой безымянный порыв разочарованного, безрассудного, незащищенного импульса, спящего с блаженством, которому Малкольм завидовал.

Заставляя свой разум опустеть, он перевернулся, натянул одеяло, обнял податливое тело пианиста и заставил себя заснуть.

После пробуждения он встретился взглядом с холодными черными глазами Сон Чжэ Юна.

Глаза Малкольма открылись на мучительно яркий утренний свет, заслоненный силуэтом высокой, угловатой фигуры, нависшей над ним. Он тупо моргнул, глядя на Сон Чжэ, в затуманенных мыслях зафиксировалось только то, что он сонный и почему-то Сон Чжэ здесь, наклонился над кроватью и смотрит на него бесстрастно.

— Доброе утро, Малкольм, — ровно сказал Сон Чжэ. — Вы хорошо провели прошлый вечер?

Малкольм моргнул.

Голова прояснилась мгновенно. Желудок ухнул вниз. Он повернул голову в сторону; его парень на одну ночь все еще был в отключке, мирно спал на подушке рядом с ним, в то время как Сон Чжэ стоял над кроватью, спокойный и невозмутимый в своем обычном черном наряде. Дверь квартиры осталась распахнутой настежь.

А Малкольм был, блядь, совершенно голым под одеялом.

Он застонал, закрыл глаза и провел рукой по лицу.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Вы оставили дверь незапертой, — плавно парировал Сон Чжэ. — И вы не ответили, когда я позвонил.

— Я отключил звук на телефоне не просто так. — Малкольм вздохнул и толкнул пианиста локтем. — Эй. Просыпайся.

Пианист сонно всхлипнул.

— М-м-м? — Он моргнул, медленно и сонно зевнул, затем обмяк на подушках с сонной улыбкой. Он открыл рот и замер, когда его взгляд прошел мимо Малкольма и остановился на Сон Чжэ. Он вскочил, прижимая одеяло к груди, глаза расширились. — О, черт. О, черт, это твой парень?

— Нет, — с жаром ответил Сон Чжэ, как раз когда Малкольм сказал:

— Нет. Это мой напарник. — Когда пианист побледнел, ужас стер с его лица всякое выражение, Малкольм выругался. — Ради бога, не в том смысле. По работе.

— А. — Пианист выглядел довольно растерянным и довольно сконфуженным. — Э-э. Я… э-э.

Он уставился на них, затем выдавил виноватую улыбку и, извиваясь, выбрался из кровати, утащив простыню с собой и чуть не стянув одеяло с Малкольма, прежде чем Малкольм схватил его и натянул обратно на колени. Пианисту удалось выскользнуть на ноги, используя простыню как щит, и он быстро огляделся, прежде чем найти свои штаны и рубашку, прижимая их к груди с той же застывшей улыбкой.

— Я… заберу свои вещи и уйду, — выдавил он.

— Было бы мудро. — Снова вздохнув, Малкольм откинулся на спинку кровати и кивнул в сторону марокканской складной ширмы через всю комнату. — Ванная за этой ширмой.

— Спасибо, — сказал пианист, затем бросил еще один ошеломленный взгляд на Сон Чжэ, прежде чем почти что убежать и исчезнуть за ширмой.

Выражение лица Сон Чжэ не изменилось, голос был таким же бесцветным, как всегда, и все же это действовало Малкольму на нервы, когда он мягко спросил:

— Ваш друг?

— Не думаю, что это твое дело, — процедил Малкольм. — Ты будешь на меня пялиться или выйдешь, чтобы я тоже мог одеться?

Взгляд Сон Чжэ скользнул вниз по голой груди Малкольма и на мгновение задержался на линии, где одеяло прикрывало его колени. Малкольм не мог сдержать горячей волны интереса, заставившей его член пульсировать от этого откровенного осмотра, прежде чем взгляд Сон Чжэ поднялся и снова встретился с его глазами.

— Примите мои извинения, — сказал он и развернулся на каблуках, зашагав к двери.

— Эй, — рявкнул ему вслед Малкольм.

Сон Чжэ замер на полшаге и оглянулся.

— Да?

— Не извиняйся, если не имеешь этого в виду, блядь.

— Что ж, тогда вы не получите моих извинений. — парировал Сон Чжэ. — И я не буду рад, если вы сегодня будете с похмелья и таким же мерзким, как вчера.

— Я уже сказал ему, что ты не мой парень. Ты не имеешь права ворчать как парень. — Малкольм фыркнул. Если это не было, блядь, дежавю. — Выйди, Сон Чжэ.

Сон Чжэ только издал этот тихий звук тч себе под нос, вышел и закрыл за собой дверь квартиры.

Малкольм сказал себе, что ему показалось, что дверь хлопнула чуть сильнее, чем было необходимо.

Все тело казалось тяжелым, когда он выкатился из кровати и поднял брюки, натягивая их на бедра; голова, блядь, раскалывалась, и ему нужен был душ, но в его ванной был  красавчик с щенячьими глазами. Поэтому он решил начать с кофе, провел рукой по спутанным со сна волосам и направился к кухне. Через несколько минут пианист вышел из-за ширмы, уже одетый: рубашка навыпуск и наполовину застегнута, брюки волочатся за босыми ногами. Он с тревогой оглядел квартиру широкими, нервными глазами, затем, казалось, расслабился, застенчиво улыбнулся и потер руки, направляясь к кухне.

— Итак, — легко сказал он. — Он был горяч.

— Я не заметил. — Малкольм засыпал ложку кофе Kona в кофеварку и включил ее. — Профессиональные границы.

— Так, э-э…

Малкольм поднял взгляд. Пианист смотрел на него с тем же любопытным, застенчиво-жаждущим взглядом, что и прошлой ночью, с ощущением непроизнесенного вопроса на губах. Малкольм выдохнул, покачав головой с виноватой улыбкой.

— Нет. Ты не можешь получить мой номер.

Пианист рассмеялся.

— Черт. — Затем он кивнул в сторону двери. — А как насчет номера твоего напарника?

— Вон, — прорычал Малкольм, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Меня окружают нахальные мерзавцы.

Снова рассмеявшись, пианист обошел кухонную стойку и, приподнявшись на носки, поцеловал Малкольма в щеку. В этом поцелуе было безмолвное послание: я понимаю, как есть, так и есть, мне было хорошо, спасибо за ночь. Но пианист все равно дразнил:

— Никакого завтрака после?

Малкольм обхватил его рукой за талию, притянул ближе и скользнул ладонью вверх по спине, сжимая затылок. Он поймал прядь волос в кулак и нежно оттянул его назад, удерживая достаточно, чтобы поцеловать, чтобы взять последний вкус, снять напряжение, чтобы ощутить, как тот слабеет, как его пальцы вцепляются и скользят по голым плечам Малкольма. Рот пианиста был расслаблен и сладок, жадно хватая воздух.

Затем он отстранился, отпустив пианиста с последним легким поглаживанием по горлу.

— Нет времени, иначе я бы тебя съел, — сказал Малкольм. — Я вызову тебе такси. За мой счет.

Пианист постоял мгновение, — слегка ошеломленный, губы приоткрыты, — затем издал недоверчивый смешок и провел рукой по волосам.

— Спасибо. — Он уже пятился, оглядываясь в поисках обуви, прежде чем найти ее отброшенную на другой конец комнаты и приземлившуюся у шкафа. — Увидимся в «Blue» как-нибудь?

— Возможно, — уклончиво сказал Малкольм.

«Возможно», казалось, было достаточно, потому что с очередным смехом, тихим и мягким, пианист надел туфли и вышел.

Малкольм опустился вперед, пока лоб не коснулся необработанной деревянной столешницы, и издал низкий, усталый стон.

— Черт возьми, — пробормотал он.

Просто… просто…

Черт возьми.

Сон Чжэ прислонился к стене снаружи квартиры Малкольма и ждал.

Ему не следовало сюда приходить.

Даже если в том, как он разбудил Малкольма, было определенное садистское удовольствие, он также был довольно сильно… раздражен. Раздражен тем, что ему вообще пришлось идти за Малкольмом, только чтобы найти его нежащимся в постели с каким-то любовником, когда было крайне непрофессионально с его стороны отключать телефон. Это была единственная причина.

Единственная причина.

Тем не менее, он напрягся, когда дверь квартиры Малкольма открылась и бледный, эльфийский молодой человек, занимавший постель Малкольма, выскользнул наружу. Его движения были виноватыми, когда он застегивал манжет рубашки. Он повернулся и замер, увидев Сон Чжэ, его глаза расширились, щеки покраснели.

— О. Э-э. Привет? — Он выдавил виноватую улыбку. — Извините, если я сделал так, что он опоздал на работу.

Однако, вместо того чтобы извиняться, он казался почти гордым собой, и что-то в собственническом тоне этого извините, если я сделал так, что он опоздал…

Сон Чжэ раздраженно отогнал эту мысль. Он был совершенно иррационален, просто потому что не слишком жаловал этих широкоглазых, мокроносых маленьких щенков, мягких по краям.

Но Малкольм Халаджи, кажется, очень его жалует. Похоже, это его тип?

Словно ему было хоть какое-то дело.

Ему просто нужно было, чтобы Малкольм появился и делал свою работу. У них было дело, которое нужно было закрыть, полдюжины зацепок остались неисследованными, и последнее, что ему было нужно, — это чтобы его все более неуравновешенный напарник сошел с рельсов еще сильнее.

Сон Чжэ понял, что просто смотрит на щенка. И чем дольше он смотрел на щенка, тем более напряженным и бледным становилось это маленькое создание. Голубые глаза расширились, прежде чем молодой человек сглотнул и нервно рассмеялся.

— Я… э-э… я пойду.

Сон Чжэ прищурился, затем отвел взгляд с тихим «тч».

И не оглядывался, пока мышиное, раздражающее маленькое создание не сбежало вниз по лестнице.

Прошло еще примерно десять минут — минут, в течение которых он слышал звук работающего душа из квартиры Малкольма и запах заваривающегося кофе. Наконец Малкольм вышел, держа по дорожной кружке в каждой руке; растрёпанный, обнажённый исполин ленивой сексуальной энергии снова исчез, уступив место прежнему «волку в овечьей шкуре» — в безупречно отглаженном шерстяном костюме. Сейчас черном, с тончайшими серебряными полосками, застегнутом поверх бледно-серой рубашки с более темным серым галстуком.

Этот галстук неимоверно раздражал Сон Чжэ без всякой причины, и он очень легко мог представить, как наматывает его на кулак и душит им Малкольма.

Он проглотил рычание, поднимавшееся в горле, и окинул Малкольма острым взглядом.

— Итак.

— Ни слова, блядь, Сон Чжэ, — прорычал Малкольм, зажав одну из кружек в сгибе локтя и освободив руку, чтобы вставить ключи в замок и закрыть квартиру. Его волосы, все еще распущенные, падали на лицо полусухими спутанными прядями, затеняя кремнистые глаза, которые раздраженно скользнули по Сон Чжэ. — Есть причина, по которой ты не мог подождать меня в офисе?

— Я ждал, — сказал Сон Чжэ. — Вы опоздали.

Малкольм оттянул манжеты пальто и рубашки, чтобы проверить толстые кожаные часы на запястье.

— Нет, я вовремя. Я обычно прихожу рано. Не преступление прийти вовремя хоть раз.

— Вы опоздали для себя.

Малкольм просто уставился на него, затем разразился тихими, почти шепотом, проклятиями на том мелодичном языке, на который он иногда переходил, когда Сон Чжэ особенно сильно его раздражал — фарси, как он сказал. Наконец он замолк, уставившись на Сон Чжэ мрачным взглядом.

— Не заходи в мою квартиру, если я тебя явно не приглашал. Понял?

— М-м. — Сон Чжэ только пожал плечами, но глубоко внутри была часть его, которая получала удовольствие от раздражения Малкольма. — Вы планируете сегодня пойти к штатному психологу?

— Я же сказал, ты не имеешь права ворчать. — Проворчал Малкольм и прислонился к двери своей квартиры. — Зачем ты здесь и куда мы едем?

— Следует попытаться снова получить доступ в особняк Веллингтонов, чтобы поговорить с мужем.

— Наверное, он наш самый вероятный подозреваемый после самой Лилиенны. Говорят, это всегда муж. — Он откинул голову назад, ударившись затылком о дверь достаточно сильно, чтобы она задребезжала в раме, затем поморщился; Сон Чжэ чуть не поморщился с сочувствием. — Это почти никогда не муж.

— Статистически, преступниками в ситуациях насилия с участием семейных пар в подавляющем большинстве являются мужчины, даже если жертвой может быть не их партнер.

— Ты правда думаешь, что нам так повезет, и статистика сложится так легко?

— Можно надеяться, — сказал Сон Чжэ. — Сценарий почти классический, а мотив неоспорим.

— Честно говоря, я был бы не против закрыть это дело побыстрее и снять его с плеч. — Малкольм выпрямился и прошел мимо Сон Чжэ, направляясь к лестнице, но не преминул прижать одну из термокружек к его груди. — Держи.

Сон Чжэ пришлось подхватить кружку обеими руками, чтобы она не упала; он нахмурился, принюхиваясь к слабому пару, поднимавшемуся из отверстия в крышке. Запах слабо горьковатый, в основном сливочный.

— Что это?

— Десять процентов кофе, двадцать процентов сахара, семьдесят процентов цельного молока, — бросил Малкольм через плечо, уже исчезая на лестнице.

— …о. — Сон Чжэ уставился на кружку. Зачем Малкольм пошел на такие хлопоты? Но он сделал пробный глоток; вкус кофе отличался от типичной забегаловки — более тонкая смесь, которая была совсем не неприятна, когда служила лишь акцентом к сахару и молоку, сливочная на языке. Он издал задумчивый звук, спускаясь за Малкольмом по лестнице. — Это не невыносимо отвратительно.

— Я сочту это комплиментом. — Малкольм замер у подножия лестницы, протянув руку назад, чтобы придержать дверь для Сон Чжэ. — Ты приехал на машине?

Он скользнул мимо Малкольма и вышел на тротуар. На мгновение их тела коснулись; Сон Чжэ вздрогнул и сказал себе, что ему показалось, будто Малкольм тоже вздрогнул.

— Такси.

— У тебя вообще есть машина?

— Нет.

— Держи.

Малкольм бросил ключи в сторону Сон Чжэ; Сон Чжэ поймал их на лету, сжав в ладони, и приподнял бровь.

— У меня слишком сильное похмелье, чтобы справляться еще и с трафиком, — сказал Малкольм, потирая пальцами виски.

— И чья это вина?

— Заткнись, Сон Чжэ.

— Я думаю, — сказал Сон Чжэ, отключая сигнализацию Camaro и обходя к водительской стороне, — вы и так достаточно этим занимались за нас двоих.

— Отвали.

— Этим вы тоже, кажется, занимались довольно много.

Малкольм только бросил на него угрюмый, почти обиженный взгляд и рывком открыл дверцу машины, чтобы засунуть себя на пассажирское сиденье.

Сон Чжэ спрятал улыбку за своей кружкой и плавно скользнул за руль.

Возможно, это говорило похмелье, но Малкольм начинал глубоко сожалеть, что позволил Сон Чжэ вести его машину.

Этот человек водил так, словно не видел разницы между городскими улицами и трассой Формулы-1: держась едва на ступень ниже ограничения скорости и плавно вписываясь в поток, относясь к машинам как к полосе препятствий и едва не задевая бамперы, крылья, гребаный тротуар. Малкольм не привык к перспективе с пассажирского сиденья, и его скручивающемуся желудку всегда казалось, что они по крайней мере на три дюйма ближе нормы к обочине и вот-вот врежутся в фонарный столб. Он держал одну руку на ручке над дверью, другую на пульсирующем черепе.

И оба глаза крепко закрытыми вместо того чтобы смотреть на несущийся поток машин — или на это каменное, спокойное лицо.

Трахнуть незнакомца, чтобы перестать думать о Сон Чжэ, и проснуться с Сон Чжэ, стоящим над его кроватью и смотрящим на него с тем же аналитическим бесстрастием, с которым он мог бы рассматривать место преступления.

Ради бога.

Не совсем то, как он хотел начать свое утро.

Хотя он не был уверен, почему его это вообще волнует. Его личная жизнь не была делом Сон Чжэ.

И этому проклятому человеку нужно было научиться стучать.

Он не открыл глаза, пока Сон Чжэ не сбросил скорость до более спокойной. Малкольм приоткрыл один глаз. Чинквапин-Парк, окружающая поместье Веллингтонов кирпичная стена, тянущаяся на целый квартал, была прямо впереди. Он легко коснулся руки Сон Чжэ, затем отдернул.

— Остановись здесь.

Сон Чжэ отпустил газ.

— Но ближе к воротам есть парковка.

— Мы не пойдем через ворота, и я не хочу, чтобы они нас видели. Поверни на следующем квартале и припаркуйся на поперечной улице.

Сон Чжэ бросил на него скептический взгляд, но подчинился — повернул на следующий перекресток и аккуратно припарковал Camaro параллельно тротуару, затем заглушил двигатель.

— Малкольм, что ты задумал?

— Ты правда думаешь, что охранник пустит нас обратно без подписанного и заверенного ордера?

Глаза Сон Чжэ сузились.

— То, что ты предлагаешь, квалифицируется как незаконное проникновение.

— Не если мы назовем это городской проверкой их системы безопасности. — Малкольм выбрался из машины. — Идем.

Он услышал граничащий с отвращением вздох Сон Чжэ, прежде чем дверца машины закрылась. Мгновение спустя Сон Чжэ вышел, одарил его долгим, оценивающим взглядом, затем покачал головой.

— Как скажешь, — пробормотал он.

— Так я, блядь, и говорю.

Малкольм повел их по тротуару, снова подняв взгляд, чтобы осмотреть деревья, разросшиеся поверх забора, их ветви тянулись за верхний край кирпичной кладки, зеленые листья пятнами ложились на тротуар и время от времени шелестели на ветру. Но он замер, заметив то, что искал.

Камеру безопасности, направленную внутрь.

И ее кабели были полностью уничтожены ветвями, которые проросли сквозь них и вокруг них, пробив провода, соединяющие ее с другими камерами по периметру. Несколько других проводов болтались оборванными и свободными: вероятно, часть системы датчиков движения.

— Небрежное обслуживание, — сказал он, кивнув на этот беспорядок.

Сон Чжэ откинул голову назад, глядя вверх, затем его брови сошлись, и он бросил на Малкольма почти обвиняющий взгляд.

— Поэтому ты вчера, когда мы шли пешком, смотрел на деревья. Этот участок не покрывается системой безопасности.

Малкольд усмехнулся.

— Теперь ты начинаешь понимать. — Он потянулся вверх, проверяя высоту забора; верхний край был чуть выше его досягаемости. — Подсадишь?

Сон Чжэ издал долгий, медленный вздох, затем опустился на одно колено и сложил ладони вместе. Малкольм осторожно поставил ногу, затем вскрикнул, когда Сон Чжэ поднял его с удивительной силой; он чуть не потерял равновесие, только чтобы ухватиться за верхний край стены и стабилизироваться. Он сверкнул взглядом вниз через плечо.

Этот крупный засранец сделал это нарочно.

Он ухватился за одну из ветвей над головой, другой рукой уперся в верхний край кирпичной стены и подтянулся, чтобы устроиться на корточках на краю. Не отпуская ветку для опоры, он наклонился, протягивая руку Сон Чжэ.

— Давай.

— Не нужно, — сказал Сон Чжэ и, потянувшись вверх, ухватился за край забора. Он вставил носки ботинок в трещины кирпичной кладки, затем подтянулся аккуратно, без усилий, взбираясь на стену и опускаясь на одно колено рядом с Малкольмом — ворон легко приземлился и был готов взлететь.

— Хвастун, — пробормотал Малкольм.

— У моего роста есть свои преимущества, — ответил Сон Чжэ, затем грациозно перепрыгнул через стену и спустился на траву. Плавно выпрямившись, он протянул руки вверх. — Хотите, я поймаю вас?

— Я тебя ненавижу.

— Правда?

Малкольм только посмотрел на него, затем спрыгнул, осторожно приземляясь на носки, чтобы его туфли не скользили по траве. Он приземлился в кучу листьев, опускаясь, чтобы погасить удар напряжением бедер, затем выпрямился и отряхнулся, поправляя пальто.

— Пошли, — сказал он. — Держись ближе к стене. Под деревьями.