[8: КОГДА БЕРЕГА НАЧИНАЮТ РАЗМЫВАТЬСЯ] часть 2

В тот момент, когда Малкольм услышал характерный звук выстрела из дробовика, он бросился на Сон Чжэ Юна, сбив их обоих вниз, ниже уровня окон и вне линии огня. Его сердце бешено колотилось, дыхание стало тяжёлым.

— Твою мать! — выдохнул он, затем повернулся, чтобы посмотреть через плечо. Уоррен Стерлинг стоял у забора через дорогу, сжимая в обеих руках двуствольное ружьё, его лицо превратилось в маску ужаса с глубокими чёрными провалами глаз, скрытых в темноте. — Он стреляет в нас? Он, блядь, только что выстрелил в нас? Он стрелял в мою машину?

Сон Чжэ Юн под ним прошипел:

— Тебя сейчас волнует машина?

Голос Стерлинга донёсся до них, приглушённый стеклом окна «Камаро».

— Я предупреждал вас держаться подальше от моей территории!

Малкольм выругался, приподнимаясь, настороженно следя за Стерлингом.

— Мы на его территории, Сон Чжэ Юн?

Сон Чжэ Юн сел с ледяным спокойствием, поправляя куртку.

— Если я прав и забор обозначает юридическую границу его владений, учитывая, что между нами и этим забором находится городская улица... я почти уверен, что нет, мы не на его территории.

— И он только что выстрелил в двух офицеров полиции, пока мы находились на этой городской улице, а не на его территории?

— Я почти уверен, что да.

— Тогда, принимая всё это во внимание, скажи, мы в пределах наших законных прав войти на его территорию, арестовать его и обыскать владения?

Сон Чжэ Юн склонил голову с приподнятой бровью.

— Скажу, что да.

— Тогда мы идём?

— Мы идём.

Малкольм колебался лишь мгновение, встретившись взглядом с Сон Чжэ Юном, чтобы убедиться, что тот готов; Сон Чжэ Юн незаметно кивнул.

Вместе они распахнули двери «Камаро» и вышли, держа «Глоки» в руках. Сон Чжэ Юн укрылся за пассажирской стороной, в то время как Малкольм быстро нырнул за багажник, целясь поверх задней части машины.

Уоррен Стерлинг усмехнулся, выбросил стреляную гильзу и, передёрнув затвор, вскинул ружьё к плечу, целясь.

— Слышали когда-нибудь фразу «нарушители будут застрелены на месте»?

— А вы слышали фразу «нападение на офицера»? — парировал Малкольм, скользнув пальцем за спусковую скобу «Глока» и целясь в руку Стерлинга. Он не хотел убивать его; только обезвредить, если понадобится — и краем глаза он видел, как младший Стерлинг двигается на заднем плане, оставляя Subaru и шланг. Он не мог рисковать случайными жертвами. — Двое против одного, Стерлинг. Бросай ружьё.

Стерлинг только прищурился, пальцы сжались на спусковом крючке.

— Двое против двоих.

Даже сейчас Дерек приближался, двигаясь медленно, настороженно и напряжённо, белки его глаз блестели в темноте, когда он смотрел на противостояние.

— Па...? — спросил он, дрожащий, напряжённый и тихий.

— Хотите, чтобы мы стреляли в вашего сына? — спросил Малкольм. — Хотите, чтобы ваш сын стрелял в нас?

Стерлинг издал раздражённый хрип, затем выругался, опустил ружьё и резко мотнул головой в сторону. Малкольм продолжал держать «Глок» наготове, Сон Чжэ Юн стоял на одном колене, держа свой пистолет на вытянутой руке, чёрные глаза были остры как бритва и прикованы к обоим Стерлингам.

— Я так и думал, — сказал Малкольм, и Уоррен Стерлинг метнул на него ядовитый взгляд, затем свирепо посмотрел на сына.

— Иди в дом и сиди там.

Но Дерек застыл, беспомощно сжимая руки, пока Сон Чжэ Юн не сказал холодно:

— Делай, что он говорит, Дерек.

Парень видимо сглотнул, затем кивнул, отступил на несколько шагов — и, развернувшись, побежал к дому. Малкольм медленно поднялся из-за «Камаро», обходя его и следя за Стерлингом на случай внезапного движения.

— Положите ружьё, — сказал он. — Затем отойдите от него. Вне досягаемости.

Стерлинг неохотно подчинился, наклонившись, чтобы положить ружьё на траву, и отступил в сторону.

— А теперь руки вверх. За голову. Встаньте на колени, Стерлинг, — сказал Малкольм. — Мой напарник наденет на вас наручники, а затем мы поговорим.

— Иди ты в жопу, — выплюнул Стерлинг, но всё же подчинился, опускаясь на колени и заводя руки за голову. 

Малкольм кивнул Сон Чжэ Юну. Сон Чжэ Юн убрал оружие в кобуру, поднялся из-за «Камаро» и пересёк улицу длинными размашистыми шагами, затем перепрыгнул через забор с совершенной грацией — взлетев, как чернокрылый ворон, и легко приземлившись рядом со Стерлингом. Стерлинг наблюдал за ним краем глаза с чем-то откровенно мерзким во взгляде, пока Сон Чжэ Юн доставал из кармана пальто наручники и, обойдя Стерлинга, грубо защёлкивал их на его запястьях.

Малкольм не опустил пистолет, пока не услышал, как наручники надёжно защёлкнулись. Опустив «Глок», он убрал его в наплечную кобуру и вместо него достал телефон. Когда он написал сообщение диспетчеру, предупреждая о ситуации и возможной необходимости подкрепления, то пересёк улицу, скрестил руки и опёрся на забор, глядя на угрюмо хмурящегося Стерлинга.

— То, что вы только что сделали, было не очень умно, — сказал он. — Учитывая, что вы активно угрожали двум офицерам, ведущим расследование исчезновения девушки, предположительно вашей дочери. У нас есть законные основания для необходимого подозрения и достаточные основания для обыска ваших владений на предмет любых улик, касающихся этого исчезновения. — Он склонил голову. — Будете сидеть тихо — и нам не придётся добавлять к обвинению в нападении на офицера с применением оружия ещё и обвинение в сопротивлении аресту.

— Я знаю свои права...

— Пожалуйста, заткнитесь, — устало сказал Сон Чжэ Юн. — Мэриленд — не штат, где действует закон «стоять насмерть». Даже если бы это было так, ни один закон не даёт вам права стрелять в полицейских, которые не находятся на вашей территории и никак не нарушают ваши гражданские свободы. — Чёрные глаза сверкнули тёмным презрением, когда он посмотрел на Стерлинга. — Если вы не похищали и не убивали Тишу Джонс... почему вы так защищаетесь?

— Я вам не доверяю, — бросил Стерлинг, изворачиваясь, чтобы свирепо посмотреть на Сон Чжэ Юна через плечо. — Гребаные убийцы на государственной службе.

— Справедливо, — сказал Малкольм. — Знаете, вы можете говорить гадости о родне вашей дочери, но хотя бы сходитесь в одном общем враге.

— Чтоб я имел что-то общее с этой черномазой шлюхой.

Малкольм рыкнул.

— Это что-то новенькое. Сделайте мне одолжение и не произносите это слово в моём присутствии. У меня от такого дёргается глаз. — Он кивнул на Сон Чжэ Юна. — Сон Чжэ Юн.

Сон Чжэ Юн потянулся за руку Стерлинга, чтобы поднять его на ноги, но Стерлинг отшатнулся, вырвав руку из хватки Сон Чжэ Юна насколько мог в своём положении. Малкольм вздохнул.

— Успокойтесь. Никто не собирается вам вредить. Вы поедете в моей машине и будете сидеть там тихо и безопасно, пока мы обыщем владения, а затем отвезём вас в участок для оформления. — Он улыбнулся без тени веселья, его рот казался каменным. — Наручники вас беспокоят? У меня есть пластиковые стяжки, которые вам могут понравиться больше. Милые и нежные.

— Иди ты.

Сон Чжэ Юн склонил голову.

— Не думаю, что он ценит твоё чувство юмора, Малкольм.

— Кругом одни критики.

Прежде чем Стерлинг успел выплюнуть что-то ещё, Сон Чжэ Юн снова схватил его за руку, и в этот раз его нельзя было стряхнуть. Он поднял Стерлинга на ноги и твёрдо повёл его к калитке. Стерлинг извивался и дёргал плечами, но не сопротивлялся слишком сильно, пока Сон Чжэ Юн выводил его на улицу. Малкольм шёл параллельно вдоль забора, и как только Стерлинг прошёл через калитку, Малкольм схватил его за другую руку, плотно зажав между ними. Они толкали его к машине, вынуждая делать один неохотный шаг за другим. 

— Судя по тому, как вы себя ведёте, — сказал Малкольм, — я почти думаю, что вы пытаетесь спровоцировать нас на грубость.

Сон Чжэ Юн взглянул на него поверх угрюмо опущенной головы Стерлинга.

— Ты собираешься?

— Нет. Не в моём стиле. Но это было бы разнообразием.

— От чего?

— В этот раз белый парень попался весь избитый. Сначала стреляй, потом задавай вопросы. Такое дерьмо.

Стерлинг начал ругаться: обзывал его дерьмом, свиньёй и другими непечатными словами. Малкольм намеренно не отвечал, просто открыл заднюю дверцу «Камаро» и, придерживая рукой голову Стерлинга, помог ему забраться внутрь. Им с Сон Чжэ Юном удалось впихнуть коренастую фигуру Стерлинга в машину, даже когда тот выпрямил ноги и повис мёртвым грузом. Убедившись, что его ноги внутри, Малкольм захлопнул дверь, затем открыл водительскую, достал ключи и запер машину под яростным, злобным взглядом Стерлинга.

Сон Чжэ Юн наблюдал с холодным безразличием.

— Думаешь, ты поступил бы иначе, если бы мистер Стерлинг был цветным?

— Надеюсь, что нет, — сказал Малкольм. — Очень надеюсь.

Он начал отворачиваться, но замер, заметив, как лунный свет блеснул на чём-то на крыше его машины. Он повернулся, наклонился, прищурился… и выругался, увидев узкую царапину на покрытии — след пули, которая скользнула по крыше и содрала краску.

— Сукин сын, — прорычал он, направляясь к задней дверце машины. — Он поцарапал краску. Вот теперь я его убью. Немного. Не полностью, но немного убью.

Вздохнув, Сон Чжэ Юн схватил Малкольма за воротник пиджака и оттащил его от машины, потащив к дому.

— Не убьёшь, и это не смешно. Твоя машина переживёт, Малкольм.

Ворча, Малкольм позволил себя увести, затем вырвался из хватки Сон Чжэ Юна и, поправив пиджак, вздохнул, когда они зашагали по аллее к дому. Свет был выключен, Дерека Стерлинга нигде не было видно. Он смотрел на дом, а пальцы сжимались от предчувствия, что ему снова может понадобиться пистолет.

— Как думаешь, что мы найдём там? — спросил он.

— Если повезёт, — сказал Сон Чжэ Юн, — завершение и конец этому делу.

— Если бы всё было так просто.

— Если бы.

Дверь была не заперта, когда они поднялись на крыльцо, и открылась от малейшего прикосновения. Дерек Стерлинг явно вбежал внутрь, не потрудившись запереть её, и это само по себе заставило Малкольма напрячься. Что-то здесь было не так, какая-то сила искажала теории, которые они с Сон Чжэ Юном построили, меняя картину. Он шагнул внутрь в широкий коридор с деревянными полами, от которого ответвлялись изолированные общие комнаты, ведущие к лестнице. В темноте декор казался резким, скудным и жутким — натуралистический минимализм, превращённый тенями и напряжением в нечто гротескное.

— Что-то здесь не так, — прошептал он, и Сон Чжэ Юн издал негромкий звук согласия.

— Будь осторожен, — тихо сказал он, и Малкольм услышал характерный щелчок расстегнутой застёжки на наплечной кобуре.

Он сунул руку под пиджак и сжал рукоятку «Глока», ослабляя его в кобуре. Он осторожно двинулся вперёд, Сон Чжэ Юн шел у него за спиной. Они двигались инстинктивно, в унисон, сосредоточенно проверяя комнату за комнатой, всегда держась так, чтобы не подставлять спину под открытую дверь. Кухня, столовая, библиотека, гостиная, маленький кабинет, заваленный бумагами… на первом этаже не было ни следа Дерека, ни чего-либо, что могло бы указать на Тишу Джонс, но чем дольше длилась тишина — зловещая и странная, — тем холоднее становилось тошнотворное чувство в животе Малкольма. Он не мог объяснить, почему так напряжён, почему это казалось таким неправильным…

Но он чувствовал, что Сон Чжэ Юн тоже это чувствует, — напряжение исходило от него вибрирующими волнами, он был натянут до предела и готов сорваться.

Они остановились в гостиной, встав спиной к спине, Малкольм медленно повернул голову, сканируя окна, двери.

— Дерек? — тихо позвал он. — Ты здесь?

Ничего.

Пока резкий, грохочущий звук, похожий на катящийся по полу тяжёлый предмет, не раздался наверху.

Малкольм инстинктивно пригнулся, выхватив «Глок» и глядя вверх; Сон Чжэ Юн опустился на одно колено, вытянув шею, чтобы взглянуть на лестницу.

— Дерек Стерлинг, — позвал он. — Пожалуйста, спуститесь с поднятыми руками, чтобы мы могли поговорить с вами.

Ответа не было. Малкольм и Сон Чжэ Юн обменялись напряжёнными взглядами, затем Сон Чжэ Юн кивнул в сторону лестницы и поднялся, бесшумно и медленно, как крадущаяся кошка, с «Глоком» в руке, направленным в пол. Малкольм был всего на шаг позади, двигаясь настороженно, прислушиваясь и напрягая слух, чтобы уловить хотя бы один случайный шаг или затаённое дыхание, пока они поднимались в верхний коридор.

Наверху было так же темно, узко и пусто — длинный коридор с ответвляющимися комнатами. Спальня Уоррена Стерлинга была очевидна по суровой отделке из дерева и кожи и ощущению горькой злобы, пропитавшей каждый сантиметр, — тёмная, пустая комната. Гостевые комнаты, ванные… ничего.

Пока они не дошли до двери в конце коридора — единственной закрытой. На дереве пестрели плакаты, наклейки и знаки: «Биоопасность», «Не входить», «Вход воспрещён», «Осторожно, собака», «Опасно», фальшивая полицейская лента с повторяющимся «ОСТОРОЖНО» по всей поверхности. Малкольм напрягся,  настороженно отступая. Это должна была быть комната Дерека… и учитывая, что Дереку было не меньше двадцати одного, все эти знаки вызывали тревогу. Это были знаки маленького мальчика, злого подростка, бунтующего против гормонов, и то, что взрослый человек до сих пор цепляется за них, говорило о мужской агрессии, гневе, задержке развития, изоляции, инфантилизации, чувстве собственной исключительности.

Он внезапно очень, очень сильно забеспокоился, что старший Стерлинг — вовсе не тот, за кем они охотятся.

Сон Чжэ Юн взглянул на него — глаза были чёрными провалами в тенях, — затем скользнул к дальней стороне двери, прижавшись к стене. Малкольм встал с другой стороны и, держа пистолет в левой руке, и протянул правую, чтобы повернуть ручку. Он быстро отдернул руку, толкнув дверь, чтобы та распахнулась, освобождая линию обзора из дверного проёма и готовясь к рывку, к атаке.

Ничего.

Дверь безвольно качнулась, скрипнув и остановившись, словно приглашая их войти.

Малкольм вошёл, направив «Глок» вперёд, держа палец за спусковым крючком, но ведя оружие по дуге через комнату. Пустую комнату, лишённую каких-либо признаков живой, дышащей человеческой жизни.

Но покрытую от стены до стены признаками живой, дышащей человеческой одержимости — картиной интенсивной и всепоглощающей фиксации.

Каждая стена, каждая поверхность была покрыта фотографиями Тиши Джонс. Зернистые снимки, сделанные издалека, вероятно, на телефон, затем увеличенные и распечатанные на копировальной бумаге, чёрно-белые и цветные, приколотые повсюду: слои страниц, одни погребали другие. Малкольм медленно повернулся, глаза расширились, чувство тошноты сжало грудь.

Эти фотографии охватывали годы, документируя жизнь и взросление Тиши Джонс. Тиша в школе с друзьями; Тиша выходит из автобуса; Тиша играет с сёстрами во дворе дома; Тиша в торговом центре; Тиша в окне своей спальни, застигнутая в момент, когда стягивает с себя рубашку. Лунный свет просачивался в узкие щели между страницами на окнах, делая их светящимися.

— Гребаный ад, — прошептал Малкольм, опуская руки, «Глок» болтался внизу. — Это что за хрень?

Сон Чжэ Юн заглянул в дверной проём, его глаза расширились.

— Jen-jang*, — выдохнул он, голос сорвался. — Я не...

Звук за спиной Малкольма — удар о стену, шаги по деревянному полу — заставил его развернуться, снова вскинув «Глок», когда Дерек Стерлинг выскочил из-за открытой двери, где прятался. Малкольм успел заметить безумно широкие глаза, прежде чем парень опустил голову и бросился к двери, как разъярённый кабан, нацелившись прямо на Сон Чжэ Юна.

— Сон Чжэ Юн!

Он рванул вперёд, но волноваться не стоило. Плавно двинувшись, Сон Чжэ Юн отступил в сторону, пригнулся, зацепил лодыжкой ногу Дерека Стерлинга и дернул, разворачиваясь всем телом, даже когда сам падал. Он спутал ноги Стерлинга и отправил его вперёд, как срубленное дерево. Рыча и ругаясь, Стерлинг грохнулся лицом вниз, наполовину в комнате, наполовину в коридоре, уже поднимаясь на руках, когда Сон Чжэ Юн тяжело опустился на него, вдавливая колено в поясницу.

— Лежать, — отрезал Сон Чжэ Юн, потянувшись за запястьями Стерлинга.

Стерлинг выгнулся, приподнявшись под весом Сон Чжэ Юна, но Сон Чжэ Юн только сильнее вдавил колено, наклонился над Стерлингом и прижал другую руку к его затылку, уперев ладонь в основание черепа.

— Ты можешь лежать спокойно, — сказал Сон Чжэ Юн, — или я могу заставить тебя лежать спокойно.

Стерлинг странно замолчал, застыв. Ни слов, ни протестов, ни рычания, ни проклятий — ничего. Только его частое дыхание, и он обмяк — не подчиняясь, но и не сопротивляясь, позволяя Сон Чжэ Юну завести его руки за спину. Малкольм убрал «Глок» и достал наручники, бросив их через комнату; Сон Чжэ Юн поймал их в воздухе и быстро защёлкнул на запястьях Стерлинга. Малкольм щёлкнул выключателем у двери, заливая комнату светом.

И сразу же разразился проклятиями.

Это было хуже, чем он думал. Не только фотографии, но и личные вещи — вещи, похожие на выброшенные, старые футболки и обувь, из которых Тиша давно выросла, расставленные на столе и полках, как у большинства мальчишек, коллекционирующих спортивные трофеи или модели машин. И среди них...

Айфон с треснутым экраном лежал на столе, покрытый полосами высохшей грязно-красной жидкости, в розовом чехле, почти идентичном чехлу Аниты Джонс.

Малкольм достал из кармана виниловые перчатки, натянул их и пересек комнату, осторожно поднимая телефон указательным и большим пальцами и переворачивая его. Он был поцарапан и потёрт, экран разбит, будто его уронили или с силой бросили. Он поднял его.

— Сон Чжэ Юн.

Сон Чжэ Юн поднял голову. Челюсть сжалась, прежде чем он посмотрел на Стерлинга.

— Это твой телефон, Дерек?

Дерек Стерлинг вывернул голову, пытаясь освободиться от хватки Сон Чжэ Юна, и неловко посмотрел через плечо, закатив глаза. Его рот скривился в кривом полуоскале, прежде чем он слабо сказал:

— Д-да.

— Ты хранишь телефон с разбитым экраном? — спросил Малкольм. — Да ещё и в крови.

Он увидел тот момент, когда Дерек Стерлинг сознательно решил солгать — несмотря на улики вокруг них, это роковое свидетельство его одержимости, немое доказательство невыразимых преступлений. Это было в паузе, слишком долгой; в нарочитой небрежности его тона; в расфокусированных глазах. Он собирался врать до конца и, честно говоря, ожидал, что если он будет достаточно простодушен, они поверят ему и он отделается лёгким испугом.

— Я уронил его, — сказал он. — И порезался. Но я слышал, можно, ну, заменить экран, я просто... ещё не отправил его в ремонт, вот и всё.

Отвращение поднялось в горле Малкольма.

— Значит, ты говоришь, что если я попытаюсь разблокировать этот телефон, ты сможешь назвать мне пароль.

— Да. Да, верно, — быстро сказал Дерек, но тут же напрягся и рванулся, пытаясь освободиться от Сон Чжэ Юна, когда Малкольм нажал на кнопку питания, зажигая экран. — Не надо!

— Почему нет? Чего ты боишься, Дерек? — спросил Малкольм, глядя на экран.

И прямо на окно предпросмотра сообщения от «Мамы», разрезанное на куски разбитым стеклом.

Если ты это видишь... Мама молится за тебя, девочка моя. Мама молится. Я люблю тебя. Возвращайся домой. Пожалуйста, вернись домой ко мне. Я даже не злюсь, просто вернись домой.

Господи, твою мать. Малкольм тихо выругался, затем уставился на побелевшее, напряжённое лицо Дерека, залитое страхом.

— Значит, ты просто случайно получаешь сообщения от Аниты Джонс, умоляющей тебя, её девочку, вернуться домой.

Дерек ничего не сказал. Он издал только сдавленный, всхлипывающий звук, обмяк и опустил голову, прижимаясь лицом к полу коридора.

— Вставай, — напряжённо сказал Сон Чжэ Юн, ослабляя хватку, но держа руку на его закованных запястьях. — Ты арестован за убийство Тиши Джонс.

— Я не убивал её! — вскрикнул Стерлинг.

Ни Малкольм, ни Сон Чжэ Юн не проронили ни слова, когда вытолкали его в коридор, вниз по лестнице, из дома — и в машину, к его отцу, заталкивая их рядом друг с другом и запирая двери.

Малкольм стоял с Сон Чжэ Юном снаружи машины, просто глядя на тёмный дом несколько минут, пытаясь осмыслить это. Дерек Стерлинг был одержим Тишей, это ясно. В какой-то момент он, должно быть, узнал, что у него есть сестра, и пошёл против воли отца, чтобы узнать о ней. Интерес превратился в фиксацию, превратился в... в...

Черт.

Он кивнул Сон Чжэ Юну, заканчивая упаковывать телефон в пакет и направляясь обратно к калитке.

— Машина. Я хочу посмотреть.

Они быстро пересекли лужайку к Subaru. Шланг остался включённым, земля пропиталась, хлюпала под ногами, пока они обходили машину к открытому багажнику. Сон Чжэ Юн включил фонарик на телефоне, направив холодный белый свет внутрь багажника.

Тёмно-серая обивка была покрыта пятнами красного — впитавшимися, расползающимися запёкшимися сгустками и всё ещё липкими лужами.

— Кровь, — хрипло сказал Малкольм, чувствуя, как внутри всё падает. Так много крови. Тиша Джонс, вероятно, умерла прямо здесь, истекая кровью, пока Дерек уезжал. — Он пытался смыть кровь Тиши, прежде чем мы смогли её увидеть.

— Кровь, но нет тела, — добавил Сон Чжэ Юн, его выражение было мрачным, всё тело — как натянутая струна.

Малкольм вынужден был отвернуться, проводя пальцами по волосам.

— Вызывай подкрепление, — сказал он. — Нам понадобится целый отряд, чтобы перевернуть это место и найти, где он спрятал тело. — Проглотив ком в горле, он взглянул на свою машину. — Отвезём их в участок и будем надеяться, что они будут достаточно разговорчивы, чтобы сэкономить нам время.

Сон Чжэ Юн ничего не сказал.

Но его мрачное, яростное выражение говорило само за себя — чёрное и тяжёлое от разочарования и отвращения.

Они быстро обошли территорию, проверили амбар, несколько сараев, пока Сон Чжэ Юн отрывисто, тихо говорил по телефону, описывая ситуацию. Они ничего не нашли: только уставшие лошади, корм, тюки сена, садовые и электроинструменты; в доме, похоже, не было подвала, и они не собирались ничего искать в темноте, будучи такими уставшими и злыми. Сон Чжэ Юн закончил звонок и убрал телефон, взглянув на Малкольма.

— Полиция Черчвилла уже в пути. Несколько машин из полиции Балтимора тоже скоро прибудут, включая ещё один кинологический отряд.

— Тогда оставим это им и займёмся тем, что у нас лучше всего получается.

Ещё до того, как они подошли к «Камаро», нетрудно было понять, что две тёмные фигуры на заднем сиденье спорят — их приглушённые голоса доносились сквозь стёкла неразборчивыми слогами, оба дёргались, скованные наручниками. Однако Уоррен и Дерек замолчали, когда Малкольм открыл машину и скользнул внутрь, а Сон Чжэ Юн обходил на другую сторону. Малкольм окинул обоих Стерлингов жёстким взглядом в зеркале заднего вида, затем заставил себя сосредоточиться на дороге.

Когда они выехали на дорогу, Уоррен наклонился и прошептал сыну:

— Ты ни с кем не разговариваешь, понял?

— Па... — прошептал Дерек, почти всхлипнув. — Но... но я...

— Ни слова! — прошипел Уоррен. — Не доверяй им ни хрена. Они тебе не друзья. Они не сделают тебе легче. Не верь ничему, что они говорят. Не соглашайся ни на какие сделки. Просто молчи, пока не получишь адвоката.

Малкольм снова взглянул на них в зеркало.

— Мне нужно, чтобы гребаный зрительный зал сзади заткнулся, — прорычал он. — Сон Чжэ Юн, не напомнишь им об их праве хранить молчание по Миранде?

Но даже когда Сон Чжэ Юн начал зачитывать права Миранды низким, кипящим голосом...

Малкольм надеялся, ради Тиши Джонс, что Уоррен и Дерек Стерлинг вообще не будут молчать.

* Междометие, выражающее досаду, раздражение или разочарование. Близко к «Проклятье!»